Друг из Парги

На следующий день… Бурса… «Уважаемая Махидевран Султан. Я искренне понимаю, что моё письмо может быть вам неприятно, но всё же прошу дочитать его до конца. Я знаю, что вы довольно сильно злитесь на Ибрагима-пашу за то, что он не сдержал данного вам когда-то обещания — защитить моего старшего брата Мустафу, но прошу вас помочь мне вернуть ему имя, так как он не виноват в том, в чём обвиняется в нынешней ситуации. Вы имеете полное право отказаться, и я не смею вас осуждать, но я подумал, что в память о прошлом вы всё же не откажетесь. Да и, насколько я знаю, вы спасли жизнь Мехмеда, когда тот в детстве упал в пруд… Я упомянул об этом потому, что возможно вам не безразлична его судьба, и вы не дадите ему обвинить невиновного, а виноватому остаться безнаказанным. Прошу, хорошенько подумайте об этом, госпожа. С уважением, Шехзаде Джихангир.» — Госпожа, неужели вы согласитесь на это всё? — спросила Фидан у своей госпожи, что уже довольно давно не снимала траурного одеяния. — О, Фидан. Во мне не осталось уже той пылкости, что была когда-то. Мне просто не за что бороться. Мой сын мёртв. Смысл моего существования утрачен. Я лишь жду своего конца. — сказала Махидевран, откладывая лист бумаги — Но знаешь, я действительно помню, как спасла Мехмеда. Он был тогда ещё совсем крохой… Я и не думала, что такой маленький мальчик, который мог утонуть, станет султаном, достойным отца. Да, я признаю это… — Шехзаде пишет, что Ибрагим-паша невиновен. Как так? — калфа, поднимая письмо, была в недоумении. — Подставили, что ещё может быть? Однако, если говорить честно, то мне очень хочется наказать Хюррем за всё, что сделала. — госпожа внезапно вскочила с тахты в каком-то странном возбуждении — Да! Именно! Я хочу возмездия! Хочу, чтобы она узнала, каково это — потерять всё, что имеешь! Фидан… — Да, госпожа? — верная служанка с испугом смотрела на султаншу, что неожиданно ожила. — Принеси мне бумагу и перо. Я напишу два письма, а ты отдашь их гонцу. — приказала черкешенка, покусывая ноготь от какого-то сладкого ожидания. «Шехзаде Джихангир, твоё письмо меня заинтересовало, причём довольно сильно. Я готова оказать свою помощь, но только я не знаю, чем смогу помочь. Надеюсь, что опыта прожитых лет и минимального влияния в столице хватит для этого. Я хотела бы знать, чем мы располагаем для того, чтобы вернуть Ибрагиму-паше его имя и пост. Да, мы и пост вернём ему — он достойный человек и полностью заслуживает должность великого визиря. Жду ответа, Махидевран Султан.» «Повелитель, простите за дерзость, что отважилась вам написать спустя столько времени. Как вы себя чувствуете? Иншаллах, всё с вами хорошо, и вы не болеете… Больше года прошло со смерти моего сына, моего Мустафы. Сердце моё переполнено скорбью, но я нашла в себе силы жить дальше несмотря ни на что. А потому прошу вас о дозволении приехать в столицу и остаться там. Я хочу быть полезной, а не просто сидеть и страдать. Надеюсь, что моя просьба не показалась вам дерзкой, и вы одобрите её. С уважением и величайшим почтением, Махидевран Султан.» — А теперь отдай их гонцу. Пусть доставит их в столицу. — госпожа запечатала оба письма и отдала калфе — Только вот это письмо, к которому я привязала шнурок, не должно попасть в чужие руки — только шехзаде Джихангиру. Пусть гонец лично ему отдаст, поняла меня? — Да, госпожа. — Фидан забрала письма и ушла. Махидевран приказала привести свою любимую внучку Нергисшах — единственное, что осталось от её сына. Эта девочка… О, эта девочка… Почти точная копия своего отца во всём в этом же возрасте — активная, добрая, учится, но с некоторой неохотой. А так… Женщина смотрит на внучку и будто бы видит перед собой маленького