Друг из Парги

Мехмед, коротая время после раннего ужина в работе, разбирался с тем, что решал Джихангир за всё время его отсутствия. Его почти абсолютно всё устраивало, но нужно было обсудить некоторые вопросы, а потому султан приказал позвать шехзаде. Пока он ждал своего младшего брата, повелитель вышел на балкон и не без удовольствия стал смотреть на вечерний Босфор, однако молодого мужчину не покидало неприятное чувство того, что он забыл нечто очень важное. Это чувство появилось с тех пор, как Мехмед одержал победу над персами и намного усилилось, когда он взял своего Ахмеда на руки. Это маленький человечек, что смотрел на повелителя его же глазами и доверчиво тянул крохотные ручки, которыми он несколько раз коснулся носа своего отца. А после этого малыш улыбнулся беззубой, но очень милой улыбкой. Правитель мира, вспомнив этот момент, счастливо улыбнулся, а потом вернулся в покои. Там он, отложив интересующий его документ в сторону, вновь начал то самое украшение, которое хотел подарить матери, но всё не получалось аккуратно сложить камни из-за беспричинно дрожащих рук. — Да что же ты будешь делать?! — недовольно проворчал Мехмед, толкая в негодовании несколько небольших шкатулок, что стояли на его столе. Одна из них, небольшая и неприметная, упала на пол и, перевернувшись, раскрылась, чем вызвала раздражение у повелителя, что не хотел снова вставать, но приходилось. Он поднялся и поднял эту простую деревянную шкатулку, что поначалу показалась ему пустой, но это оказалось не так — на полу осталось нечто блестящее, что оказалось серебряным кольцом. Мехмед поднял его и, сев на край кровати, стал вертеть кольцо в руках, рассматривая со всех сторон. — Я бы хотел тебе кое-что показать. Как тебе? Стоит ли что-нибудь добавить? — Оно и так красиво. Никаких камней не нужно. Оно мило своей простотой. — Я верю, что вернусь из похода, но бывает всякое. Поэтому хочу отдать его тебе сейчас. — Вот когда вернётесь, тогда и отдадите. И пусть оно будет с вами, чтобы вы стремились скорее вернуться домой. — Где ты меня будешь ждать. — Повелитель… — в покои, как обычно, бесшумно, вошёл Зеки-ага и поклонился — Простите, но шехзаде Джихангира нет во дворце. — Что? — положив кольцо за пазуху, падишах с большим удивлением взглянул на хранителя покоев — Куда он уехал? — Никто не знает, мой султан. Он уехал сегодня очень рано утром, ещё до рассвета, но куда — никому не сказал. Даже Валиде не знает. — ага продолжал наблюдать за своим государем, который стал наводить порядок на своём столе — Что-нибудь ещё, повелитель? — Позови Аго-хатун. Прямо сейчас. — на лице Мехмеда появилась такая боль, словно только что кто-то умер, а сам он стал глубоко и неровно дышать — Как я мог? Как смел? — Она в старом дворце, повелитель. — предвидя будущий вопрос, Зеки поспешил объясниться — Аго-хатун заболела заразной хворью, а потому её отправили в тот дворец, дабы она не заразила ваших Хюмашах-султан и тогда ещё беременную Айю Султан. — Аго до сих пор болеет? Столько времени? — теперь на лице молодого падишаха была сильнейшая тревога, когда тот вместе с верным слугой выходил из покоев — Приготовь мне коня, быстро! Я еду туда! Всё это увидел Сюмбюль-ага, что выходил из-за угла и хотел что-то сообщить повелителю. То, что он увидел и услышал, изрядно напугало его, а потому он с небывалой скоростью побежал к своей госпоже, что уже собиралась ужинать в обществе фаворитки сына, с которой они недавно сильно сблизились и нашли очень много общего для содержательных бесед. — Простите, Валиде Султан, госпожа. Это срочно. — он посмотрел на женщин, что сразу и с недовольством взглянули на него — Повелитель отправился в старый дворец. Прямо сейчас. — Понятно. Что же, похоже, что нам стоит готовиться к не самому лучшему, когда мой сын вернётся. — задумчиво произнесла Хюррем Султан, отпуска агу, а потом спокойно приказала служанке — Приведи ко мне моих внуков. — Валиде, они же спят. — вмешалась Айя, недовольная тем, что её детей хотят разбудить. — Когда Мехмед вернётся, то вид его детей должен смягчить его гнев… С Сулейманом так всегда было. — произнесла она, а потом махнула служанке, как бы давая понять, что приказ в силе — Эта девчонка даже своим отсутствием портит мои с сыном отношения. — Что будет, Валиде? — молодая госпожа посмотрела на рыжеволосую женщину, что сидела на тахте с гордо расправленной спиной — Эти несколько дней после рождения сына были для меня счастьем, а повелитель снова меня