Друг из Парги

— А где ваши дети, Айше-ханым? — полюбопытствовала Аго, когда ханым приняла её и Эке в своём доме и кормила очень вкусным обедом — И да, спасибо вам за хамам и вкусную еду. — Ой, моя хорошая… Мои старшие мальчики сейчас на войну ушли — янычары они, но, как они писали, скоро вернутся, обе дочери замужем, а младшие мальчики мои уехали к тётке в Конью. Одна я осталась, но девочки навещают меня иногда. А у Юзмата-эфенди столько дел, что я его почти не вижу… — женщина отпила из стакана шербет, а потом осмотрела гостей — Поэтому я рада, что вы пришли. Пусть и не в самом лучшем виде. — Так вышло, Айше-ханым. Вы не поможете вернуться нам в столицу? — подала голос Эке, с удовольствием поедая вторую порцию обеда — Уж очень хочется, да и надо нам. — Ну поживите хотя бы неделю со мной. Мне так одиноко. — Айше, которой уже было уже за пятьдесят, печально рассматривала содержимое стакана и медленно покачала его. Аго и Эке переглянулись, будто бы споря между собой. Они приобняли друг друга и стали тихо перешёптываться, отворачиваясь от хозяйки дома: — Если мы останемся, то когда вернёмся, нас накажут. — темноволосая, похоже, каждые несколько минут вступает в противоречия с самой собой. Никак не понять, что у неё в голове. — Нас и так накажут за побег. Так почему бы нам не остаться? Да и какая разница, вернёмся мы или нет? Потом мы с полными силами сможем вернуться в столицу. Помнишь, что ты говорила? Будем жить свободными. И мы Тэрона найдём. — прошептала гречанка, которая, похоже, оставила надежды вернуться в Топкапы. — Ты не надеешься вернуться? — у Эке расширились глаза от удивления — А как же повелитель? — У меня не осталось надежды. Мне, почему-то всё равно. У повелителя ещё будут дети, а больная наложница ему не нужна. Я ему желаю всего самого наилучшего. Пусть у него будет много здоровых шехзаде. — темноволосая хотела ещё что-нибудь добавить, но Паргалы не дала ей этого сделать, обращаясь к Айше-ханым — Мы останемся до тех пор, пока не вернутся ваши сыновья. Потом мы на наши оставшиеся деньги купим одежду, лошадей и уедем. — Хорошо. На такое я согласна. — заулыбалась женщина. И они остались в доме кадия Манисы, что стоял довольно далеко от центра санджака. Каждый день подруги помогали ханым по дому, как бы благодаря её за гостеприимство. Юзмат-эфенди, что был лет на пятнадцать старше своей супруги, не сразу вспомнил Паргалы, но всё же признал в этой исхудавшей и измученной девушке свою воспитанницу, а потому и не был против того, что она с Эке останется тут на какое-то время. Как ни странно, но никто из них не спрашивал о том, почему они тут… Что ж, это к лучшему для всех. Через пару дней после своего неожиданного появления девушки решили привести в порядок сад, что сильно зарос сорняками. Им активно помогали несколько служанок Айше, что подхватила лёгкую простуду, когда прогуливалась в осеннем саду. Аго с подругой пропололи цветы и небольшое количество грядок, с которых скоро нужно будет собирать урожай. А по ночам, когда все спали, гречанка, укутавшись в одеяло, как сейчас, выходила на улицу и сидела на деревянной скамье, устремив взгляд в тёмное небо. Там было много ярко сияющих звёзд, образующих созвездия, но Паргалы не знала их названия. Именно в такие моменты ей совсем не хотелось возвращаться, ведь во дворце не будет этой свободы, которую она не знала уже почти шесть лет. Казалось, что она птица и без проблем сможет взлететь к этим самым звездам… Хотелось, чтобы Мехмед, когда узнает об её исчезновении, не искал Аго долго, а лучше, если он вообще искать не будет. Забудет и славно. Все будут счастливы. Только бы брата найти. В этой темноте запела какая-то вечерняя птица, что, похоже, только проснулась. Её пение, простое и немного хрипловатое, и рядом не стояло по прелести с теми, что пели в дворцовом саду днём. Гречанка плотнее закуталась в одеяло и уже собралась возвращаться в спальню, но неожиданно услышала топот копыт и ржание лошадей. Обернувшись и приглядевшись в тьму, едва разбавляемую светом тоненького полумесяца, Аго увидела трёх всадников, что спешно приближались к дому. Следовало бы уйти, но девушка осталась в ожидании продолжения. Всадники резво перескочили через невысокую ограду и остановились неподалёку от гречанки, что стала быстро подходить к ним. Судя по одежде, это были янычары. — Вы кто? Почему приехали ночью? — возмущённо потребовала Паргалы. — Мы, вообще-то, тут живём. Это мой брат. — один из мужчин показал на того, кто стоял рядом, а потом на того, что стоял спиной ко всем и возился с седлом — А он с нами приехал. — Искандер? — девушка пригляделась к собеседнику, а потом посмотрела на второго, что стоял рядом и казался немного старше — Озгюр? — А ты кто? — спросил он, а гость продолжал стоять спиной — Да и ещё так непотребно одетая… — Мы в детстве вместе пасли овец, вы помните? — всё же поправив одеяло, что съехало немного на бок, гречанка не переставала рассматривать лица воинов — Я Аго. Вы ещё помните меня? — Что? — наконец подал голос гость, одетый немного более важно, чем остальные — Как ты сказала? Переведя взгляд на него, она замерла, а ноги стали дрожать и подкашиваться. Нет, она не может ошибаться, ведь он почти не изменился лицом. Пусть и света луны было немного, но его хватило на то, чтобы Паргалы смогла лучше рассмотреть янычара — на полторы головы выше неё, крепкий и плечистый, но светлые волосы, выглядывающие из-под головного убора и зелёные глаза выдавали в нём его корни. — Тэрон? — заговорила она на чистом греческом, протягивая дрожащие пальцы к лицу молодого человека, что было таким родным и похожим на её собственное — Ты ли это? — Не может быть… Так не бывает… Аго? — услышав своё имя из его уст, да и родную речь, девушка не выдержала и разрыдалась. Они узнали друг друга. И, не сдерживая себя, обнялись, не скрывая слёз. Одеяло, что держала Паргалы, упало на землю, демонстрируя простую ночную сорочку. Искандер и Озгюр, переглянувшись, спешно вошли в дом и, забывая о скромности, стали будить всех немногих его жителей. Но брату и сестре было всё равно, ведь они столько лет не видели друг друга. Им не хватит и месяца, чтобы наговориться. Они снова вместе, снова рядом. Это чувство невозможно описать. Это настолько великое счастье, что порой думаешь: «Нельзя ли умереть от этого счастья?» — Живой. Живой. — всхлипывая, Аго гладила лицо брата, покрывая его поцелуями — От тебя пахнет кровью. Воевал? — Да. И я не Тэрон теперь, Доган. — глава корпуса янычар целовал маленькие руки девушки, прижимал их лицу — В Персии я воевал. Особо отличившихся отпустили домой на некоторое время. Вот я с друзьями решил с ними поехать. Аллах, как хорошо, что решил именно так! — Доган? Принял ислам? — девушка стёрла слёзы и с настороженностью посмотрела на этого статного мужчину, что теперь стоял перед ней — Что же. Не мне тебя судить — это только твой выбор и только твоя судьба. И они снова обнялись. Да, может мужчины и не должны плакать, но у него есть оправдание — его сестрёнка, которую он так давно не видел. И вот теперь она такая красивая молодая девушка, в которой Доган и не сразу бы признал ту маленькую, немного угловатую Аго, что когда-то бегала от него по всей Парге. Стамбул… Повелитель прибыл в столицу ранним утром — солнце едва показывалось на горизонте. Все жители города ещё спали, а потому Мехмед приказал не проводить громкую процессию, а просто тихо разойтись. Никто из тех, кто проживали во дворце, не ожидали подобного, ведь все ждали султана днём, а не на рассвете. Молодой правитель вошёл во дворец и приказал всем молчать, чтобы никто не проснулся. Он вошёл в свои покои и, едва двери закрылись за его спиной, повелитель, словно счастливый мальчишка, довольно прыгнул на кровать и растянулся на ней с широкой улыбкой. Мехмед не опорочил имя отца — вернулся с победой и прекрасной добычей. Покорил Персию. Он победитель, что обозначил себя, как сильного правителя, способного и достойного держать власть в своих руках. Но радовало султана не только это — несмотря на всю кровь, жестокость и ужасы войны, он остался собой — тем шехзаде Мехмедом, что любил в детстве драться на деревянных мечах. Ведь, если говорить серьёзно, в душе он простой парень, который почему-то родился в семье султана. Ну, раз на него легла такая большая ответственность, то он, сын султана Сулеймана и Хюррем Султан, будет нести её достойно, как и надлежит правителю мира. — Повелитель. — в покои вошёл стражник, что поклонился своему господину — Валиде Султан пожаловала. — Что? — Мехмед был удивлён, что его матушка не спит в такое время — Пусти. Султан поднялся, поправил одежду и немного потёр глаза от внезапно накатившей дремоты. Едва он всё это сделал, как в покои влетела сияющая женщина, что, не медля ни секунды, обняла сына. — Сынок, мой Мехмед. Мой султан. Невредимый. Почему не сказал, что вернулся? Мы бы встретили так, как нужно. — не переставая обнимать своего величественного сына, Хюррем Султан рассматривала его лицо — Ах, нет. Не совсем невредимый — несколько новых ран на твоём лице. — Они почти зажили, Валиде. Я не хотел будить вас, но, похоже, что