Друг из Парги

Осман бегал по всей территории огромного янычарского корпуса, помогая сослуживцам тушить огонь и спасать остальных, что по какой причине не смогли выбраться на улицу. Все действовали быстро и слаженно, словно ими командовала какая-то невидимая рука, но, что касается самого командира, то его не было среди янычар. — Где Доган? — к юноше подбежал кто-то из солдат, но султанзаде не знал, что ответить — А Искандер? Но и этот вопрос остался без ответа… Тут Османа будто кто-то хорошенько ударил по голове и заставил его побежать в комнату главы корпуса, ведь тогда, когда он выходил из комнаты Догана, то заприметил кого-то из янычар, но не обратил на это внимания. И, похоже, очень зря. Когда же Осман добежал до цели, то увидел, что дверь подпёрли большим чурбаном, который казался очень тяжёлым. Понимая, что медлить нельзя, юноша стал всячески пытаться открыть дверь. Пламя подбиралось всё ближе и уже охватило балки на потолке, а от дыма было сложно дышать. Янычар уже начал задыхаться, но ему наконец удалось отодвинуть чурбан, с силой ударив по нему ногой в седьмой раз. Закрывая нос и рот рукавом кафтана, он вбежал в эту небольшую комнату, полную дыма: — Доган-ага, Искандер-ага, отзовитесь! Глаза юноши невероятно слезились от едкого дыма, но он продолжал искать. Но никто ему не отозвался… Продолжая надеяться, Осман шёл всё дальше и неожиданно, споткнувшись обо что-то, упал. — Вот вы где… Слава Аллаху! Юноша пытался как можно быстрее оттащить командира и его помощника, что потеряли сознание, надышавшись дыма, как можно дальше от пламени, но языки огня были быстрее, да и Осман уже почти валился с ног. — Осман! — раздался чей-то крик, а потом появился Озгюр — Давай вместе! Мужчина поднял младшего брата за руки с пола и выволок его во внутренний двор, а через минуту вернулся и увидел, что Осман сам едва двигается, но всё ещё пытается вытащить Догана к выходу. — Нет, ты жди снаружи. — янычар спешно оттащил сына Ибрагима к своему брату, а потом вернулся за командиром. На относительно свежем воздухе Осману удалось немного прийти в себя. Сквозь пелену влаги в глазах и дыма он видел, как из комнаты Догана-аги вылетел язык пламени и облако дыма — обрушился потолок. — Аллах! — вырвалось у султанзаде, но его вопль исчез в общем хаосе, сочетающим в себе треск дерева и крики янычар в ночной тьме. Но, в следующую секунду, будто Всевышний услышал стенания молящего, произошло чудо — словно пройдя все круги Ада, что описывал Данте, Озгюр, поддерживая Догана, вышел из огня. — Слава Всевышнему… — почувствовав облегчение, Осман расслабился и потерял сознание. — Скорее тушите огонь! Выносите всё, что можно спасти! — прибывший султан спрыгнул с коня и сам, наравне с янычарами, стал действовать, показывая пример. Топкапы — Господи, я понимаю, что Мехмед и Доган другой веры, но прошу, спаси их, укрой своей ризой и спаси от огня. — Армаан, держа небольшой металлический крестик в руках, стояла на коленях и молилась. Беременная, хатун молилась так, как молилась только раз — когда повелитель ушёл в Персию. Армаан же всячески пыталась выполнить наказ султана — не переживать и беречь малыша, но получалось из рук вон плохо. — Армаан, тебе нужно лечь спать. — Махидевран подняла девушку с колен и посадила её на кровать — Тебе нельзя нервничать, понимаешь? Для династии твой ребёнок важнее всего. — Госпожа, я боюсь — вдруг что-то случится с повелителем? — Паргалы выдохнула и, взяв подушку, обняла её — Да, это не война, но… — Всё будет хорошо. Просто верь в это. Ещё немного поговорив с девушкой, Махидевран всё же удалось заставить гречанку лечь в постель. Сама же черкешенка, укрыв