Друг из Парги

Это было промозглое и тёмное утро первого дня ноября. Тёмным оно было от того, что небо заволокло тёмными тучами, грозившими скорым проливным дождём. Ветер с гулом гулял среди голых веток деревьев, ещё больше навевая тоску. Именно в такую погоду Аго вышла прогуляться по саду дворца. Сухие листья громко хрустели под её ногами, словно свежий снег, а где-то в глубине сада закричала ворона, углубляя чувство печали и, как будто, вселенской скорби. Недавно девушка узнала кое-что и, в связи с этим, ей надо бы радоваться и петь от счастья, но настроение гречанки было именно таким же, как и окружающая её погода. А всё потому, что она беременна. Четыре или пять недель, как сказала лекарша. А ещё она сказала, что живот немного великоват для её срока, но в этом нет ничего страшного. Однако, почему же Паргалы не рада? На то есть несколько причин… Первая — она, можно так сказать, уже свыклась с тем, что не может иметь детей, а эта новость её поразила, можно даже сказать, ввела в недоумение. Вторая — закон Фатиха. Из-за его присутствия, которое может отменить только действующий султан, Аго боится родить сына, что, возможно, не доживёт до зрелого возраста. Лучше уж дочку. Она будет заплетать ей причёски из её тёмных волос. Почему-то девушка была уверена, что если родится дочь, то она непременно будет темноволосой и похожей на Мехмеда. А если сын? Да какая разница? Узнав, что его любимица может подарить ему ребёнка, повелитель явно на одном, пусть даже и шехзаде, не остановится. Приятно, конечно, знать, что тебя любят, но в такой ситуации и, если более правильно подобрать слово, растерянности Аго-хатун не была никогда. Но, если говорить в общих чертах, то она была рада тому, что станет матерью. Наконец ей не будут докучать в гареме, а Хюррем Султан не посмеет вновь выслать. — Аго? — услышала гречанка рядом с собой. — Шехзаде, простите, что не заметила вас. Задумалась. — она посмотрела на Джихангира, что с улыбкой смотрел на неё — Вы захотели прогуляться? — Да. Пусть и погода не самая лучшая, но всё равно тянет. Да и приятно пахнет дождём, чувствуешь? Скоро пойдёт. — он сделал жест рукой, как бы предлагая пройтись, а потом сам решил завести разговор — А ты чего в такую погоду? Заболеешь же. — Как вы сказали, тянет. Да и я не так просто заболеваю, как эти цветущие розы. — с сарказмом пошутила девушка, показывая на дворец — Им стоит только в лужу наступить, так всё — жар и зовите священника, ну, то есть муллу. Зависит от веры. — Ну… Возможно… — покашляв, прикрывая ладонью губы, шехзаде посмотрел на дворец и стал неожиданно серьёзным — А ты знала, что Мехмед собирается в поход? — Какой поход, шехзаде? И куда? — примерно представляя, когда случатся роды, Аго очень не хотела, чтобы получилось так же, как с Айей. — В Венгрию. Это уже точно, как мне сказал брат. Предательство венгров подтвердились, и в конце апреля или середине мая армия выступает в новый поход. — сообщил Джихангир, явно не подозревая о том, что теперь девушку нельзя волновать — Странно, почему повелитель тебе об этом тебе не сказал. — Мехмед, Доган… Но как же? — тихо прошептала она, а потом, всё же собравшись с духом, слегка улыбнулась — А кто из пашей отправится в поход? Кто останется в столице? — Брат не говорил об этом… А почему ты интересуешься? — с лёгким подозрением он взглянул на Паргалы. — Ну… Я за Ибрагима-пашу переживаю — земляки всё-таки… Да и за брата… — призналась Аго, машинально сложив руки на животе — А повелитель… Буду молиться каждый день. И за него, и за Догана. — Несправедливо осуждают Ибрагима. Не виноват он. — сжав руки в кулаки, он прошёл к беседке — Ненавижу, когда судят без доказательств, но как народ порой любит это дело… — Я тоже так думаю, но не знаю, как доказать. — как бы между прочим заметила гречанка, садясь после молодого человека по его же позволению — Только давайте не будем долгое время сидеть — холодно всё-таки… — Да. Прохладненько. — Джихангир задумчиво постучал пальцами по колену — Я уже занимаюсь поисками доказательств. — А вы не могли бы рассказать мне, что тогда произошло? Почему султан Сулейман неожиданно умер, и как Ибрагим-паша стал бейлербеем Алжира? — неожиданно порывисто потребовала Паргалы, но потом опомнилась — Простите. — Ничего. — шехзаде немного улыбнулся — Когда я всё нужное искал, искренне не думал, что это окажется настолько интересным. Как