Друг из Парги

Несколько недель спустя… Армаан и Эке прогуливались по дворцовому саду, наслаждаясь погодой. Уже как три дня началась зима, но снега ещё не было и в помине — ярко сияло солнце, да и вообще было довольно тепло, но только сухая трава да голые деревья говорили о времени года. — Почему он такой большой? Ты беременна всего два месяца, а такое чувство, что все три. — темноволосая остановилась и с настороженностью смотрела на живот подруги, размеры которого она явно преувеличила — Ты хорошо себя чувствуешь? — Эке, успокойся. Я в полном порядке. — гречанка улыбнулась, а потом потрепала девушку по голове — Такое чувство, что ты на сносях, а не я. И знаешь, это очень странное чувство. — Дорогу! Шехзаде Джихангир Хазретлери! — раздалось откуда-то, когда девушки хотели продолжить прогулку. Подруги поклонились сыну Сулеймана, но тот в ответ жестом приказал Эке отойти в сторону, дабы самому поговорить с Армаан тет-а-тет. В Паргалы же такое необычное поведение шехзаде вызвало тревогу, которую плохо скрывало её несколько усталое лицо. — Шехзаде, что случилось? — наконец выдавила из себя хатун, когда юноша жестом предложил пройтись. — Я написал Махидевран Султан. Это было несколько недель назад. Она с нами. — наконец, после нескольких минут молчания, сказал он и, видя, что Паргалы жаждет задать новые вопросы, поспешил продолжить — А буквально накануне, вчера утром, мне пришло ещё одно письмо от неё. Она пишет, что очень скоро приедет в столицу, ведь повелитель ей дал добро. — Это замечательно… А Ибрагим-паша знает об этом? — чувствуя себя несколько некомфортно от того, что Эке находится далеко, гречанка часто дышала. — Ты доверяешь Эке-хатун? — вопросом на вопрос парировал Джихангир, неожиданно останавливаясь у высокого облезлого куста. — Как самой себе, но какое отношение она имеет к паше? — щурясь от солнца, что светило прямо в глаза девушке, она спешно прикрыла глаза. — Идём за мной. Прикажи Эке остаться тут и смотреть, чтобы никто не пришёл. Загадочность младшего брата султана всё больше и больше вызывала в Армаан тревогу. Может быть, она и напрасно тревожиться, но то, что должно сейчас что-то произойти, хатун знала наверняка. Передав подруге просьбу шехзаде, гречанка последовала за ним, что терпеливо ждал у лысого дерева. Едва девушка подошла к Джихангиру, как тот тут же сошёл с дорожки и пошёл куда-то вглубь. Армаан же замешкалась — прошедшее всё же оставило свой след. Дело в том, что девушка боится заходить в лес, каким бы маленьким он ни был. Но, понимая, что просто так ничего не бывает и, в первую очередь, доверяя этому юноше, она взяла себя в руки и последовала за ним. — Вы долго, шехзаде. Вы заставили госпожу ждать. — сказал Ибрагим, что словно чёрт из табакерки, появился из-за дерева. — Паша преувеличивает. Мы тут всего несколько минут. — рядом с бывшим великим визирем появилась Махидевран Султан, что стала с любопытством осматривать землячку бейлербея — Так вот на кого опирается наше предприятие. — Г-госопожа… Паша… — обескураженная появлением этих людей, Агрмаан забыла об элементарных приличиях — Шехзаде, но вы же сказали, что… — Да… Я приеду в столицу скоро, со дня на день. Официально. А неофициально… Около двух часов назад приехала… — черкешенка осмотрела со всех сторон девушку и как-то странно улыбнулась — Ты и правда беременна? Уж больно худа… — Да, госпожа… — неизвестно почему, но эта женщина вызывала в Паргалы трепет, а не как Валиде — неприязнь. — Так какова наша следующая цель? — сложив руки за спиной, Джихангир осмотрел всех собравшихся — Выбор у нас невелик. — Предлагаю доказать вину Рустема в покушениях на Догана-агу. Тогда повелитель наверняка сместит его с поста. И это в лучшем случае. Да и мне он, если честно, глаза мозолит. — предложил бейлербей Алжира, что всё ещё стоял у дерева. — Покушениях? Значит, он снова попытался убить моего брата? — хватаясь, почему-то, за живот, Армаан села на какой-то пенёк. — Прости, я забыл, что тебя нельзя волновать сейчас… Он жив, так что всё хорошо… — на чистом греческом извинился паша, а потом, поймав взгляд Махидевран, объяснился — Доган-ага — глава корпуса янычар и имеет