Атлас Сладострастия

Ифань/Чанёль Пожалуйста, сделайте вид, что эта история лежит тут уже дней восемь (: Хотя я всегда не вовремя, но всё-таки. Не судо, но чем богаты. Отчасти компенсация за моральные страдания в ожидании рейтинга в ННН. Порнуха. Ворнинг: ПОРНУХА! И нецензурщина! Я не обольщаюсь, но они всё сами натворили. Я ещё и записать прямо всё за ними не успела, так-то... Эх. Сделка

У Чанёля поджилки трясутся при виде нарядной двери ресторана на углу. Отражение в витрине прибавляет градус отчаяния. День обещает быть самым сумасшедшим в его такой простой до этого момента жизни. — Высокий, красивый, зовут Ифань, — щебечет по телефону Чунмён, у которого целая бесконечность шапочных знакомых до той степени, что Чанёля он назвал уже пятью разными именами, но к этому Чанёль привык в отличие от свиданий вслепую. Хотя от свиданий никуда не деться, коль ориентация подвела, а хочется не то чтобы «большой и светлой», а хотя бы возможности завести нечто похожее на отношения и получить опыт сексуальной жизни побольше имеющегося. В мире одиноких людей хватает. Чанёль не станет рвать волосы на голове, если тоже останется одиноким. Вот ещё лет пять назад он бы рвал волосы везде. Да и рвал, честно говоря. Но сейчас, когда уже тридцатник на носу, поздновато рвать. Секс у него случался несколько раз, но почти все эти разы не представляли собой ничего особенного, если не сказать хуже. Чанёль не в претензии. Жизнь здорово подточила его амбиции на сексуальном поприще, но Чанёль знает ребят, которым удалось отыскать свои половинки и насладиться запретным плодом. Он хочет тоже, разве плохо? Хотя бы откусить немножко. Крошечный кусочек перед смертью в перспективе лет через сорок. Чунмён в курсе. Кажется, если не забыл, а он может — память у Чунмёна столь же легкомысленная и необязательная, как и он сам. Чанёль говорил ему, что хотел бы долгих и прочных отношений, но можно и просто интрижку на время, лишь бы с опытным в плане секса партнёром. У Чанёля чешется, а сил это скрывать уже нет. Трахаться он хочет как тварь: часы тикают, время уходит, и скоро он перестанет кого-либо интересовать. Будь он сказочно богат, мог бы купить себе многое, но Чанёль обычный музыкант, который пишет музыку, и сэйю. Работа хорошая и любимая, денег ему на всё хватает, но он не миллионер, а такой же, как шестьдесят процентов населения. — А что с ним не так? — осторожно интересуется Чанёль, пытаясь пригладить торчащие вихры. — С ним всё так, — ржёт в трубку Чунмён. — Трахается как бог. Ну почти, если любишь пожёстче. — Если всё так, то он сам себе давно нашёл бы кого. А ты откуда знаешь, что он трахается как бог? — А, ну это... трудоголик? — Чунмён талантливо пропускает мимо ушей ключевой вопрос. — Короче, Минун... — Чанёль. — Чанёль, — согласно повторяет Чунмён. — Короче, он всё время работает практически без выходных. Времени совсем нет, и так будет с год ещё, поэтому ему нужен ускоренный процесс, чтобы конфетно-цветочный период опустить или попозже как-нибудь, местами переставить. Не ссы, он тебе понравится. Нормальный парень с горячим темпераментом, просто пока всё время носом в бумагах и на телефоне. Карьерист без времени на уютные мелочи. Именно то, что тебе нужно. Мелочами займёшься ты, а он сделает всё остальное. Ты сам рыдал, что тебе не перебирать. Бери что есть. Чанёль очень сильно сомневается в понимании Чунмёна, что же именно ему нужно, но выбора уже не остаётся — что правда, то правда. Хотя Чанёль окончательно падает духом при мысли, что неведомый пока Ифань нос отвернул от Чунмёна, который намного привлекательнее Чанёля. Чанёль торчит на месте, а свалить, так и не