я узнал из записей походов, слухов по этому поводу и прочих источников, всё началось больше десяти лет назад во время очередного похода на персов. Ибрагим был поставлен во главе огромной армии в должности сераскира. Во время того похода он казнил Искандера Челеби, обвинённого в краже военной казны. Но этого мало. Я нашёл запись из того похода, в которой записаны слова паши: «Султаны — это львы. А великий визирь — смотритель. Как смотрители держат львов на верёвке, так и я держу нашего повелителя». Стоит ли говорить, что покойного султана Сулеймана это невероятно разгневало, а смерть Челеби ещё больше распалило всё это. Ибрагима уже почти задушили ночью по приказу отца, но тот проснулся и прервал казнь. Пашу сняли с должности великого визиря, но оставили в совете. Это продолжалось до того самого похода, последнего для повелителя. Вечером, перед последним боем, отец призвал к себе Ибрагима на беседу, а утром отца нашли мёртвым с рассечённой грудью. Позже же выяснилось, что его отравили, а рану нанесли для сокрытия следов. Пашу подозревают в первую очередь, так как у него был мотив, но, как мне кажется, тут есть много несостыковок. А бейлербеем он стал по приказу Мехмеда, так как тот совсем не хотел лишать жизни Ибрагима, считая душевные муки сильнее простой смерти. — А мне интересно — почему повелитель прервал казнь? Что ему не позволило? Высшие силы или что-то другое? Причина? — покусывая ноготь, Аго зябко поёжилась, а потом посмотрела на каменную дорожку — Ох, вот и дождь… И правда. Почти в самую первую свою секунду он залил с невероятной силой, образуя плотную стену, сквозь которую почти ничего не было видно. Дождь, стремительно обрушившийся на маленькую беседку, смял бы её, не будь она прочной. Косые холодные струи немного доставали до Джихангира и Паргалы, но всё же они были более сухими, чем охрана самого шехзаде, что спряталась от дождя под деревьями. — Вы, как я понимаю, останетесь в столице регентом? — девушка попыталась вновь начать разговор, хотя немного и не понимала зачем. — Я, разумеется, останусь в Стамбуле, но должность регента брать на себя не хочу. Мне, если честно, за глаза хватило и предыдущих месяцев. — подумав несколько минут, он стал расслабленно смотреть на дождь, что, кажется, самую малость стихал — Я не хочу больше отвечать за жизни стольких людей, ведь во время похода мне на подпись приходило столько смертных приговоров… Я ни одного не подписал. Просто не смог. — В этом всём, как мне кажется, нет того, что может заслуживать порицания. — Аго, в порыве дружеских чувств, коснулась его сложенных в замок рук, что оказались неожиданно горячими, но для её холодных пальцев это было приятно — Вы не трус, а просто разумный человек. Вы понимаете, какую ношу вы можете вынести, а какую нет. Это помогает вам жить в покое со своей совестью, а это далеко не каждому дано. — Кончился. — неожиданно заявил Джихангир, уходя от ответа. Да, дождь кончился, а небо было необычайно ясным, сияя своей голубизной, словно тяжёлых туч и ливня не было вовсе. О прошедшем дожде говорили только мокрая жёлтая трава, да капли, что капали с листьев деревьев. Воздух был прохладно свежим с ярким характерным запахом — это очень приятно вдыхать полной грудью. Именно это и делали молодые люди, сидя в беседке. Последняя фраза шехзаде так и повисла в воздухе без ответа, а сам он сидел и смотрел сияющую от влаги траву и мельком бросал взгляды на хатун, сидящую рядом. Впервые они встретились на ужине у Хатидже Султан и Ибрагима-паши, когда юноше было двенадцать, а все старшие братья уже разъехались по санджакам… Аго была примерно года на два старше его и стояла в стороне, развлекая гостей игрой на скрипке. Джихангир уже много раз слышал звучание этого инструмента, но так, как играла она, не играл никто. По правде говоря, в этой игре не было ничего необычного — красивая мелодия, местами с фальшью, но это было не сильно заметно. Просто тогда шехзаде показалось, что он нашёл друга. И это так, ведь после того ужина Джихангир сам, как минимум раз в неделю, наведывался к тёте, но это был лишь предлог. Юная и тогда ещё немного нескладная Аго-хатун будто бы и не видела его недостатка, общаясь с ним совершенно непринуждённо. А потом, спустя несколько лет, когда её оставили во дворце Топкапы при не самых лучших обстоятельствах, шехзаде даже был рад этому — они тайком сидели