огромный вес у солдат. И, по совместительству, он брат фаворитки султана. — Всё хорошо? — поинтересовался шехзаде, с тревогой смотря на подругу детства — Ты очень бледная. — Просто мой брат — моя слабость. Мы были вместе большую часть жизни… Пока нас не разделили на почти десять лет. Случись что с ним, так я не смогу жить. — призналась она, не вникая в дискуссию, которую вели Ибрагим и наложница султана. — У меня мысль… — сказала султанша, коварно улыбаясь — Бунт. Нужно учинить бунт в корпусе против Рустема. Тогда повелитель не сможет закрыть глаза на это дело и будет разбираться, пока не доберётся до правды. — Мысль хорошая, но как быть с моей сестрой? Она тоже беременна. Да и о её дочери не стоит забывать… — выразил опасения Джихангир, чем вызвал странный смешок у Армаан — А что я такого сказал? — Простите, но вы говорите так, будто Михримах Султан постоянно рядом с мужем… — гречанка поднялась с пня и приблизилась к нему — Думаю, что рано или поздно она покинет дворец. И вряд ли оставит ребёнка на служанок. — Хорошо. Тогда нужно заняться, так сказать, подогревом войск. А в нужный момент они, как спусковая пружина, сработают против общего врага. — раззадорился паша, а потом, словно кое-что вспомнив, в сущности так и было, он успокоился — Простите, шехзаде. Ваша матушка… — А что? Перед Аллахом все равны. И даже падишах будет отвечать за казнь невинного. — хладнокровно сказал Джихангир. Пару дней спустя… — Дорогу! Махидевран Султан Хазретлери! — объявил бедный и бледный, как никогда, Сюмбюль, что только забежал в гарем. Вообще, он далеко не бедный, но это уже в другом смысле. Спустя минуту перед склонившимися девушками медленной и величавой походкой прошла госпожа. На ней было бордовое платье с вышивкой и маленькая брошь на правой стороне груди, а на голове небольшая корона. Никто не ожидал её приезда… Вообще. От слова «совсем». Почти… Никто, кроме Армаан и её подруги Эке, стоявших чуть поодаль от остальных. И, это если говорить только о гареме. Если бы была возможность нам видеть их, то мы бы увидели довольные ухмылки девушек. — Я сделаю всё для своего малыша… — тихо проговорила гречанка, сложив руки на животе — Только прошу — не оставь меня. Ты, мой брат и повелитель — вся моя семья. Больше никого у меня нет. — Никогда не оставлю. Я буду с тобой ровно столько, сколько ты того сама захочешь. — девушка положила ладонь на руки подруги и улыбнулась — Аллах покарает меня, если я брошу тебя после того, что мы вместе пережили… — Так значит повелитель пожелал вернуть тебя? — голос Валиде, чьё появление было сюрпризом, громом пронёсся по гарему — С чего бы? — Хюррем, какое счастье тебя снова видеть. А тут я потому, что решила жить дальше. Мой сын в раю рядом со своим отцом, так что я не переживаю за него. — с достоинством ответила госпожа, взглядом изучая наложниц — Такой большой гарем и только двое детей? Прискорбно… Прискорбно, что у Ахмеда нет братьев, ведь жизнь так непредсказуема. Я, как никто другой, знаю это… — У повелителя есть беременная наложница. Вполне возможно, что она подарит моему льву сына. — хоть мать султана и не терпела любимицу сына, но сейчас она оказалась спасением госпожи. — Время покажет. Жизнь меня многому научила… — Махидевран Султан мельком взглянула в сторону Армаан, а потом вновь вернулась — Например, научила терпению и тому, что если чего-то желаешь и прилагаешь к этому усилия, то желаемого обязательно достигнешь. — Не знай я тебя, то подумала бы о том, что ты блаженная… — будто бы змея, Валиде подошла к госпоже — Но помни, что главная женщина этого дворца — я. Я — Валиде Хюррем Султан. Рыжеволосая женщина гордо развернулась и ушла, оставляя в смятении большую часть тех, кто находился в гареме. Черкешенку же этот камуфлет изрядно позабавил, пробуждая в ней небывалый ранее азарт. Что ж, она научит эту русскую рабыню вести себя подобающе. Янычарский корпус… Неделю спустя… Доган проводил смотр новобранцев. Совсем ещё зелёные мальчишки, худощавые и нескладные… Меньше, чем через три месяца им предстояло стать достойными янычарами, которые не опозорят корпус, командира и султана. В этом месяце их совсем немного — около