увидев товар лицом, глупо. Чанёль сбрасывает звонок и тащится в ресторан с обречённостью смертника. Ему навстречу поднимается высокий парень в безупречном сером костюме, слабо улыбается и протягивает охрененно здоровую и охрененно красивую лапищу-граблю. Чунмён фото переслал, видите ли. Чунмёна Чанёль жаждет расчленить топором на шесть кусмарей и сжечь, потому что Чунмён ни словом не обмолвился, насколько охуенный Ифань. У Чанёля вальс Мендельсона в ушах, нарезка кадров из кучи аниме и огромные глаза на влажном месте. А ещё ему хочется проорать голосом из озвучки «Маленького чудовища» сакраментальное: «Чувак, да нифигасе ты попал!» Чанёль бессмысленно держится за лапищу Ифаня, таращится на модную стрижку, густые брови, вскинутые в лёгком недоумении, внимательные крупные глаза, сочные губы... Ифань идеальный, Боже. Как бонус-разворот любимого порножурнала Чанёля с воплощением недостижимой мечты. Как миллион баксов, аккуратно сложенных в виде человека. Если где и торчит банкнота, так всё равно только в кайф. В мире умирает от экстаза один Пак Чанёль, но никто об этом не знает. Со звучным мысленным «крак!» игра воображения Чанёля схлопывается от долетевшей до его ушей фразы: — Давай сразу к делу? Тон холодный и отрезвляющий мгновенно, как и ледяная строгость в голосе. — Понятия не имею, что мог тебе наговорить Чунмён, поэтому давай сразу всё проясним. — Ифань со светской непринуждённостью опускается на стул и жестом предлагает Чанёлю сесть напротив. Чанёль жопой чует неладное и готовится оплакивать все свои мечты и обделённую лаской ту самую пятую точку. Но это нормально. А чего он хочет? Не думать же, что такие шикарные парни на дороге валяются. Ифань чересчур хорош, чтобы забивать себе голову свиданиями вслепую. Да ему разок пальцами щёлкнуть — и выстроится километровая очередь кандидатов, мечтающих хотя бы прикоснуться к его лапе с невозможно изысканными пальцами. Лапы Ифаня Чанёль сам первый кинется лобызать, ну потому что — совершенство, а не лапы, и этого совершенства МНОГО. У Чанёля крыша едет при мысли, что эти вот самые пальцы могут — чисто гипотетически — оказаться в нём. Острый недостаток секса в жизни и организме тут же сказывается — в брюках заинтересованно дёргается член, а задница подозрительно нагревается от ёрзанья по стулу. — Чунмён сказал, что ты много работаешь... — лепечет Чанёль, с трудом улавливая смысл собственных слов. Ему адски стыдно, но как вообще можно думать под гипнотизирующим взглядом Ифаня? Чанёлю не хочется думать, сейчас ему хочется шмякнуться на спину и раздвинуть ноги, и чтобы секса с Ифанем через край. Разве не за этим Чанёль вообще припёрся? Вот именно! Да здравствует безудержный трах во все поля! Глаза в глаза — и Чанёль будто падает без конца в пропасть, на самое дно ифаневых глаз, откуда невозможно выкарабкаться. Чанёль в жизни не встречал человека с таким... необъяснимо притягательным взглядом, укладывающим на лопатки практически буквально. Ифань ещё и смотрит так, будто с одного взгляда читает о Чанёле всё. Вообще всё — до постыдных мелочей и дурных привычек, до слабостей и грешных фантазий. Он как исповедник, только ещё хуже, потому что хранить тайну исповеди не обязан, как и соблюдать целибат. Это пугает, но почему-то вместе с тем возбуждает только сильнее. Нехер думать о всякой ерундени, но взять себя в руки не выходит. — Я встаю в шесть, в семь ухожу на работу, возвращаюсь обычно в девять. Выходных у меня почти не бывает, поэтому ты понимаешь, что найти время на личную жизнь трудно. Работаю я аналитиком, и работа напряжённая. После возвращения домой уже ни на что не остаётся сил и хочется