в библиотеке часами. А потом обоим доставалось — Джихангиру от Валиде, а Паргалы от Сюмбюля или же Фахрие-калфы. Но они были друзьями. Самыми настоящими, без какой-либо влюблённости — её никогда не было. Это всё продолжалось ровно до тех пор, пока Мехмед не заметил девушку на том празднике. Тогда они резко отдалились друг от друга и теперь вряд ли смогут общаться так, как раньше. Ведь Аго теперь фаворитка — любимая женщина его старшего брата. Своими действиями Джихангир не хотел порочить ни повелителя, ни девушку. *** А в это время сам Мехмед сидел в своих покоях и любовался прекрасным украшением, которое только что доделал. Золотое колье с рубинами и алмазами, сияя своей красотой, вызывало восхищение у его создателя. Конечно, оно было местами немного корявым, но это его первая работа, которая оказалась весьма удачной. — Повелитель, Айя Султан пришла к вам. С ней так же Хюмашах Султан и шехзаде Ахмед. — сообщил Зеки-ага, бесшумно входя в покои правителя. — Пускай. — ответил он, хотя подумал, что если бы Айя пришла одна, то султан вряд ли бы её пустил — Да когда же этот шайтан перестанет ходить так тихо? — Папа! — раскрыв объятия, маленькое нечто с милым лицом и волнами тёмных волос понеслось на Мехмеда. — Моя красавица. Мой ангел. — повелитель посадил дочь на колени и поцеловал в щёку — Как ты, моя хорошая? — Повелитель. — напомнила о себе Айя Султан, держа на руках сына — Я подумала, что вы захотите повидаться с детьми. — Да. Это точно. — султан, продолжая держать дочку на руках, поднялся и стал рассматривать сына, что недовольно ворочался в пелёнках и стучал мать по груди — Ахмед. Шехзаде мой. А как ты сама? Здорова? — Благодарю вас, со мной всё хорошо. — печально ответила девушка, целуя маленького сына, которого после отдала служанке — Только дети скучают. Хюмашах последнюю неделю постоянно говорила, что хочет к вам. А сегодня вообще сбежала из комнаты, но её удалось поймать. — Так вот мы какие, да? Уже от матери сбегаем? — Мехмед стал щекотать дочку, от чего та звонко рассмеялась — Не надо так. Не волнуй мать. В ответ малышка только смеялась, вызывая улыбки у своих родителей. Они вышли на балкон и разместились на тахте. Пусть султан уже и не любил Айю, но стал более терпимо относиться к ней и стал даже уважать, ведь она, в конце концов, мать его двоих детей. Сейчас, обдумывая своё прошлое, Мехмед понимал, почему когда-то давно влюбился в неё — спокойная, покорная и не скажет лишнего слова, да и красивая, что тут отрицать, но всё и все меняются. Так произошло и с этой девушкой. После рождения дочери она стала нагловатой, из-за чего её голос с каждым днём становился всё более раздражающим. Но сейчас Айя словно вернулась на несколько лет назад в своём поведении, но повелителю уже было всё равно, ведь в его сердце жила другая. — Папа, а там дядя с какой-то девочкой! — сказала вечно любопытная, как и все маленькие дети, Хюмашах, что смотрела в сад сквозь каменные стойки балкона. — Доченька, аккуратнее! — мать подбежала и взяла ребёнка на руки, хотя опасности никакой не было, но кто знает, что могло вытворить это чудо. Чисто из любопытства, что является двигателем всего плохого и хорошего в этом бренном мире, Мехмед поднялся и выглянул в сад. И правда, Джихангир был с девочкой. И не с простой девочкой, а с его любимой Аго. Нет, он знал об их давней дружбе, но думал, что это всё в прошлом. Просто он помнил, как его брат иногда говорил: «Прости, я отойду. Меня ждут». Похоже, что нет. И это вызвало в правителе ревность. Он смотрел на них, гуляющих по мокрому и холодному саду, смеющихся… Мехмед любил и девушку, и Джихангира, и понимал, что между ними нет ничего, но куда деть это мерзкое чувство? Тут шехзаде почувствовал на себе его взгляд и, посмотрев на него, с уважением поклонился. Так же поступила и Паргалы. А потом она посмотрела на него. В ответ повелитель непонимающе посмотрел на неё, немного дёрнув бровью, словно спрашивая о причине всей сложившейся ситуации. — С вами всё в порядке? — подойдя так, чтобы её было отчётливо видно и держа на руках Хюмашах, Айя Султан с насмешкой взглянула на Аго, которая понимала, что ей придётся объясниться во всей этой бредовой ситуации. — Да. — отрешённо ответил Мехмед, а потом посмотрел на девушку — Ты завтракала? *** — И так бывает… — прокомментировал Джихангир, когда его брат удалился. — Это точно… — хмыкнула