Друг из Парги

Мехмед проснулся рано утром с глуповатой, но счастливой улыбкой на лице, хотя он всё ещё не открывал глаза — ему не хотелось возвращаться из мира снов и приятных ощущений. Да, может он и выглядел сейчас немного дурачком, но он был самым счастливым дурачком в Османской империи. Обрывки прошедшей ночи заставляли его ещё сильнее улыбаться, чем он выдавал себя с головой. Прошлой ночью… — Простите меня, повелитель. Я должна была дождаться вас… — девушка отложила инструмент на столик, стоящий рядом с ней — Айше-ханым подарила мне её. Мою старую скрипку в этом дворце не нашли, что очень прискорбно. Эта была приятная память о прошлом… — Я забыл тебя… — Мехмед подошёл и сжал плечи девушки, что с волнением и долей страха стояла перед ним в ожидании — Я был так ослеплён победой, что забыл своего друга и любимую. — Когда я была в Манисе, то очень хотела, чтобы вы забыли меня. Я просила Бога, чтобы вы были счастливы без меня, ведь мои к вам чувства начали постепенно угасать — это я признаю. — Аго погладила повелителя по лицу, которое тот спешно скрыл, но всё равно смотрел на Паргалы с явной виной во взгляде — Но когда шехзаде Джихангир неожиданно приехал в Манису, что несказанно удивило семью кадия, и стал уговаривать меня с Эке вернуться, я сразу вспомнила те чувства к вам, будто что-то ёкнуло во мне… Вы не сердитесь на меня? За мой побег и то, что было потом… — Сержусь? — он сел на тахту, смотря на хатун снизу вверх — Как я могу сердиться на то, в чём ты не виновата? — Но я сбежала, да ещё и подругу за собой увлекла. А наложницам дворца запрещено его покидать. — гречанка неожиданно опустилась перед ним на колени и со слезами взглянула ему в глаза — Простите меня… — Всё я узнал, Паргалы. — Мехмед посадил её рядом с собой и крепко прижал к груди, наотрез отказываясь отпускать — Да, ты сбежала из старого дворца, нарушив закон, но сомневаюсь, что ты бы сбежала из Топкапы при таком же раскладе. — Просто я хотела вернуться, а получилось то, что получилось… — Аго-хатун посмотрела на падишаха своими блестящими серыми глазами и прижалась ещё сильнее, понимая, что невероятно соскучилась — Повелитель. В Манисе я нашла своего брата. Его зовут Доган и он — глава корпуса янычар Стамбула. — Я рад за тебя. Я хотел сам вас позже свести, но Аллах распорядился иначе… — он мечтательно улыбнулся, а после достал то самое серебряное колечко и показал его девушке — Помнишь его? Ты сказала, чтобы я его отдал тогда, когда вернусь. Так я вернулся… — султан надел кольцо на правый безымянный палец Паргалы — Немного великовато, но не падает. — Значит вы не сердитесь… — эта фраза больше походила на утверждение, нежели на вопрос. — Аго… Я тебя люблю, а потому впредь не хочу, чтобы ты была далеко от меня. Мне всё равно, что говорят. Больше ты не покинешь этот дворец без меня. — девушке эти слова приносили несказанное счастье, но видеть в его глазах эту сильную любовь, служившую подтверждением словам, было ещё приятнее. — Да ладно вам, повелитель. Вы же не спите. Просыпаетесь уже. — услышав чуть насмешливый голос своей любимой где-то неподалеку, он ещё шире улыбнулся, но всё же сел на кровати и взглянул на девушку, что выглядела очень комично — Доброго утра. Аго и впрямь выглядела весьма забавно — спутанные золотистые волосы, немного припухшее лицо и простыня, в которую она завернулась, как в платье. Гречанка сидела перед подносом с завтраком и с аппетитом уминала его, забыв о том, кто в этих покоях хозяин. Эта забавная картина заставила Мехмеда рассмеяться и подняться с постели. — Почему ты так выглядишь? — с иронией осматривая Паргалы, повелитель сел напротив и тоже начал завтрак — Да… Много же ты мне оставила… — Я немного съела, а завёрнута потому, что вы, султан Мехмед Хан, вчера порвали моё платье, а новое мне пока не принесли. — едва сдерживая смех, Аго плотнее закуталась в ткань и отпила напиток из бокала. — Неужели? — тоже смеясь, мужчина заметил в стороне лоскутки, что когда-то представляли собой красивое платье — Ну ладно… Ты давно проснулась? — Достаточно, чтобы несколько раз спровадить Зеки-агу, который хотел вас разбудить. Вам стоило видеть лицо хранителя ваших покоев, когда он увидел сие облачение. — она взглянула на свой наряд и звонко рассмеялась, заставляя и Мехмеда