трёх сотен, но, порой, бывало и до пятисот. Самый большой прилив новобранцев на памяти грека был три года назад — тогда пришла чуть ли не целая тысяча, а потому некоторых отправили в Манису, Амасью и другие санджаки, где требовались свежие силы. — Искандер! Подойди! — позвал командующий своего помощника, что стоял в стороне с небольшим свитком — Куда требуются солдаты? И сколько? — На границу с Персией всегда нужны свежие силы и в любом количестве, ещё в Бурсу нужно человек двести. Ещё в Топкапы около сотни. А так… Пока больше прошений не было. — парень пробежался по свитку, зачитывая перечень — Но весной у нас новый подход. На венгров в этот раз. — Ладно… Я подумаю, а вечером обсудим. — Доган взял свиток и, заткнув его за пояс, продолжил смотр, но остановился через пару минут у одного уж очень хиленького паренька, что выглядел лет на пятнадцать — Сколько тебе лет? — Семнадцать. Желаю принести пользу моей родине и убивать неверных! — бойко ответил он, чем заставил агу со своим помощником переглянуться с улыбками. — Ещё успеешь, малой. Но, для начала, научишься саблю в руке правильно держать. — глава корпуса хлопнул парня по плечу — А как звать? — Бату. — с не меньшим энтузиазмом, чем и в первый раз, ответил он. — Ладно… — Доган повернулся к Искандеру — Вечером обсудим распределение янычар. Поболтав примерно в таком же ключе с ещё несколькими новобранцами, командир завершил смотр и отправился к себе в комнату. Там его ждала работа. Что же из себя представляет работа главы корпуса? Это не только тренировки солдат, но и куча бумажной работы. Вот как сейчас — в большой корзине свалены свитки, в каждом из которых имя, возраст и другая информация о новичках. И всё это нужно было Догану разобрать в алфавитном порядке и занести в уже пятую книгу — так много уже янычар в корпусе. — Ну, Аллах в помощь… — он глубоко вздохнул и приступил к своим прямым обязанностям. Семь потов, а потом и ещё раза три по столько же сошло с Паргалы, прежде чем он разобрал все три сотни списков. И вот он наконец начал вносить имена в книгу, как в его комнату кто-то постучал. Предполагая, что это Искандер пришёл, Доган без раздумий разрешил войти. — Не отправляйте меня в Персию, Доган-ага. Прошу вас. — это оказался Осман, что рухнул перед его столом на колени, приминая несколько развёрнутых свитков, что были разбросаны по всей комнате — Лучше в Манису или ещё куда, но только не к персам. — Во-первых, встань — ты помял несколько листов. — они оба поднялись — Второе — я и не собирался тебя туда отправлять. С чего ты взял? — Просто… Яман сказал, что его и ещё нескольких в Топкапы отправят, а остальных либо в Манису, либо на границу. Молодых же оставят в столице. И что вы сами ему об этом сказали. Я не против такого расклада, но я не хочу в Персию. У меня… У меня невеста есть. Прошу, поймите меня! — выпалил сын Ибрагима, нервно сглатывая и осознавая сказанное — Простите мою слабость. — Осман! Даже если бы эти слова были правдой, ты посмел бы мне перечить?! — вспылил Доган, но быстро остыл — Я серьёзно поговорю с Яманом, а ты… Не попадайся мне на глаза. Пошёл вон! Быстро! — Ещё раз простите. — отдав честь, молодой человек вылетел из комнаты, едва не сбив с ног Искандера. — Многое я пропустил? — полюбопытствовал он, закрывая дверь. — Пришёл и умолял меня на коленях не отправлять его к персам. Хотя я про него и не думал. — глава корпуса, что с годами становился всё более отходчивым, вернулся к своим делам, а после тихо проговорил — Не дурак я, чтобы отправлять сына паши к врагам. — И ты просто его отпустил? Как так?! — начав пылать праведным гневом, аки истеричная хатун, парень начал резво, но очень аккуратно мерить шагами комнату — Ты же знаешь, что нужно было сделать, а ты просто его отпустил! Зачем? Что тебя заставило поступить так?! — О, Аллах! Где-то такую болтовню я уже встречал… — красным словцом вспоминая Эке-хатун, Доган посмотрел на друга, что внезапно остановился посреди комнаты — Ты чего? — Чувствуешь? Палёным пахнет. — принюхиваться, словно охотничья собака, Искандер всё больше убеждался в своей правоте. — Да на кухне что-то сгорело. У них там чуть ли не