Друг из Парги

Медленно наступала осень — уже желтели и немного опадали листья, отцветали некоторые цветы, а солнце грело не так жарко, как летом. В саду дворца Топкапы стояло несколько человек, которые следили за своим господином и его фавориткой, что уделяли время друг другу. Прохладный осенний воздух гулял среди деревьев, заставляя их время от времени дрожать, но слуги не могли просто так уйти. — Правильно? — спросила Аго у повелителя, когда они вместе вышли в сад. На ней, поверх зелёного платья, была ещё и тёплая тёмно-красная накидка, позволяющая не замёрзнуть в такой день. Дело в том, что сегодня Мехмед решил проявить своё незаурядное воображение и поставил себе цель научить девушку стрелять из лука. И сейчас они находились на небольшой лужайке, на которой установили мишень — султан стоял чуть поодаль от гречанки, что очень старательно целилась и весьма не метко стреляла. — Дорогая, ты слишком долго целишься. — мужчина положил свои руки на руки хатун и прислонился щекой к её голове, а потом правильно прицелился — А теперь отпускай. Тут всё должно быть быстро. Стрела со свистом пролетела около десяти метров и врезалась в мишень, но совсем близко к земле. У Мехмеда это вызвало лёгкую усмешку, улыбку от которой он спрятал в волосах Паргалы, а та лишь потёрла нос и, недовольно скривив губы, повторила попытку. В этот раз стрела попала чуть выше. — Так вот как это делается, оказывается. Надо тебя злить… — ещё сильнее ухмыляясь, мужчина сел прямо на уже немного пожухлую траву и стал наблюдать за девушкой. Смотря на Аго со стороны, султан не мог поверить в то, что эта невероятная красавица принадлежит ему. Возможно, со стороны чужого человека, она не будет столь прекрасна, как для него, но для повелителя она — звезда. И пусть она не турчанка и не мусульманка, но уже привыкла к местным законам и, о Аллах, как ей идут традиционные платья и украшения! Хотя, даже если на неё снова надеть платье простой служанки, то Аго всё равно будет для Мехмеда самой любимой и желанной. И ни Айя, ни какие-нибудь другие наложницы не смогут стать ему настолько близки — их интересовало только то, что они смогут получить, если подарят династии хоть девочку, не говоря уже о шехзаде. А Паргалы интересует он сам, как человек, его душа, мысли. Порой они просто спали друг с другом — ложились рядом и засыпали. Было очень приятно просыпаться, если ещё повезёт, раньше неё и просто смотреть на это светлое лицо. Или же самому просыпаться от того, что этот ангел перебирает твои волосы — тогда за лишнюю минуту этого наслаждения он был готов завоевать весь мир и положить его к ногам Аго. — А! Я почти попала! — с восторгом закричала она, показывая на мишень и прыгая от радости. И правда — стрела была близка к центру гораздо больше, чем предыдущие сорок. — Молодец. Полдня провели не напрасно. — улыбнулся правитель, поднимаясь с земли и не прекращая улыбаться. — Почему вы на меня так смотрите, повелитель? — заражаясь улыбкой от мужчины, девушка непроизвольно смутилась и опустила глаза. — Любуюсь я тобой, любимая. — он наклонился к ней, касаясь своим лбом её — Самое чистое создание в этом дворце. Прошу, не теряй этого… Иначе я просто не знаю, что буду делать. — Мехмед… — вырвалось у Аго, что искренне наслаждалась этим моментом — Повелитель… — Когда никого нет, называй меня по имени. Ведь, когда мы одни, то повелитель отнюдь не я. — султан невесомо поцеловал её, аккуратно обнимая — Да и как, если моё сердце мне не принадлежит? — Люблю… — прошептала гречанка, но этого было достаточно для того, чтобы падишах услышал. Для него это было очень и очень важно, ведь это был первый раз, когда Аго сказала, что любит его. Тут не было стихов, которые любил предыдущий правитель и его госпожа, но для Мехмеда это одно её «люблю» было значительно большим, чем целое любовное послание. В душе они оба были простыми людьми, что оказались в том положении, которое имеют. Повелитель прижал к себе Паргалы и с удовольствием зарылся лицом в её волосы, которые девушка