Друг из Парги

Прошло чуть больше месяца. За это время во дворце Топкапы мало что изменилось: повелитель готовился к походу, очень много времени проводя за картами и книгами, составляя всевозможные варианты военных действий; Хюррем Султан занималась гаремом и благотворительностью, время от времени задумываясь о том, почему любимица повелителя Аго-хатун до сих пор не беременна; сама же Аго была счастлива тем, что имела и постепенно привыкала к тому, что неугомонная Эке находится постоянно рядом; Айя-хатун ждала своего малыша, и в гареме, большей частью благодаря её стараниям, ходили слухи о том, что Аго проклята Всевышним, раз та до сих не носит ребёнка. — Всех так заботит моё положение, а точнее — его отсутствие. — сидя в гареме вместе с остальными девушками, Паргалы разговаривала с Эке, которая грызла миндаль — А если бы я и была беременна, то самое долгое — полтора месяца, а при таком маленьком сроке не у всех женщин проявляются симптомы. Как говорила мне Айше-ханым, то у неё все три беременности проявлялись только тогда, когда она больше ела, и живот рос. — Неужели тебя вся эта ерунда заботит? — протянув подруге немного орехов, брюнетка посмотрела вокруг — Хотя, судя по их взглядам… — Они меня мало волнуют, но это неприятно, согласись. — девушка стала нервно поглощать миндаль — Как они не могут понять, что всё приходит в своё время. В том числе и дети. — У вас до сих пор ничего не происходит? Или что-то изменилось? — Эке придвинулась ближе и потрепала подругу по волосам. — Меняется, но не так быстро, как было бы желательно для исправления моего нынешнего положения… — уклончиво ответила гречанка — Но меня это не волнует. — А ты бы хотела иметь сына или дочку? Или обоих… и не по одному…? Почему нет? — девушки рассмеялись, хотя Эке была серьёзная — Ну, а если без шуток? — Если без шуток, то да, но… Закон Фатиха. Если Айя-хатун родит сына, да и я потом стану матерью шехзаде, что вполне может быть. Я не хочу, чтобы дети одного отца были врагами. Вспомни хотя бы шехзаде Селима и шехзаде Баязида. Они убили друг друга за власть. Разве это нормально? — Это жестоко, но разве мы можем изменить законы империи, что строилась не одну сотню лет? — иногда Эке могла поразить мудростью, что сделала именно сейчас. — Как ни печально, но нет. Кто мы такие? Рабыни, которых могут в одну секунду, в лучшем случае, отправить в старый дворец, а потом выдать замуж за какого-нибудь старика с базара. — Аго бросила орешки обратно в мисочку подруги, а потом закрыла глаза ладонями, стараясь не разрыдаться — Со мной могут поступить так, ведь кому нужна бесплодная наложница? Я на самом деле не такая, но кого волнуют чувства, от которых нет детей? — Эй, ты же молода и любима. Что же ещё нужно? — Эке обняла Паргалы, стараясь утешить её — Ты ведь любишь его? — Да… Я поняла это, когда узнала, что повелитель скоро уйдёт в поход. Я всегда знала, что жизнь — не сказка, особенно после того, как я увидела, что ранили Тэрона. Тогда я думала, что мой мир рухнул, ведь после такого ранения невозможно выжить, думала, что нет смысла жить. Потом мне сказали, что он жив — я снова смогла увидеть все прелести и краски мира. И именно в те дни я познакомилась с повелителем, тогда ещё шехзаде. Мне было двенадцать. Меня купил Ибрагим-паша и подарил своей жене — у неё я провела больше пяти лет, но потом госпожа оставила меня тут. Отчасти я рада этому, ведь я смогла еще лучше узнать повелителя. Эке не перебивала Аго, от которой редко можно услышать неуклончивую правду. Темноволосой было жаль свою подругу, ведь она сама пережила не меньше неприятностей. Пусть её история и не блещет сюжетом, как у гречанки, но она была не менее печальной. — А у меня история несколько мрачнее будет — отец продал меня, чтобы оплатить долги. Он был заядлым пьяницей, которого мама не могла стерпеть — отправилась к Аллаху. Я помню всё чётко — едва матушка умерла, так полупьяный отец схватил меня за руку и потащил на рынок. Тогда мне было пятнадцать. Я очень хочу забыть его лицо, но почти каждую ночь он приходит ко мне в кошмарах, а я просыпаюсь в слезах. Я вижу тот день, когда он меня продаёт, настолько чётко, будто это произошло всего несколько минут назад. Наверно, это горькое воспоминание никогда не покинет меня, хотя я неустанно молюсь об этом. — Похоже, нас обеих эта жизнь изрядно потрепала. — Паргалы и Эке улыбнулись друг другу. Эти несколько минут искренности, подаренные друг другу, разрушили ту стену, которая была между ними. Брюнетка была с самого начала непротив этого, но гречанка относилась к ней настороженно, опасаясь удара в спину, ведь обе знали, что доверие рождается медленно, а погибает в один миг. Теперь же существует другая стена, которая проходит не через них, а вокруг — это стена доверия. — Как это мило! Жаль, что прекрасные слова не могут сделать тебя беременной хотя бы султаншей, не говоря уже о благословенном шехзаде. — Айя-хатун, сидя в другом конце гарема, довольно поглаживала свой уже заметный живот. — Да, Айя. Слова не сделают из меня мать, но и ты — сколько четвергов ты не была у повелителя? И не говори о том, что ты беременна и