пять раз в неделю под вечер ужин подгорает. — отмахнулся Паргалы, но запах усиливался — Нет, это не кухня. Грек встал, открыл окно и тут же отпрянул, ведь за ним оказался огонь, что всё ближе и ближе подбирался к стенам комнаты командующего. — Аллах Всемогущий! — Искандер кинулся к двери, но та оказалась запертой — Что делать?! Во дворце Топкапы… — Что ты делаешь на этот раз, Мехмед? — Армаан погладила повелителя по рукам, а после обняла со спины и немного облокотилась на него — Выглядит красиво. На столе падишаха лежал лист бумаги, на котором была изображёна красивая галера, рассекающая волны моря. Этот рисунок ещё не был завершён, но уже чувствовался запах моря, но не того, на которое выходит балкон султана. Это были воды другого моря, словно из сказки. Казалось, что, взойдя на это судно, можно попасть в самый лучший мир. Но Паргалы думала иначе… — Да… Корабль — это всегда свобода. — мечтательно заговорил мужчина — Бывало, представляю, как я один на большом корабле, а вокруг только синее море. — он повернулся к любимой и заметил, что она была чрезвычайно грустна — Что с тобой? Я тебя чем-то обидел? — Нет… Просто у меня корабли, галеры и прочие суда ассоциируются с не самыми приятными моментами в моей жизни. — гречанка подвинулась и, положив голову Мехмеду на плечо, продолжила — Мне было десять, когда меня привезли сюда. А до этого корсары перебили чуть ли не всю мою деревню. Крови же было столько, что она, стекая по песку, окрашивала морскую воду в страшный красный цвет. Там, где жили я и остальные пленницы, было темно и сыро. Каждый день кто-то из них умирал, а их тела сбрасывали в море. И только молитвы за себя и брата помогли мне не сойти с ума. После же меня продали. Тогда же я почувствовала себя в семье после долгих месяцев, что я провела на том ужасном судне. — Но ведь всё закончилось. Теперь этот дворец — твой дом. Или ты так не считаешь? — султан аккуратно притянул к себе Паргалы и нежно поцеловал, обнимая её со спины. — Там где ты — мой дом и покой. Даже если бы это было где-нибудь в пустыне или в горных снегах. Дворец — это лишь камни, которые много лет поставили на это место. — Армаан уткнулась Мехмеду в шею носом, а потом почувствовала, как он нежно гладит её живот — Щекотно немного… Но приятно. — Я никогда не хотел быть правителем, но согласен с тем, что у него в руках есть огромная власть. — дёрнув бровью и игриво улыбаясь, султан посадил девушку на колени и поцеловал в нос. — К чему ты клонишь? — не поняла гречанка, наслаждаясь этими прекрасными минутами нежности. Мехмед гладил её по спине аккуратно, но всё же немного резковато — мужчина сдерживался, ведь он не хотел навредить своей возлюбленной и их ещё нерождённому ребёнку. Их рёбенку… Это такие красивые слова. Не имеет значения пол малыша, ведь он будет от самой красивой, умной и доброй девушки в этом мире. — Я тут подумал, а почему бы нам не вырваться на несколько дней из этого дворца. Мы будем далеко от него. — снова ушёл в мечтания повелитель — Поедем в Манису — повидаешь кадия и его супругу. — Правда? О, спасибо, спасибо! — Армаан-хатун кинулась Мехмеду на шею, покрывая его лицо поцелуями. — Повелитель! — в покои ворвался Зеки-ага, даже не предупредив о своём приходе. Гречанка тут же прекратила свои действия и отсела немного в сторону. От такого резкого отрыва любимого тела обоим стало немного прохладно. — Может и правда казнить тебя?! Как ты смеешь врываться без разрешения?! — мгновенно разозлился повелитель, подлетая к слуге — Что случилось такого важного, что ты осмелился на такое? — Простите меня, но случилось. В янычарском корпусе огромный пожар. — сообщил ага, что был бледнее листа бумаги. — Доган. — только и прошептала Армаан, а потом громче вскрикнула — Мой брат! — Спокойно, Армаан. — холодно оборвал её причитания повелитель, а потом строго посмотрел на хранителя покоев — Собери быстрее человек сто и прикажи седлать коня. — после он подошёл к девушке, что, обняв подушку, сидела у камина и вся тряслась от волнения и страха — Не волнуйся — береги ребёнка. Обещаю, что всё будет хорошо. — Не обещайте того, в чём вы не уверены, повелитель. Просто вернитесь.