заметил. Неужели это должно прекратиться? — Эта больная наложница, должно быть, сгинула в лесу вместе со своей подругой, а может и их звери задрали. Какая разница? Главное то, что она не вернётся в Топкапы. — словно не слыша Айю Султан, Валиде продолжала думать о своём, а потом всё же посмотрела на печальную девушку — Это дворец султана Мехмеда, дорогая моя. Радуйся, что ты стала Хасеки, а значит держишься прочно, но учти, что твоё положение может пошатнуться, если будешь глупить. Тут привели маленькую Хюмашах, что сонно потирала кулачками глаза, а шехзаде Ахмед немного хныкал от внезапного пробуждения, но успокоился, стоило матери взять сына на руки. *** Мехмед стоял в той самой комнате, в которой Аго и Эке жили довольно продолжительное время. Он осматривал всё, что было в ней — разбросанные повсюду тряпки, которые раньше были верёвкой, красивые платья, что раньше девушки не так часто, но носили. Похоже, что слуги так и не решились начать тут уборку… Правителю казалось, что у него вырвали сердце, а оставшаяся дыра очень сильно болит, не давая забыть о себе. Он не мог поверить в то, что забыл своего друга, свою маленькую Паргалы, которая скрашивала все моменты его жизни — печальные превращала в весёлые, а счастливые в ещё более солнечные. Мехмед присел и аккуратно коснулся ткани того самого серебряного платья, что он так любил. Она была такой холодной и словно чужой… Тут в комнату, слегка замявшись, вошёл один из стражников и, склонив голову, доложил: — Она сбежала, мой султан. Вместе с Эке-хатун немногим меньше двух недель назад. — Что значит «сбежала»?! Как могла больная девушка сбежать?! Да ещё и с такой высоты! — мужчина, у которого глаза были навыкате от ярости, тряс перепуганного агу — Куда?! Куда она могла сбежать?! — Мы не знаем, повелитель. Сначала думали, что в Топкапы, но там не было. — сказала калфа, что находилась в этой же комнате, хотя была напугана не меньше стражника — Это произошло поздно вечером. И она не была больна. — Не была? — впал в недоумение султан, которое быстро сменилось яростью, а потом повернулся к Зеки-аге — Всю стражу сменить, а недосмотревших в темницы! Позже я разберусь с ними, а пока найдите мне этих девушек! Немедленно! — Повелитель, помилуйте! — запричитали несколько служанок, но Мехмед остался глух к их мольбам. Спешно направляясь на улицу, где уже медленно зажигались звёзды и сияла луна, падишах вскочил на коня и со скоростью ветра поскакал во дворец. Там, едва добравшись до ворот, он уже своим ходом помчался к покоям матери. Влетев туда, с громким грохотом раскрывая двери, повелитель увидел такую картину: Валиде играет с Хюмашах, а Айя качает на руках маленького сына, что чуть не проснулся от шума. Сначала Мехмед даже растерялся, едва увидев всё это, но потом взял себя в руки и, сглотнув ком в горле, приказал: — Оставьте меня с моей матерью наедине. Поняв, что лучше не спорить с повелителем, когда тот в таком состоянии, все, кто был в покоях, удалились. — Что случилось, сынок? Почему ты так поздно посетил меня? — Хюррем Султан поднялась со своего места и хотела обнять сына, но тот оттолкнул её — Почему ты такой злой? — А то вы не понимаете, Валиде. Я поручил Аго вам, но вы пренебрегли моей просьбой. Что это значит?! — Мехмед почти срывался на крик, но всё ещё немного сдерживал себя. — Она болела. Я не хотела, чтобы она заразила кого-нибудь, а потому отослала её. — невозмутимо объяснила госпожа. — Как могла больная наложница сбежать из дворца, полного охраны? — теперь он уже кричал — Может Аго не была больна, а вы мне нагло лжёте?! — Тебе не нужны больные рабыни! Нужны те, что могут подарить тебе детей и только! — похоже, что и Хюррем надоело сдерживать себя — Я — Валиде! Я хозяйка гарема, а потому мне решать, кто войдёт в твои покои! — Да даже если Аго больная, в чём я сомневаюсь, мне всё равно! Я люблю эту девушку, и не вам решать, кто должен быть подле меня! Даже если она и не сможет мне никого подарить, она будет рядом со мной! — повелитель уже собрался уйти, но голос матери его остановил. — Ты не понимаешь, что говоришь! У султана не может быть чувств — только долг у него имеется. Ты должен иметь наследников, а моя задача обеспечить гарем здоровыми хатун! — Да что вы говорите, матушка! — прошипел с насмешкой Мехмед, подходя к женщине, что в страхе начала пятиться от сына — Разве мой отец вас не любил? Разве не о вашей с ним любви известно всему миру? И, несмотря на это, Сулейман был великим правителем. А