почти никогда не укладывала в причёски. Они пахли чем-то еловым с отдалённой ноткой мыла — вообще ничего ничего необычного, но это не отталкивало. Он аккуратно коснулся их — прохладные из-за окружающего воздуха, но очень приятные. И какое наслаждение их перебирать… — Такие счастливые… Немного противно даже… — фыркнула Валиде, смотря на всё это действо с балкона своих покоев — Жаль, что это бесполезно. — Ну почему же, госпожа? Повелитель счастлив с ней. Что в этом плохого? — спросила Фахрие-калфа, что стояла рядом с рыжеволосой султаншей. — Опасно иметь только одного наследника, Фахрие. Нужно, как минимум, два или три, ведь всякое бывает. Вспомни шехзаде Мустафу. — проворчала Хюррем Султан, с неудовольствием произнося имя покойного — Считался наследником, но известно, что произошло. Теперь Махидевран его в Бурсе оплакивает, хотя и я могла быть на её месте. — Простите, Валиде. — похоже, что калфа не отказывалась от попытки выгородить Аго-хатун — Но ведь счастье никогда не бывает лишним, а ведь в нашей жизни так мало светлых моментов. — Не учи меня. Уж я знаю, чем чревато подобное. Хорошо, что память пока не подводит. — огрызнулась госпожа, ударив кулаком от злости по каменной колонне балкона, а потом снова посмотрела в сад — Ох, похоже, что сыну всё же стало известно о происшествии в корпусе янычар. И действительно, к Мехмеду и Аго медленно, словно побитая собака, приближался Рустем-паша, пряча лицо в меховом воротнике кафтана. Едва увидев его, повелитель сразу сменил дружелюбный вид на довольно грозный и с недовольством, что весьма мягко сказано, посмотрел на пашу. — Аго, милая, подожди меня в покоях, пожалуйста. — не приказал, а попросил султан, на что девушка сразу отреагировала и удалилась — А теперь с тобой… — краем глаза заметив то, что за ними наблюдает Хюррем Султан, он сделал жест, как бы предлагающий пройтись. — Повелитель, я… — заговорил Рустем, как только они скрылись с поля зрения Валиде, но замолчал, едва встретившись с глазами падишаха. — Ты совсем ополоумел, паша? Обнажать мечи в янычарском корпусе?! Так этого мало! Ты угрожал расправой невиновному человеку! — не особо сдерживая себя, Мехмед едва ли не схватил зятя за кафтан в порыве ярости. — Он непозволительно дерзко мне отвечал, повелитель. Я не сдержался. — попытался оправдаться мужчина, но это только ещё больше разгорячило правителя. — Надерзил тем, что сказал правду, когда ты захотел купить его верность? А заодно и всего корпуса?! — этот громкий выкрик услышала даже Аго, что уже заходила во дворец — Янычары, паша, подчиняются приказам Догана-аги, а он — только моим. Это тебе сказал он? И ты посчитал эту правду дерзостью, что уязвляет твою гордость? — Повелитель… — Рустем-паша хотел ещё что-то сказать, но падишах не дал ему этой возможности. — Ты слишком много ошибаешься последнее время, паша. И во время похода натворил дел, так и сейчас продолжаешь? Если ещё хоть что-то подобное произойдёт, когда ты не сможешь унять свою гордыню, то я, клянусь Аллахом, лишу тебя поста визиря несмотря на то, что ты муж моей драгоценной сестры! — этот возглас заставил Паргалы, стоящую за кустами, сначала вздрогнуть, а потом, с широкой улыбкой, бежать в покои Мехмеда, оставляя Рустема на растерзание повелителю — И дело с Лалой-пашой я сам более подробно изучу и расследую. Кто знает, что там ты мог намудрить?! На рынке… Решив устроить своим сослуживцам выходной в этот прохладный и немного пасмурный день, Доган вместе с Искандером и Озгюром ходил по рынку и смотрел, что можно прикупить для себя и корпуса. Остальные солдаты ходили кто где, смотря разные товары, ведь им недавно выдали жалованье, а потому они позволить себе что-нибудь. Командир решил прикупить мяса, хотя это было и не его обязанностью… Из-за угрозы визиря, которая больше оказывала психологическое воздействие, грек не мог спокойно спать или выйти куда-то в одиночку не боясь за свою жизнь. Янычары не осуждали его и терпеливо ждали, когда это пройдёт. Это как же нужно внушать уважение, чтобы весь