Друг из Парги

Перед тем, как проснуться, Мехмед долго и блаженно улыбался. Но окончательно он проснулся от того, что обнаружил рядом с собой пустую и едва тёплую часть кровати. Медленно раскрыв сонные глаза и поднявшись с постели, он осмотрел свои покои — такая же пустота, как и на его ложе. Но, когда печальный взгляд повелителя по второму разу осматривал комнату, то увидел большой поднос с завтраком и большим количеством фруктов. Мужчина поднялся на ноги и снял с себя мятый кафтан — похоже, что у него постепенно входит в привычку спать в одежде. Подойдя к столу, он взял небольшую веточку винограда и стал с удовольствием её есть, а потом сел за свой стол и осмотрел эскиз будущего ожерелья Валиде, которое недавно видоизменил. И действительно, такая форма огранки подходит ему гораздо больше. Тут дверь в покои тихо раскрылась, а потом из-за неё показался Зеки-ага, тихо вышагивающий по комнате. Однако, увидев то, что повелителя нет в кровати, стал растеряно осматриваться. Мехмеда же откровенно забавляла такая ситуация, и он с насмешкой глядел на слугу, поедая виноград: — Я и сам не ожидал, Зеки-ага. Удивлён тем, что проснулся раньше, чем ты меня разбудил. — Повелитель. — ага поклонился своему господину — Доброго вам утра. — Где Аго-хатун? — пересаживаясь за стол с едой, поинтересовался падишах. — Она ушла где-то полчаса назад, а перед этим сказала, чтобы принесли завтрак в покои султана, так как он скоро проснётся. — отчитался хранитель покоев, наблюдая за блаженным выражением лица султана — казалось, что он либо пьян, либо слишком счастлив. — Хорошо. Прикажи принести одежду и умыться. А через пару часов мы посетим главный янычарский корпус — предупреди Рустема-пашу. — приказал падишах, становясь неожиданно задумчивым. Зеки-ага, удивлённый такими резкими переменами, поклонился и вышел. Сам же Мехмед был задумчив от того, что ему предстояло — было необходимо воодушевить янычар, чтобы те верили в своего падишаха и будущую победу. Но как они поверят, если даже сам султан не верит в себя и победу? О, Аллах! Он же мужчина, в конце концов! Даже мальчишка с базара будет храбрее него, хотя он, как правитель империи, должен подавать пример мудрости, силы и храбрости, как делал великий султан Сулейман. *** — Ты ведь была у султана вчера ночью? — спросила Эке, когда они вместе с гречанкой сидели и завтракали — Был же четверг. — Да я и сама мало поняла тогда. — немного соврала Паргалы, не желая рассказывать подробности — Я сплю себе, а тут меня будит Сюмбюль и говорит, что повелитель меня зовёт. — отпив немного шербета, Аго посмотрела по сторонам, из-за чего столкнулась со злыми глазами Айи-хатун — Я ей точно не нравлюсь. — Это естественно, как бы. Ты же ещё одна фаворитка повелителя и соперница для Айи. — брюнетка стала чистить гранат. — Я говорю тебе ещё раз, что я не фаворитка. А потому не собираюсь жить в покоях, которые мне выделили и принимать подарки. Вот когда буду фавориткой, если буду, конечно, то и буду вести себя, как подобает фаворитке. — едва недовольно ударив ложкой по столу, Аго спешно осмотрелась в надежде, что не привлекла лишнего внимания. — Это как так? Ты была у повелителя уже два раза, но между вами ничего не было? — начав поедать маленькие зёрнышки, Эке с интересом посмотрела на подругу — Что вы тогда делаете вообще? — Думаешь, что только этим можно заниматься в покоях султана. Если это так, то ты очень сильно ошибаешься. — гречанка перестала есть, ведь из-за этой темы у девушки пропал аппетит. — Аго-хатун. — к девушкам неё Фахрие-калфа, которую хатун поприветствовали поклоном — Тебя зовёт Хюррем Султан. — Что случилось, Фахрие-калфа? — с тревогой поинтересовалась рабыня, хватая Эке за руку от страха. — Ты всегда такая разговорчивая? Быстро к госпоже! — прикрикнула на Аго калфа, заставляя ту вздрогнуть. — Да… Да… Иду… — гречанка поднялась на ноги и пошла за главной