Мустафу, который, зачем-то, надел девичье платье. Топкапы… Валиде Султан стояла на балконе и взирала на гарем, в котором царило необычайное оживление — повелитель приказал устроить праздник и раздать золото, а своей матери, с которой они давно не общались, он и не сказал причины веселья. Хюррем вся эта ситуация, как мать, конечно же печалила, но просить прощения она не собиралась, ведь не чувствовала она за собой вины. Однако, она чувствовала себя обиженной за то, что её, хозяйку гарема, не поставили в известность. — Фахрие, ты мне можешь объяснить всё это непонятное действо? — наконец сказала рыжеволосая госпожа, смотря на калфу. — Нет, но я сейчас всё разузнаю, госпожа. — она спустилась и вошла в гарем, а через пару минут вернулась. — Ну? — Хюррем Султан дёрнула бровью в ожидании. — Они празднуют беременность Армаан-хатун. — сообщила калфа, немного пожимая плечами. — Кто такая? Разве среди фавориток есть такая хатун? — Валиде перевела взгляд на Сюмбюля, от которого ждала ответа. — Повелитель дал это имя Аго-хатун, хотя та не сменила веру. — сказал ага, которому, похоже, известно всё, что происходит во дворце. — Да неужели? — усмехнулась госпожа, смотря на гречанку, что сидела вместе с подругой и болтала — А позови её ко мне. Мы пообщаемся с ней. Через несколько минут Паргалы стояла в покоях Валиде Султан, в ожидании покручивая на руке кольцо, подаренное Мехмедом и с которым она никогда не расставалась. Девушке было очень интересно, что теперь госпожа скажет ей. Неужели будет вежливой и доброй? Это будет ну очень забавно и лицемерно. — Значит ты теперь Армаан? И ты беременна? — это были вопросы, что больше походили на утверждения. — Да, госпожа. Я беременна, но скажу сразу, что не прошу у Господа сына, а наоборот. Я не хочу видеть смерть своих детей. — решительно парировала гречанка, наблюдая за трансформациями на лице султанши. — Ты в своём уме, хатун? — только и сказала Хюррем, поднимаясь с тахты. — Вы, как никто другой, знаете, каково это — терять детей. И вы не скажете, что это приятно. Вы не скажете, что не любили покойных сыновей. А ваша дочь жива и скоро подарит вам ещё одного внука. Или внучку. Но факт в том, что при любом раскладе дочери остаются живы, а сыновья нет. И вы не согласны с этим? — сейчас в Армаан не было той обиды на Валиде, а лишь простое желание доказать свою правоту. — Я люблю всех своих детей. Однако, это никак не связано с тем, что именно твой сын может взойти на трон. Всё зависит от тебя и только. Но это до тех пор, пока он не отправится в санджак — там всё будет в его руках. — сейчас они больше напоминали учительницу и ученицу, а не двух врагов, готовых убить друг друга при первой же возможности. — Вы правы. И ваш пример тому доказательство. Но не стоит забывать о том, что всё бывает в этом мире, и судьба любит искривляться в самые невероятные фигуры. Подождём Рамадана и узнаем, что решил Господь. — Паргалы положила руку на живот и смело посмотрела на госпожу — Но если всё же родится сын, то он не посягнёт на старшего брата, не поднимет на него сабли и не посмеет ослушаться, если тот всё же станет султаном. — Береги своё дитя. Оно важнее, чем ты. — только и сказала Хюррем, возвращаясь на тахту — А новое имя тебе всё же идёт… Отдаю должное сыну. — Я могу идти? — получив утвердительный кивок, Армаан удалилась, но не в гарем. Девушка почти летела к покоям бейлербея Алжира, которого, как и ожидалось, не пригласили на очередное заседание. — Добрый день, паша. — Паргалы зашла и закрыла двери — У меня для вас интереснейшие новости. — И что же такого ты мне спешишь сообщить, хатун? — отрываясь от книги, Ибрагим посмотрел на гостью с явным безразличием. — Шехзаде Джихангир на вашей стороне, паша. Возможно, что