чуть не подавиться завтраком от смеха — Первый раз начал молиться, а второй — просто промолчал и отвернулся. В третий раз он только разговаривал через щель в двери, отказываясь заходить. *** Айя-хатун, хотя нет, уже Айя Султан спустилась в гарем и мило болтала со своими менее удачливыми подругами. До сих пор шли празднества в честь рождения шехзаде Ахмеда, а потому несколько служанок носили на подносах лукум и шербет, играла весёлая музыка, под которую немногие наложницы танцевали. Всё мирно и спокойно, но неожиданно музыка прервалась. Причиной тому стала девушка, неожиданно спустившаяся в гарем со второго этажа. Это была красивая девушка с большой копной чёрных кудрявых волос. На ней красовалось роскошное красное платье с золотой вышивкой и длинным шлейфом. На голове было красивое золотое украшение в виде вьющегося растения. Она, осмотревшись по сторонам, подошла к Айе и, присев перед ней в уважении, посмотрела на неё с явной надменностью и насмешкой: — Поздравляю вас с рождением сына, Айя Султан. Да дарует Аллах ему долгих лет жизни. — Благодарю тебя, Эке-хатун. — госпожа осмотрела хатун, что села неподалёку от неё, рядом со своими подругами — Ты давно вернулась во дворец? — Вчера поздно ночью, госпожа. — не вдаваясь в подробности, девушка вернулась к болтовне с остальными хатун. — А Аго-хатун тоже вернулась или же нет? Просто если тут ты, то и её стоит ждать… — девушку уже изрядно разозлило такое надменное отношение к собственной персоне со стороны простой служанки. — Да. Аго в покоях повелителя, госпожа. — и вот на этом моменте молодая мама мгновенно закипела — Сомневаюсь, что она выйдет оттуда раньше, чем наступит обед. А может и вовсе сегодня не выйдет. Я не знаю точно. — Лгунья! — Айя вскочила и подбежала к служанке, что даже одета была лучше неё — Это не так! Эта ведьма мертва! — Да что вы говорите, госпожа? — словно делая великое одолжение, Эке поднялась со своего места — Тогда кто сейчас у повелителя? Уж точно не вы. И тут раздался громкий звук пощёчины, ведомый уязвлённой гордостью. — Чему я научилась у своей подруги, так это терпению. Не будь её рядом всё то ужасное время, я бы сейчас не разговаривала бы с вами довольно уважительно. — пытаясь успокоиться, темноволосая львица исподлобья смотрела на разъярённую султаншу — Не так должна вести себя госпожа, подарившая династии двух детей. — Не смей учить меня, хатун! Ты, по сравнению со мной, никто! И тебя можно легко заменить, как и твою греческую подругу. — опасаясь, как бы не началась драка, несколько девушек встали рядом со спорящими девушками. — Как и вас, госпожа. Повелитель уже заменил вас в своём сердце, так что ему помешает заменить вас полностью? — Эке из собственных соображений безопасности отошла на несколько шагов — Ведь всё может быть. Вспомните Махидевран Султан до того, как появилась во дворце Хюррем Султан и после этого. Можно сказать, что это были две разные женщины. Решив больше не изводить госпожу, девушка вернулась на своё место и расслабленно размяла шею, сопровождаемая злыми глазами Айи Султан. Если только она вызвала такую реакцию, то что будет, когда Аго придёт? И страшно, и интересно. Заседание Совета… — Лала-паша! Как ты посмел?! — гремел Рустем на весь зал Совета, смотря на перепуганного мужчину — Ты! И это в то время, когда мы только вернулись из похода! — Великий визирь, я бы… Я никогда… — мялся паша, со страхом смотря на Рустема, что был красным от нахлынувшей ярости. — Молчи, предатель! Повелитель разберётся! — гаркнул мужчина, а потом жестом приказал охране схватить Лалу — А пока ты будешь сидеть в темнице! Твоя переписка с Тахмаспом всё говорит за тебя. — Это не мои письма, паша! Помилуйте! — но было уже поздно. — Паша Хазретлери, позвольте мне сказать. — сказал мужчина лет тридцати с рыжей бородой, стоящий через двух человек от визиря — Мне кажется, что Лала-паша не виновен. А письма могли ему просто подкинуть. — Абдулла-паша. Разве я вам позволял высказывать своё мнение? — этот риторический вопрос Рустема вызвал у всех пашей негодующий шепоток — А в доказательствах я ни разу не сомневаюсь. — А для чего ещё существует Совет, паша? — заступился за своего друга другой паша, своим внешним видом напоминающий ворона — Разве не для того, чтобы высказывать свое