подопечную получше, вышла из её комнаты и сразу же столкнулась с неким агой, что ждал госпожу: — Ваш приказ исполнен, госпожа. — Хорошо, Чагатай-ага. А что твой дядюшка? — Махидевран приблизилась к аге, что был одет во всё чёрное, словно похоронил кого-то недавно. — А что мне Махмуд? То, что мы родственники, не даёт ему права распоряжаться моей жизнью. Он служит Рустему — пусть служит. Это его выбор. А мой выбор — служить вам. — Чагатай поклонился женщине. — Благодарю. — она улыбнулась, а потом, посмотрев на дверь в комнату Армаан, добавила — Тебе нужно притвориться евнухом. Будешь служить Армаан-хатун. Будешь защищать её, но, как только к ней хоть кто-нибудь зайдёт — докладывай мне немедленно. Даже если это будет простая рабыня. — Я понял ваш приказ, госпожа. — Чагатай снова поклонился и, выпрямившись в струнку, встал у двери Паргалы, как статуя. Центр города А пока во дворце занимались интригами, в центре Стамбула всё больше разгорался пожар — огонь уже перекинулся на соседние здания, лавки. Торговцы, местные жители и гости города спешили хоть как-то спасти всё то, что ещё можно — дорогие ткани, продукты и животных. В эту ночь город горел ярче Александрийского маяка, заставляя языки пламени отражаться в водной глади Босфора. Все в саже, копоти и дымящейся одежде, янычары, отчаявшиеся спасти свой корпус, стали помогать жителям. Часть из них бежала к складам с продовольствием и перекладывала мешки с зерном на корабли, желая уберечь от огня. Мехмед, что уже почти утратил свой величественный облик, взглянул в сторону Айя-Софии и мысленно взмолился, смотря потом уже вокруг себя: Аллах, за что Ты наказываешь мой народ, детей Своих? Если же я провинился перед Тобой, то наказывай только меня, ведь народ не должен страдать за ошибки правителя. Не понять мне Твоей мудрости, но прошу, спаси Своих детей и направь меня на исправление грехов моих. Проведя грязными и пахнущими дымом ладонями по лицу, повелитель продолжил спасение столицы своей огромной страны. Молитва молитвой, но собственные старания никто не отменял. И в который раз за эту страшную ночь, что внезапно стала днём, Всевышний услышал вопль своего чада. Словно великое благословение, на небе появились тучи, но это было не из-за дыма, а из-за дождя, что вот-вот должен был пролиться. И вот он хлынул. Огромные капли стали одна за одной падать на лица мусульман, постепенно усиливаясь, а через несколько минут из-за этой огромной и страшной пелены дождя невозможно было видеть дальше вытянутой руки, но никто не прятался, а наоборот — на коленях благодарили Аллаха за этот дождь, касаясь лбами грязной и мокрой земли. — Всевышний… Вновь ты сотворил чудо. Благодарю тебя. Клянусь, что буду править разумно и справедливо. — поблагодарил Мехмед, едва сдерживая слезы радости и облегчения. Но он ещё не знал, сколько проблем принесёт этот пожар… Почти полностью сгорел янычарский корпус — остались только каменные стены, несколько десятков строений, что были построены из дерева, сгорели в пепел, много людей пострадало… Убытков на тысячи и тысячи акче… Но это всё позже, а пока радость людей, что спаслись, да рёв тех, кто пострадал. Несколько часов лил дождь, словно хотел наверняка погубить своего врага — огонь. Уже к рассвету он прекратился, тучи развеялись, а утренняя Аврора предвещала о начале нового дня. Выйдя на улицы, Мехмед ужаснулся, едва увидев в лучах зари женщину, что, сидя на сырой земле, прижимала к груди тело мёртвого мальчика. Скорее всего он надышался дыма и не смог вовремя спастись. Лицо женщины не было закрыто, а из одежды на ней было лишь ночное платье и халат, прожжёный местами. Так плохо повелитель