и Махидевран Султан тоже. Это только вопрос времени. Сегодня шехзаде отправил первое письмо в Бурсу и, скорее всего, скоро должен прийти ответ. Когда я снова пойду к повелителю, то постараюсь уговорить его привезти госпожу во дворец. — словно забыв, что является рабыней, Армаан рухнула неподалёку от удивлённого грека — А что вы так на меня смотрите? Забыли, что может сделать простая хатун? — Беременность идёт тебе на пользу, но зачем ты всё это делаешь? Зачем рискуешь? Да ещё и шехзаде втянула… — мужчина поднялся и стал нервно мерить шагами комнату. — Греки никогда своих не бросают, паша. — с усмешкой выдала Паргалы, хотя было понятно, что она говорит искренне — Да и к тому же, никто из нас — ни я, ни шехзаде, ни Махидевран Султан, не любят, когда страдают невиновные. Сомневаюсь, что вам это по вкусу. — Я запомню это. — серьёзно сказал Ибрагим-паша, который и не рассчитывал на столь влиятельного союзника, как шехзаде Джихангир. — Думаю, что через год или два шехзаде назначат в Совет, но это лишь моё предположение. Однако, это было бы неплохо — он умён, рассудителен, настоящий стратег. Что ещё надо? — девушка взяла в руки книгу, которую оставил паша, и стала рассматривать её. — А ещё было бы неплохо найти союзников в Совете. Левент-паша и Абдулла-паша точно отметаются — они сторонники Рустема, да и к тому же являются вторым и третьим визирем совета соответственно. — стал рассуждать Ибрагим, продолжая разгуливать по комнате — Однако, что довольно интересно, пусть они и сторонники этого шакала, но они частенько перечат ему. Забавно, а почему так? — Но ведь есть ещё четвёртый, пятый и шестой. Или они тоже на стороне Великого визиря? — отложив книгу, Армаан стала наблюдать за «похождениями» бейлербея. — Нет, они независимы, но у нас в прошлом столько мрачного, что вряд ли они захотят мне помогать. — признался паша, чувствуя себя почему-то виноватым. — А вот тут вы уже должны сами исправить свои ошибки — помиритесь с ними. — гречанка, у которой уже изрядно закружилась голова, перевела взгляд на книжный шкаф. — Это я попробую, но что им предложить? За что они будут ратовать? За моё официальное возвращение в Совет и смещение Рустема? Этого мало. — наконец мужчина остановился и с задумчивым видом стал почёсывать бороду. — Добавьте ко всему перечисленному и шехзаде, которого я могу родить. — эта смелая фраза заставила Ибрагима усмехнуться. — Это, конечно, неплохо, но было бы ещё лучше, если бы этот шехзаде уже был у тебя на руках, не внутри. Да и к тому же, не факт, что появится сын. — паша сел на тахту, продолжая усмехаться. — Это правда. Однако не стоит недооценивать и меня. Моё влияние на повелителя очевидно. — хатун цеплялась за любые ниточки в желании не казаться глупой — Но согласна. Мы подождём Рамадана. Примерно тогда должен появиться на свет мой ребёнок. А пока вы займитесь пашами и примирениями с ними. — Хорошо, но хотел спросить — шехзаде Джихангир… Он, написав письмо Махидевран Султан, пошёл против матери, так что ли получается? Этот всегда тихий мальчик решился перечить? — бейлербей почесал затылок в раздумьях, когда Паргалы уже собралась уходить. — Я же сказала, что никто из них не любит, когда страдают невиновные. Я была невиновной, но пострадала. А потому шехзаде хочет проучить свою мать и донести мысль о том, что так, как поступила она, поступать нельзя. — довольная всем тем, что предоставила паше, гречанка наконец вернулась в гарем. — Я забыла сказать, но вот вспомнила… — сказала Эке, когда её оставили подруга села рядом — Вынуждена пожаловаться… Твой брат — тот ещё грубиян. Постоянно насмехается… — Постоянно — это когда? Вы всего пару раз виделись. — удивилась Армаан, улыбаясь во весь рот. — Да