мнение? — Совет окончен, паши. Все свободны. — рассвирепевший Рустем-паша покинул помещение самым первым. — Благодарю вас, Левент-паша. — сказал Абдулла, покидая зал Совета — С каждым днём Рустем всё больше и больше наглеет. — Незаменимых несуществует, друг мой. Рано или поздно, но повелитель увидит истинное лицо своего зятя… А потому будем молить Всевышнего о том, чтобы этот день пришёл как можно скорее. — ответил мужчина, наблюдая за тем, как расходятся остальные паши — Если его сместят, то кого тогда назначат на столь высокий пост? — Ну уж точно не одного из вас, сплетников. — неожиданно появившийся, словно из-под земли, Ибрагим изрядно напугал пашей — Болтаете, хуже служанок. — Тебе уж точно не видать титула визиря, Ибрагим-паша. Радуйся тому, что жив остался и тебя пригласили на заседание. — Левент с презрением взглянул на бейлербея Алжира, но тот даже и глазом не моргнув — Когда возвращаешься к себе, паша? — Как только повелитель скажет мне уехать. Пока я не получил такого приказа, а потому остаюсь. — достойно ответил мужчина, чьё лицо всегда имело наглые черты — А что такого? Моё общество уже тебе наскучило, паша? — Как же мне надоел этот бес. Ещё в походе пытался загладить вину перед повелителем… — зло прошипел рыжебородый паша, как только грек удалился. — У него это не получится. Такое не прощается. — гордо вздёрнув нос, Левент фыркнул и посмотрел в ту сторону, куда ушёл Паргалы — И не забывается. — Но наш повелитель милосерднее своего деда — головы пока не рубит. — сказал Абдулла, сжимая губы в тонкую линию и смотря на собеседника — Ключевое слово «пока». — Если казнят Лалу, то слетит не только его голова… *** Вечером… — Вам так нравится это занятие, повелитель? — Аго, протирая струны от лёгкого налёта, сидела рядом с Мехмедом и время от времени смотрела на его работу. — Это дело меня успокаивает. Так приятно видеть, что из-под твоих рук выходит нечто прекрасное. — он медленно вставлял прозрачные алмазики в будущее ожерелье — Только вот я сомневаюсь, что стоит его дарить матери. Может Михримах его отдать? — Почему? Ведь вы раньше хотели подарить его Валиде. — дёрнув несколько струн, проверяя их натяжение, Паргалы с удивлением, что на самом деле было притворным, посмотрела на падишаха. — Госпожа очернила тебя, из-за чего ты потом скиталась по лесам, обманула меня, так ещё и Джихангира впутала в это дело. Разве этого мало, чтобы я теперь не доверял ей? — Мехмед погладил возлюбленную по щеке, а потом поцеловал в лоб — Я даже не знаю, что мне теперь делать с этим всем. — Повелитель. Это скитание по лесу научило меня, что из любой ситуации есть выход. А ещё тому, что нужно спокойнее относиться к человеческим проявлениям, ведь сколько нервов будет испытано на прочность, стоит пожить с Эке в шалаше или под деревом. — в этой ситуации у Аго появлялось странное чувство вседозволенности, которое ей, как ни странно, очень нравилось. — Я понимаю, к чему ты клонишь, Паргалы, но это не отменяет того факта, что за ложь должны отвечать все. Кем бы они мне не приходились. — падишах вновь занялся украшением, а гречанка поднялась и обняла его со спины, легонько целуя в щёку — Идиллия. Вот бы это длилось вечно. — Неужели… — с усмешкой прокомментировала девушка, после же запустила пальцы в волосы мужчины и стала медленно их перебирать, заставляя молодого правителя едва ли не мурчать. — Ты издеваешься надо мной? Не отвлекай меня… — хрипло попросил Мехмед, пытаясь сосредоточиться на украшении, но совершенно не получалось. — Мне прекратить? — она остановилась, смотря с некой хитрецой в его тёмные глаза — Как пожелаете… — Нет. — повелитель поймал руку Аго, а после посадил к себе на колени и обнял — Я передумал. Никогда не прекращай так делать — это невероятно приятно. — Как пожелаете… — повторила гречанка, с ожиданием и толикой насмешки стала смотреть на правителя — Мехмед Хазретлери… Тихо рыча от возбуждения, султан совсем забыл про свою работу и страстно поцеловал Паргалы, повалив её на пол. Она прижалась к нему и обвила шею. На секунду они оторвались друг от друга и смотрели в глаза. Если у Мехмеда они были почти чёрными, то у девушки они продолжали сиять серебром. Эти глаза сводили мужчину с ума, гипнотизировали и подчиняли себе. Он будто Сулейман, что нашёл свою Хюррем.