корпус оказывался в бескорыстном подчинении только одному человеку? — Сколько хочешь за целого? — спросил Доган-ага у мясника, смотря куски баранины. — Пятьдесят пять акче, ага. — услышав такой ответ от этого худощавого мужичка с редкой седенькой бородой, мужчина очень удивился. — Да ладно. Серьёзно? А может за сорок отдашь? — хитро взглянув на торговца, глава янычар уже более придирчиво стал осматривать тушу барана. — Нет, ага. Только сегодня утром зарезал. Молодой и здоровый баран. — упирался дяденька, но потом, немного подобрев, закончил — За сорок пять продам. — Чёрт с тобой… — по-гречески выругался Доган, а потом снова заговорил по-турецки — Давай. Заворачивай. Пока вся эта болтовня за барана длилась, Озгюр и Искандер отошли немного в сторону и стали смотреть то, что им интересно — первый смотрел украшения для своей невесты, собираясь уже совсем скоро жениться, а второй — сладости, до которых был большим охотником и мог их есть в больших количествах. Тут, совершенно случайно взглянув на крыши строений, парень заметил одетого в тёмные одежды человека, скрывающего своё лицо за повязкой. Но этого было мало — он был с луком и стрелой, направленной в сторону… Догана?! Убедившись в этом буквально за секунду, Искандер подлетел к другу и повалил того на землю, переворачивая несколько стоящих рядом прилавков и пугая людей. В результате стрела вонзилась в головной убор командующего, с невероятным шоком и испугом взирающим на серое небо. Но ему хватило нескольких секунд, чтобы сориентироваться и заметить бегущего по крышам человека. — Взять его! — выкрикнул Доган, продолжая лежать на земле и возвращаясь в состояние испуга. Несколько янычар, услышав приказ и поняв, куда указывает командир, поспешили за несостоявшимся убийцей. А в это время, не обращая внимания на удивлённые взгляды людей на рынке, Искандер поднялся на ноги и протянул руку помощи другу, что странным взглядом смотрел на него. — Ты как? — спросил он, едва командир поднялся на ноги. — Ты спас меня. Я не знаю, что сказать, брат. Простого «спасибо» тут явно мало будет. — они обнялись, а к этому времени к ним подошёл Озгюр с головным убором Догана, что был насквозь проткнут стрелой. — Хотели убить наверняка — стрела отравой пахнет. — сказал янычар, протягивая другу его вещь — Рустем. — Что? — переспросил Доган-ага, вытаскивая стрелу и нюхая наконечник — Действительно яд. — Да. Паша угрожал тебе расправой. Разве не помнишь? — напомнил Искандер, всё же взяв того несчастного барана у мясника и заплатив тому, хотя он был готов отдать его и даром после этого случая. — Ладно. Позже в корпусе обсудим. — надевая подпорченный головной убор, грек направился в сторону казарм, чувствуя, как его сердце бьётся от страха где-то в горле. Дальше все шли в гробовом молчании, а некоторые из прохожих смотрели на них так, словно они восстали из мёртвых. Это почти так и было. Что же, похоже, что Доган ещё нужен в этом мире, раз Аллах руками Искандера не дал ему умереть. — Доган-ага. — перед ним, едва друзья перешагнули порог корпуса, появились те янычары, что отправились за убийцей — Мы поймали его, но… — Что? — понимая, что его другу сейчас не до болтовни, Озгюр подошёл к ним — Вы его не взяли? — Он сам себе горло перерезал. — ёмко ответил солдат, с грустью и пониманием смотря командира — Вы как? В ответ Доган лишь махнул рукой и отправился к себе. В этой ситуации ему нужно было побыть одному. Он ещё не знал, чем это может обернуться. Сейчас же грек, войдя в свою небольшую комнату, где находились только кровать, небольшой книжный шкаф, сундук для вещей и рабочий стол, сбросил красный кафтан и сел на пол, устремляя взгляд в одну точку. Его хотели убить. И даже маленькая царапина могла лишить его жизни. И, спасибо Искандеру, он остался жив. Похоже, что Рустем всё же решил исполнить свою угрозу, ведь кому ещё нужна его смерть? А Доган совсем не хочет умирать — он слишком молод, да и столько незаконченных дел. Нет. Он будет жить вопреки всему. Даже вопреки великому визирю.