вчера, например. Он приходил к тебе, но я, по твоему предупреждению, встретила его и попросила подождать. Мы немного погуляли, разговорились, а там он и несколько раз посмеялся надо мной. — вкратце объяснила черноволосая хатун, а потом обиженно надула губы. — Ну, наверно у Догана была на то веская причина — просто так он никого не обижает. — не без удовольствия поддела подругу Паргалы. — Я вот ему и вчера сказала, что вы точно брат и сестра — оба несносные. — Эке взяла персик и стала играть им — А когда переезжаем? — Сегодня, но мне ещё не сказали. — гречанка пожала плечами, а потом осмотрела гарем — Ты только глянь на них, Эке. Все улыбаются мне, желают здоровья малышу, а что было пару недель назад? Проклинали… Говорили, что сама не рожаю и другим не даю. Это ли не лицемерие? — Аго… Армаан, это чистой воды лицемерие. Но ещё и зависть. Любая хотела бы оказаться на твоём месте. Или хотя бы на месте нашей нынешней Хасеки. Я говорю «хотя бы», потому что повелитель уже давно забыл Айю — ты в его сердце. И не важно, есть ли у вас дети или нет… Это ли не победа? — наконец начав есть фрукт, она обняла подругу — В конце концов, что ещё нас напугает? Мы ведь провели столько времени в лесу, боясь быть съеденными волками. Нас больше ничего не напугает. — А ты сама не хотела бы быть фавориткой? Дорогие подарки, свои покои, шанс того, что в будущем станешь Валиде? Разве тебя это не прельщает? — Армаан-хатун взяла виноград и начала медленно его поедать. — Такой расклад прельщает всех хатун в этом дворце, но я научилась не завидовать, а радоваться чужому счастью. И я благодарю Аллаха за это умение. Я рада за тебя и повелителя, я рада тому, что у вас будет малыш. Всё это — большое счастье, которое могло быть и в шалаше… Но раз к большой любви приписалось и богатство… Тогда вообще всё замечательно. Да и к тому же — я лучше умру бездетной, чем увижу их смерть. — Эке улыбнулась подруге, приобнимая её за плечи. С первого взгляда Эке выглядела странной и даже немного глуповатой девицей — нелепая кудрявая шевелюра, большие и каплю раскосые глаза, прямые густые брови, как говорится, в разлёт и ямочка на подбородке, однако, стоило познакомиться с ней ближе, то она поражала своей мудростью, будто тысячу лет живёт на этом свете. Порой кажется, что она знает ответы на все вопросы, хотя и сама любит их задавать. — Армаан-хатун, ваши покои готовы. — сообщил евнух, который неожиданно появился напротив подруг — Я провожу вас. Не говоря ему ни слова, девушки под ручку друг с другом, пошли за агой. Знали бы они, в какие покои они идут — такого точно они не ожидают. — О, Господи… Это же… — гречанка с шоком смотрела по сторонам, едва двери перед ней распахнулись. — Тут когда-то жила Хюррем Султан, после неё Михримах Султан. После того, как она вышла замуж, эти покои были закрыты. — сказал Сюмбюль, что своим появлением напугал девушек — Благодари повелителя за столь щедрый подарок, хатун. — Конечно… — только и сказала Паргалы, а потом, как только все вышли, прикрыла губы ладонью — Эке, дай воды — меня что-то тошнит. — Может лекаршу позвать? — протягивая подруге стакан, девушка уже хотела выполнить задуманное. — Нет, уже всё прошло. Наверное, это от впечатлений. — Армаан, улыбаясь, забралась на новую постель и стала прыгать на ней и смеяться. — Осторожно, осторожно! Ты же беременная в конце концов! О ребёнке подумай, дурёха! — прикрикнула Эке на Паргалы, что продолжала веселиться. — Да ты попробуй, Эке! Она такая мягкая! — всё же гречанка прекратила свое действо и в позе звёзды разлеглась на всей кровати — Какая же мягенькая… — А в покоях повелителя разве не мягче? — пошутила хатун, за что и получила подушкой по лицу — Ах, ты так? Ну держись!