великим его сделало то, что он любил — это он сам мне когда-то сказал. Он любил свой народ, своих детей, свою жену, порой забывая о том, что те тоже, как и он, грешны. Поэтому, Валиде, не говорите мне о том, что у великого правителя не может быть чувств. — Эта греческая ведьма вскружила тебе голову настолько, что ты забыл свои обязанности. — собравшись с духом, Хюррем Султан села обратно на тахту, скрывая тот факт, что у неё подкашиваются ноги. — А о вас что говорили когда-то? Разве покойная Валиде Хафса Султан не была о вас того же мнения, что вы об Аго? Разве повелитель не признавал того, что околдован вами? — падишах уже стоял у самых дверей, сложив руки за спиной в замок — Я позже решу вашу участь, а до тех пор я не хочу ни видеть, ни слышать вас. За ложь должны отвечать все. Мехмед покинул комнату матери, направляясь в сад. Хотелось некоторое время побыть в одиночестве. Совесть не давала ему покоя, ведь он мог бы заподозрить, почувствовать, но ничего этого не было. Тогда султан думал только о персах, что грозили его стране и о том, как их победить. Он думал, что остался собой, но как это может быть, если он забыл своего самого дорогого человека? Нет, война стала для него главным. Повелитель посмотрел на беседку, в которой они говорили перед самым первым походом Мехмеда: — Сынок, будучи в пылу битвы, следи за мечом врага. Ведь если не уследишь, он поразит тебя. И тогда слёзы любящих тебя людей окропят землю. — сказал Сулейман, с любовью глядя на уже возмужавшего сына. — Но как уследить за несколькими мечами, ведь не может быть только одного врага? Двух глаз может и не хватить… — шехзаде Мехмед сглотнул нервный ком в горле и с долей страха посмотрел на отца. — Лев мой, война — это всегда опасно и посреди поля боя можно надеяться только на себя. Но не стоит забывать и о том, что Аллах любит своих детей и всячески их защищает. А потому правоверному хватит и одного глаза, чтобы разить врагов. — повелитель обнял своего сына и ободряюще улыбнулся — Молись, но и сам не ошибайся. Как ему сейчас не хватает мудрых наставление отца. Всю свою осознанную жизнь он пытался не огорчать султана Сулеймана, и, кажется, у него получалось. Он был для него учителям, что принимал у него экзамены, но теперь у Мехмеда другой экзаменатор — народ его страны. Теперь нужно не огорчать его. Где-то на балконе Ибрагим неожиданно заиграл на скрипке. Это ещё раз морально ударило молодого правителя. — Как не хватает мне вас, отец. — султан сел в беседку и достал то маленькое кольцо — Думаю, вы были более решительны, чем я. Будь вы рядом, вы бы подсказали мне. — Вы говорите сами с собой, брат? — раздался голос Джихангира рядом, что через минуту сел напротив — Почему вы не спите в столь поздний час? — Аго сбежала, ты знал? Наша матушка отправила её в старый дворец под предлогом болезни, но это было не так. И теперь она где-то бегает. — повелитель посмотрел на лицо брата, который загадочно улыбался — Ты знал это? Если да, то почему не сказал? — Я не знал, что её болезнь была ложью, а когда узнал всё, приказал искать. — объяснился Джихангир, не переставая довольно улыбаться. — Почему ты улыбаешься? — возмутился Мехмед, с непониманием глядя на младшего брата — Да и где ты был вообще? — Я был в Манисе, повелитель. Вернулся буквально только что. Сами видите по моему внешнему виду. — шехзаде был и правда облачён в дорожную одежду — А улыбаюсь потому, что я искупил своё неведение и теперь в мире со своей совестью… Старался ехать как можно быстрее и вот, успел, кажется, вовремя. — В смысле? — в ответ ему шехзаде снова широко улыбнулся — Может хватит улыбаться? — Скажу только, что это не Ибрагим играет сейчас. — самодовольству Джихангира не было предела — И вряд ли паше позволено входить в ваши покои без вашего разрешения. Мехмед немного прислушался и сначала с некоторым непониманием смотрел на брата, но получив от того кивок и снисходительную улыбочку, он помчался к себе. Неужели это правда? Или он что-то не так понял? Может он действительно сходит с ума? — Повелитель? — вот помяните человека, как он тут же появится. — Позже, Ибрагим! — султан влетел в свои покои и резко остановился перед входом на балкон. Там стояла она, только спиной к нему. Нет, он не ошибается — это её светлые волосы, её фигура, её пальцы так умело справляются с инструментом. Спустя несколько мгновений девушка закончила игру и, повернувшись, виновато улыбнулась: — Простите меня, повелитель. Я должна была дождаться вас…