гречанка, смотря на шехзаде — Так о чём мы говорили? Ах, да… Я попытаюсь в ближайшее передать ваши слова Ибрагиму-паше, но не знаю, когда это будет — Валиде Султан следит за мной. Ещё советую вам пообщаться с моим братом — думаю, что он согласится нам помочь, но, насколько я его знаю, он очень честный человек и не любит юлить. — Ну, мы попробуем во всём этом разобраться. А я, в свою очередь, попытаюсь наладить переписку с Махидевран Султан — это будет сложно, но она в своё время попросила пашу о помощи. Может и захочет помочь ему в свою очередь… Кто знает? — явно собираясь уходить, юноша уже повернулся боком. — Благодарю вас за помощь и интересный рассказ, шехзаде. — Аго поклонилась и отправилась в свою комнату, где её с нетерпением ждала Эке. — Я такое выяснила! — выкрикнула она, строило гречанке войти. — Выяснила, как попасть в рай вору и убийце, что не раскаялся в грехах и совершил самоубийство? — мрачно пошутила гречанка, садясь на тахту и вгрызаясь в зелёное яблоко. — Смешно, а я ведь серьезно, между прочим. — Эке подсела к подруге и начала активно рассказывать накопившееся — Я подсчитала, что твой малыш родится на пятнадцатый день Рамадана. Это примерно. — Поста? И что в этом такого? — не поняла Паргалы, немного погладив свой животик. — Ну, священный месяц. Считается, что если ребенок родился в этот месяц, то он будет счастливым всю жизнь, так как благословлён Аллахом. — с энтузиазмом продолжала девушка, чьи чёрные и непокорные волосы странно смотрелись под украшением. — Мне всё равно, Эке. Я буду любить своего малыша любым. И вообще я дочь хочу. — усмехнулась Аго, а потом вообще рассмеялась. — Это уж твоё мнение. Династия же жаждет шехзаде. Янычарский корпус… — Так. Похоже, что тебя надо снять с должности моего помощника, а то я скоро вообще авторитет потеряю. Хотя, от него и так крохи остались. И всё благодаря тебе… — проворчал Доган, когда Искандер стащил у него из тарелки большую ложку каши во время обеда — Да и хватит тебе есть, а то скоро в кафтан не влезешь. — Ой, да ладно тебе. Будь это правдой, то я был бы раза в четыре больше, чем есть. — рассмеялся янычар, а потом всё же вернулся к своей тарелке — Это моему братцу хорошо — женился и получил месяц выходных. Я тоже так хочу. Целый месяц лени и сладостей… Ммм, что может быть лучше? — Так женись. Кто тебе мешает? Все красавицы Стамбула просто в очередь будут выстраиваться. — с издёвкой пошутил командир, ловя недовольный взгляд. — Ну и шайтан ты. — обиженно произнёс Искандер — Честно, я некоторое время хотел жениться на твоей сестре — хорошая девушка да и давно её знаю, но это, увы, уже невозможно. — Если у тебя имеется лишняя голова, то можешь попытаться, да и вообще… — Доган хотел ещё что-то сказать, но его прервали. Сначала это был просто звук разбитой посуды, а потом чего-то падающего. Это оказалось тело янычара, что был совсем недавно принят на службу. Совсем молодой ещё — лет семнадцать. Всё это привлекло внимание солдат, в том числе и командира с его другом, что тут же подошли к ним. — Юсуф, Юсуф! — грек, сев на пол, несколько раз довольно сильно ударил парня по щекам, но тот не реагировал — Лекаря, быстро! — У него нет пульса. — сказал Искандер, потом приоткрыл рот Юсуфа — Отрава. — Как? Кто мог его отравить? Зачем? — понимая, что в лекаре уже нет нужды, а нужен мулла, Доган-ага закрыл глаза янычару. — Не его, а вас. — сказал кто-то из солдат, что чуть позже вышел к командиру — Просто мы хотели узнать, отличается ли еда командира от еды простого воина, а потому подменили тарелки. Хотели просто пошутить, а получилось вот это. — Да что же ты будешь делать, а? Вот только на том свете я обрету покой. — глубоко вздохнув, глава корпуса потёр глаза, всё ещё сидя на полу в окружении сотен солдат — Кому я нужен? Вот только честно… Зачем Аллах спасает меня? — А это никак не связано с подпорченной чалмой, а, дружище? — делая явный намёк на определённого человека, Искандер скривился в отвращении. — Тот случай не доказан, как и этот. Тогда на кону была моя жизнь, но я никому не позволю убивать янычар. Они не мухи в летнюю жару в конце концов! — выпалил Доган, слегка встряхнув помощника, потом обратился к тому янычару, что, похоже, другом покойного — Сообщи родным Юсуфа, а остальные — позовите муллу и подготовьте всё к похоронам. Приходите только те, кто искренне хочет — не нужно лицемерия…