повелитель не может войти в этот дворец незаметно. — он поцеловал руки матери, а потом с каким-то чувством повиновения выдохнул — Если хотите устраивать встречу по всем правилам, то я не буду мешать вам в этом деле и приму участие. — Пустое это. Пустое. Не стоит и рядом с той радостью, что несколько дней назад посетила наш дворец. У тебя сын родился. Наследник. — с широкой улыбкой Валиде никак не хотела отпускать сына, которого не видела несколько месяцев. — Знаю, матушка. И я счастлив. — мужчина не скрывал счастливой улыбки, в которой светилось и удовлетворение, какое бывает у мужчин — Как себя он чувствует? Как Айя? — С ними всё хорошо. Иди и дай сыну имя. — Разумеется. Пока проходила встреча матери и сына, к повелителю шёл Ибрагим, которому тоже досталось на этой войне с персами — два новых шрама теперь украшали его тело. Он вспомнил, что не поинтересовался у султана о дне своего возвращения в Алжир. Но, едва подойдя к покоям повелителя, он наткнулся на Зеки-агу, беседующего с Сюмбюлем. Рядом стояли служанки, что, едва заметив грозного вида пашу, склонились. — Сюмбюль. Подойди сюда. — Ибрагим жестом подозвал немного напуганного агу к себе — Что нового во дворце? — Да ничего, паша Хазретлери. Всё по-старому. — немного неуверенно произнёс евнух, что не укрылось от бдительного взгляда бейлербея Алжира. — Неужели. — паша немного наклонился и пристально, как умеет только он, стал разглядывать слугу — А теперь говори правду, Сюмбюль. Я всегда всё узнаю, но лучше, если ты сам мне скажешь. — Паша… Ну что вы… Как я могу? — растягивая слова, Сюмбюль-ага немного попятился от мужчины. — Ладно. Как знаешь. — Ибрагим выпрямился и с надменностью посмотрел на слугу — Кто у повелителя? — Валиде Султан. — ответил ага, а потом спешно отошёл от паши и посмотрел на хранителя покоев — Аллах, спаси меня. Паша развернулся и ушел, решив дождаться свободного времени повелителя у себя в покоях, что ему выделили для временного проживания. В это же время из своих покоев вышел султан в сопровождении Хюррем-султан. Он шёл в покои матери двоих его детей. Как повелитель уже много раз говорил, ему всё равно, кто у него родится — сын или дочь — он будет их любить одинаково, но не нужно отрицать, что он ощущал моральное удовлетворение от того, что у него теперь есть шехзаде. Наверное, так себя чувствовали все предыдущие правители, когда впервые брали на руки своего первого сына. — Айя. Как ты? — Мехмед сел рядом со своей фавориткой, но не мог отвести взгляд от маленького кулёчка, что лежал рядом и немного шевелился — Спасибо тебе. — Повелитель. Всё хорошо со мной. Я так рада, что смогла осчастливить вас… — девушка счастливо улыбалась, а потом взяла сына на руки, что немного причмокивал губками во сне, и протянула его султану — Ваш шехзаде. Ваш наследник. — Иншаллах, у него ещё будут братья. — в покои медленно зашёл Джихангир, что поклонился старшему брату и матери — Рад вас видеть в добром здравии, повелитель. — Небольшая у нас семья… — сказал падишах, осматривая мать, фаворитку и брата, а потом посмотрел на сына и, улыбаясь, стал читать молитву, после которой произнёс имя — Твоё имя Ахмед. Твоё имя Ахмед. Твоё имя Ахмед. — закончив, он поцеловал наследника и отдаленно его матери — Береги его, Айя. Воспитывай его достойным шехзаде. Валиде, смотря на всю эту прекрасную картину, радовалась, что хоть на какое-то время, но её сын забыл ту бесполезную гречанку. И хорошо, что она сбежала — Хюррем готова ответить за её ссылку, но к побегу она не имеет никакого отношения и женщина готова это доказать всеми правдами и неправдами. Джихангир же, вернувшись в свои покои после церемонии наречения, был сам не свой. Не сегодня, так завтра повелитель потребует привести к нему Аго-хатун и что тогда? Кому его приведут? Похожую наложницу? Это точно не пройдёт. Пытаясь отвлечься от этих мрачных мыслей, шехзаде взял книгу и стал читать. Читал он долго и даже не заметил, что наступил вечер. А когда ему принесли ужин, то вместе со слугами ещё вошёл и ага, что остался. — Вам письмо, шехзаде. — он протянул футляр с письмом юноше, а сам остался ждать. Читая текст послания, Джихангир был готов и радоваться, и плакать. К такому повороту событий он точно не был готов. Поднявшись, шехзаде бросил лист бумаги в огонь, а потом обратился к аге: — Готовьте карету. На рассвете мы выезжаем в Манису. Но только попробуй кому-нибудь сболтнуть об этом. Слуга поклонился и вышел, а потом поспешил исполнять приказ, ведь Сюмбюль ему сам рассказывал о том, как страшен младший сын Сулеймана в гневе.