потому не ходишь к нему. — Аго очень глубоко вздохнула и, поднявшись со своего места, подошла к первой фаворитке гарема, стараясь держаться более непринуждённо — Правда в том, что султан не хочет тебя видеть, а ты это прекрасно знаешь, от того и пускаешь эти премерзкие слухи. Я тебе скажу кое-что, а ты это запомни — настоящая любовь рождается не только в постели, как ты думаешь. Кровать — лишь приятное дополнение, а дети… Хм… Они появятся ровно тогда, когда Богу будет угодно. Хюррем Султан, что стояла сейчас у входа в свои покои и наблюдала всю эту картину, задумалась. Теперь она поняла, почему же Паргалы не носит малыша — между ней и Мехмедом была любовь, которая не требовала плотских утех. — Мудрая девушка эта Аго. Но для того, чтобы крепко стоять на ногах в этом аду, мудрости мало — нужно иметь власть. А власть появляется только с рождением шехзаде и, желательно, не одного. — Валиде задумчива постучала по каменной ограде — Думаю, что было бы неплохо поговорить с ней. Какой бы эта хатун не была любимой и мудрой, но больные девушки в гареме не нужны — сошлю её в старый дворец, если не выполнит своё предназначение. Фахрие, научи эту девушку тому, что именно нужно делать в покоях султана. *** Молодой правитель мира сидел за своим столом и гипнотизировал взглядом карту, которую, кажется уже выучил наизусть. Голова его почти раскалывалась от тех записей, планов, названий рек и других значимых ориентиров. Кажется, брось его посреди пустоши в Персии, так он через минуту поймёт, куда ему идти и в какой стороне расположен Стамбул. — Мехмед! — неожиданно услышал султан, поднимая голову и видя перед собой встревоженную мать — Ты даже не услышал, как я вошла и несколько раз звала тебя. С тобой всё в порядке? — Да, матушка. — мужчина поднялся на ноги и поклонился Хюррем Султан — Что привело вас ко мне? — Я за тебя волнуюсь, ведь ты столько дней не заходишь ко мне даже поздороваться, не говоря уже об ужине или долгих беседах. — Валиде подошла и обняла сына — Скоро поход, и только Аллах ведает, когда я тебя снова увижу и обниму. — О, Валиде. — повелитель подошёл к своей материи и поцеловал её руки — Я по вам тоже буду безмерно скучать. Буду за вас молиться каждый день. Но, к сожалению, должен сообщить вам то, что и меня совсем не радует. — Мехмед отошёл от рыжеволосой госпожи — Для участия в этом походе я вызвал Ибрагима-пашу. Он должен приехать со дня на день вместе со своим войском из Алжира. Может Аллах смилуется, и паша погибнет на поле битвы, а если нет, то оставит жить и помнить о совершённых грехах. — Сынок. Ты слишком милосерден к этому предателю. Неужели мой величественный сын забыл, что этот паша сделал? — негодовала госпожа, следуя за сыном на балкон — По закону он должен быть давно казнён, но ты его жалеешь. — Матушка, неужели вы не понимаете, что жить и помнить о грехах, зная, что если бы ты их не совершил и всё тогда сложилось бы иначе, гораздо хуже смерти? — правитель облокотился на каменную ограду балкона и посмотрел в сад, куда Айя-хатун только что вышла с Хюмашах Султан погулять — Моё маленькое солнышко. — Что ж, поговорим об Ибрагиме позже. — Хюррем тоже посмотрела на внучку, что играла среди цветов — Красавица. Истинная госпожа, что покорит много сердец. — Неужели для вас внешняя красота — это главное. Если это так, то я с вами не соглашусь. — Мехмед улыбался, смотря на свою милую девочку. — Нет, но это является важной частью для женщины. Неужели ты бы полюбил свою Аго, будь она уродиной? — госпожа погладила сына по плечу, чувствуя, что после её слов он напрягся. — Я полюбил Аго не за внешность, хотя она самая красива девушка во всём мире. Я люблю её за то, что она меня понимает и за то, что стала мне самым настоящим и, что самое главное, верным другом. — немного посмотрев на мать, султан сбросил её руку с плеча — Любовь — это не только ласки, но ещё и взаимное уважение, которого я от Айи не добился. Своим наглым поведением она не внушает никаких любви и уважения. Не будь она матерью моих детей, то сослал бы её в старый дворец или ещё куда-нибудь, лишь бы не видеть. Как я раньше был так слеп по отношению к ней? — Поэтому Аго-хатун не беременна до сих пор, хотя ходит к тебе в покои почти каждый вечер? — наконец Валиде высказала то, ради чего пришла — Для чего тебе бесплодная рабыня? — Матушка… — Мехмед начинал медленно закипать от накатывающей злости, но сдерживался, чтобы не обидеть госпожу — Мои отношения с этой хатун пусть вас не волнуют. Рано или поздно вы получите своего шехзаде, можете об этом так рьяно не беспокоиться. Так же вам не стоит волноваться о походе — я непременно вернусь в этот дворец, но если за время моего отсутствия с Аго что-то случится, то я в первую очередь спрошу с вас, ведь я поручил её жизнь и безопасность вам. Надеюсь, что вы меня не разочаруете. А теперь прошу, покиньте мои покои. Оставшись наедине со своими мыслями, падишах задумался о теме, которая снова заставила его глупо улыбаться — а какие у них будут дети? На кого они будут больше похожи — на него или же на Аго? Однозначно то, что одним малышом они не ограничатся, даже если это будет шехзаде.