покоя. Чунмён говорил, что может помочь с человеком, для которого период... хм... стыковки не так важен. Ну или хотя бы такой человек сможет потерпеть год и согласится на отложенность периода. Скажу прямо — меня интересуют полноценные отношения. — Это в том смысле... — Чанёль оживляется, чуя пятой точкой, что Ифань имеет в виду секс, и это так здорово, что на секс Чанёль по-прежнему согласен прямо сейчас и не сходя с места, ибо доколе? — Это в том смысле, что тебе придётся жить у меня, словно мы друг за другом уже поухаживали и вполне встречаемся. Думаю, откладывать нет смысла. Лучше сразу выяснить, насколько это удобно и подходит обоим. Две недели или месяц, не знаю. Если что-то будет не так, проще разойтись без обид. Это к тому, чтобы было ясно — я не ищу парня на одну ночь или только ради секса, пусть даже это выглядит не лучшим образом, наверное, в твоих глазах. Просто в самом деле сейчас у меня нет времени буквально ни на что. Без преувеличений. Чанёль думает, что уж найти парня на одну ночь для Ифаня не проблема, и тут же вздрагивает, потому что Ифань будто читает его мысли всего лишь взглядом. — Понимаю. Я же сказал, в твоих глазах это выглядит так себе, но мне действительно нужен кто-то, кто будет меня ждать. Иногда я слишком устаю и просто засыпаю сразу после возвращения домой, но я так работаю не первый год. Мне нужен кто-нибудь, кто будет меня ждать дома, в постели. Чтобы хотя бы можно было обнять и уснуть, чтобы отдохнуть нормально к утру. Поэтому не думай так однозначно. Дело лишь в обстоятельствах. Через год меня ждёт повышение, а компания пополнит штат, но без поддержки я могу попросту этот год не пережить. Я чётко знаю, что именно мне нужно, просто найти человека, который тоже будет это понимать и согласится рискнуть, трудно. Ифань действительно знает, что ему нужно, а у Чанёля уши полыхают от стыда. Его цели не столь отточены и куда прозаичнее. Но Ифань сказал, что отношения ему нужны полноценные. В представлении Чанёля это означает секс минимум раз в неделю, выходит... четыре раза, если считать испытательным сроком месяц. Боже, у него будет секс четыре раза! В ушах снова звучит вальс Мендельсона, и Чанёлю хочется рыдать от счастья. Ну это в том случае, если первый раз не поставит на постели крест, потому что в собственных навыках Чанёль совершенно не уверен, да и опыта у него кот наплакал, но у Ифаня рука твёрдая, наверное, он лучше знает, что ему делать и как, и выглядит так, что секс с ним не может быть плохим. В теории. — Если ты согласен, то неплохо бы узнать о тебе побольше и поехать ко мне. — Сейчас? — У Чанёля голос срывается и даёт петуха от внезапности предложения. — Ну да. К чему откладывать? В следующие дни свободнее, чем сейчас, я вряд ли буду. Так чем ты занимаешься и увлекаешься? — Э... — Чанёлю неловко и стыдно, но упавшим голосом он тихо признаётся: — Музыку пишу. По мелочи. Для аниме, рекламы и частных заказов. Ну и работаю в студии по озвучке анимации. Вот. Ничего такого. — Ты озвучиваешь аниме? — недоверчиво уточняет Ифань. — Ага. — А посмотреть как-нибудь можно? Чанёль озадаченно моргает. Ифань, оказывается, не фанат аниме, но в детстве пересмотрел кучу сериалов и всегда задавался вопросом, как нарисованные фигурки могут разговаривать. Ему до сих пор интересен сам процесс, и этот интерес Чанёлю греет душу. Он не помнит, чтобы кто-то хоть раз так реагировал на его профессию сэйю. Обычно у сэйю есть фанатские клубы, у Чанёля — тоже, но специфика интереса иная. Фанаты любят или не любят голоса сэйю и манеру их работы, а вот сам процесс озвучки привлекает единицы фанатов. Ифань — исключение, и это приятно. «Потом» сливается