калфой гарема. Когда они вошли в покои Валиде, то увидели, как служанки делали причёску рыжеволосой госпоже, одетую в платье винного цвета с богатой вышивкой. — Доброго вам утра, госпожа. — сложив руки под грудью, девушка присела в почтении. — Почему ты не живёшь в комнате для фавориток, Аго-хатун? — Хюррем Султан надела на себя красивую корону, к которой великолепно подошло бы то ожерелье, что хочет сделать повелитель. — Я не могу в них жить, Валиде. — призналась Паргалы, смотря на служанок. — Все вон. — приказала госпожа, немного меняясь в настроении и смотря на то, как рабыни покидают её покои — Что значат твои слова? Мой же сын говорит, что ты его фаворитка. — Раз так повелитель считает, то я непременно перееду. — поняв, что всё же надо будет поговорить с султаном, девушка решила не выказывать претензий для избежания ненужных вопросов. — Так-то лучше. — улыбнулась женщина — Тебе ведь, скорее всего, известно о том, что мой лев собирается в поход? — Да, Валиде. Вчера об этом узнала. — услышав это, брови госпожи удивлённо поднялись — Повелитель позвал меня поздно ночью. — Понятно. Что ж… Можешь идти. *** Повелитель рано утром верхом на лошади въехал в янычарский корпус. Мужчина был великолепен в дорогом красном кафтане и царственной чалме. Его сопровождали около десятка стражников, одетых примерно так же, как и янычары. — Дорогу! Султан Мехмед Хан Хазретлери! — прокричал кто-то из военных. Все янычары высыпали на внутренний двор корпуса — их было около тысячи или чуть больше. Все они представляли из себя такую силу, которую в своих руках сможет держать только великий человек с твёрдым характером и непоколебимой волей. Осмотрев всех этих могучих войнов, султан глубоко вздохнул и слез с коня, отдавая его подоспевшему слуге. Его примеру последовали Рустема-паша, Зеки-ага и все остальные, что сопровождали его. — Повелитель. Я Доган-ага — новый глава корпуса. — к удивлению Мехмеда, перед ним поклонился мужчина примерно того же возраста, что и он сам. — Приветствую тебя, Доган-ага. Как дела тут? — падишах скрестил руки за спиной, а потом ещё раз осмотрел янычар. — Молимся Всевышнему за вашем здравии, повелитель. А у нас всё хорошо — воины жаждут похода. — либо правителю кажется, либо этот ага ему кого-то напоминает. — Хорошо… — султан обошёл главу корпуса и вышел на середину двора, глубокого дыша — Янычары! Скоро великий поход! Для нашей великой империи и части из вас этот поход будет одним из многих, но для другой части и меня это будет первый поход. В вас нет страха — только сила и вера во Всевышнего. Скажу честно, что я боюсь. Я боюсь того, что не стану тем султаном, которого вы бы хотели видеть на троне. Я ещё молод и не очень много понимаю в тонкостях ведения боя, а потому я доверяю вам этот поход и, если я приму неверное решение, то говорите мне об этом прямо, не боясь того, что вас могут казнить. За правду карать нельзя, если эта правда не только одного человека, хотя даже к одному человеку нужно прислушаться. Прислушайтесь ко мне, пожалуйста — помогите мне победить в этом походе. Это будет общая победа, во имя Аллаха! — Да здравствует султан Мехмед Хан! Да здравствует султан Мехмед Хан! — прокричал кто-то из толпы, а потом все янычары, что вытащили свои сабли из ножен, сияющие в свете утреннего солнца. Сам же Мехмед был счастлив — он преодолел свой страх. Он знал, что этот поход, первый поход под его ответственностью и командованием, будет непростым, ведь враг силён и очень опасен, но теперь это было не так значимо. Султан, стоя сейчас посреди корпуса в окружении янычар, благословляющих его имя, чувствовал, что он не один. Если он погибнет, то армия не остановится и пойдёт дальше, а если будет убит Тахмасп, то войска потеряют управление, а победа придёт быстро. Поэтому цель похода не золото богатой Персии, а смерть шаха, что слишком обнаглел за последние несколько месяцев.