мира не чувствовал себя никогда. Он, посмотрев по сторонам, разделял боль и страдания тех, кто попадались ему. Подойдя к этой несчастной, султан опустился перед ней на колени и, положив руку ей на плечо, сказал: — Я искренне вам сожалею. Мехмед, едва войдя в осознанный возраст, не хотел быть султаном, но из-за того, что он был старшим сыном Хюррем Султан, выбора у него не было, да и кто его спрашивал… Уже много раз он думал о том, как бы сложилась его жизнь, будь он простым пастухом или торговцем. Возможно, повелитель в том случае избежал бы многих проблем, но сейчас… Сейчас в его руках огромная часть изведанного мира, и он должен, как садовник за садом, заботиться о ней и защищать, раз на его плечи взвалилась сия ноша. Топкапы — Дорогу! Султан Мехмед Хан Хазретлери! — произнёс слуга, стоило повелителю войти во дворец. Вся одежда молодого правителя была грязной, местами прожжёной и сильно пахнущей дымом. Лицо было не лучше, да и Зеки-ага, что старался всё время находиться рядом с повелителем, выглядел едва ли достойнее. — Дорогу! Валиде Хюррем Султан Хазретлери! Сразу же из-за угла вышла госпожа, которая, невзирая ни на что, обняла сына и разрыдалась. Ей было всё равно, как выглядит её сын, в каком состоянии были его слуги и прочее. Ей было плевать на всю страну… Главное, что её сын жив. — Мехмед… Сынок… — дрожащими руками, Валиде стёрла с лица повелителя грязь, под которой обнаружила небольшую рану — У тебя кровь… — Я позову лекаря, матушка. Сделаю всё необходимое, но прошу вас, не задерживайте — я очень устал. — хрипло произнёс Мехмед, целуя руку матери и продолжая дальнейший путь. В голове его был настоящий хаос, а шум такой, словно шумела целая эскадра всеми своими пушками. В глазах мутнело — из-за пережитого повелитель едва держался на ногах и даже, когда до дверей его покоев оставалось несколько шагов, остановился, будто хотел набраться сил перед решающим рывком. Тут перед его затуманенным взглядом возникло нечто светлое, что через несколько минут приобрело некие очертания. Армаан. Она стояла метрах в пяти от него, одновременно плача и улыбаясь. Паргалы понимала, что Мехмеду сейчас не до неё — она лишь радовалась возможности видеть любимого человека живым. Слабо улыбнувшись в ответ, султан кивнул ей, как бы давая понять, что всё в порядке, а после продолжил путь к себе. Армаан вошла примерно через час. В руках у неё была небольшая чаша с водой и кусок ткани. Когда двери покоев повелителя за ней закрылись, она увидела султана, что полулежал-полусидел на своей кровати и крепко спал. Очевидно, что он сначала сел, возможно, хотел снять испорченную одежду, но сил не хватило даже на это, а потому просто лёг и заснул. Забравшись на кровать и сев поближе к Мехмеду, гречанка положила его голову себе на ноги и стала, смачивая кусок ткани в воде, отмывать его лицо от грязи и промывать мелкие ранки. — Эта была сложная ночь для тебя… — тихо сказала она — Верно госпожа сказала, что надо верить. Всё держится на вере. Прости, что не сразу поверила в то, что ты вернёшься. Солнце поднималось всё выше и выше, рождая новый день. Обмыв лицо повелителя и убрав чашу с водой подальше, Армаан-хатун вышла на балкон и, облокотившись на ограждение, посмотрела на город, со стороны которого всё ещё клубился дым. Город, что верит в Аллаха, в Его милость и мудрость. Но не только город, но большая часть страны верит в Него. Что же, Армаан не станет исключением. Столько произошло для того, чтобы убедить её сменить веру, что невозможно больше сопротивляться. — Да… Я приму ислам. Приму ради своего дитя, что ношу под сердцем, ради брата, ради мужчины, которого люблю… И… Ради себя…