для Чанёля в огромный ком стремительных действий, и день становится ещё более сумасшедшим, если такое вообще возможно. Ифань — человек слова на машине, и они оказываются у Чанёля дома. — Халат и полотенца можешь не брать, у меня есть, поделюсь. Бери только самое необходимое. Чанёль, пребывая в непреходящем ахуе, послушно пакует синтезатор и бросает в сумку кое-что из одежды. Ифань предлагает купить ужин в ресторане, а встречное предложение Чанёля попросту затариться продуктами его откровенно озадачивает. — Я могу из них готовить завтрак и ужин для тебя, а себе — обед, — пожимает плечами Чанёль и понимает, что эти нехитрые действия явно не вписываются в обычную жизнь Ифаня. Оно понятно, если Ифань попадает домой только на поспать. В супермаркете Ифань с подозрением косится на капусту, а на остальное смотрит и вовсе с ужасом, но безропотно достаёт на кассе карту и оплачивает все покупки Чанёля, включая зубную щётку. Ифань живёт в высотном доме на двадцатом этаже, и Чанёль придушенно пищит, оказавшись в его квартире, где повсюду укреплённый прозрачный стеклопластик и мягкие, пушистые ковры. Выглядит как хрустальная пещера. Эта роскошь убивает Чанёля. Он ещё не знает, что Ифаня растила мать одна, что с матерью Ифань плохо ладит, но искренне уважает её за всё, что она делала для собственного ребёнка, что вместе с матерью Ифань в детстве жил в трущобах и видел изнанку жизни, поэтому отношение его к роскоши легкомысленное и практичное. Чанёлю показывают прихожую, ванную, кухню, гостиную и спальню, потом заводят в комнату, где откровенный бардак и пиздец по всем фронтам — стол просто похоронен под завалами, как и стеллажи с тумбочками, и даже кресла с кушеткой. Из груды бумаг и журналов с распечатками стыдливо торчит уголком монитор компьютера. Не выключенного компьютера. Где мышь и динамики с клавиатурой, Чанёль может только подозревать. — Это мой кабинет, — Ифань смотрит с холодной угрозой, — заходить сюда не запрещается, но если попытаешься навести тут так называемый порядок, я спущу тебя с двадцатого этажа, минуя лестницу и лифт. Это ясно? — Ну... — Чанёль машинально тянет руку, чтобы поправить почти сползшую со стола раскрытую книгу, и сглатывает, ибо его запястье оказывается в стальных тисках. — Ничего не трогай. Тут идеальный порядок, и всё лежит именно там, где должно. Да ни хера подобного. У Чанёля в жизни язык не повернётся назвать груды бумаг и книг и хрен знает чего ещё «порядком». Для Ифаня тут в самом деле порядок, позднее Чанёль убеждается в этом, потому что Ифань с ошеломляющей лёгкостью может найти в этом пиздеце с грудами хлама всё нужное и точно знает, где и что лежит, но выглядит это... — Хоть пылинку тут сдвинешь — двадцатый этаж, окно, асфальт. Понял? Чанёль уныло кивает и бредёт за Ифанем в комнату, которую Ифань предлагает занять. — Ставь тут своё барахло и располагайся. Кровати нет, потому что она в спальне. Это — твой кабинет, студия или что хочешь, — сразу расставляет все точки Ифань, подчёркивая, что спать Чанёль будет в его постели. С ним. У Чанёля сердце стучит в горле, а руки дрожат, пока он распаковывает синтезатор и устраивает в углу. Всё это как-то стремительно. Чанёлю сразу и классно, и дурно при мысли, что этой ночью... Ифань не давит, но чётко даёт понять, что разобраться с возможными проблемами следует сразу. Его стиль. Ифаню при Чанёле звонят дважды, и Чанёль убеждается, что это в самом деле стиль Ифаня — решать сразу всё и сразу сейчас. Ифань довольно практичен и не любит ждать. С лёгкостью отсекает всё невыполнимое и невозможное, чётко формулирует цель и способ её достижения. Он жёсткий и неподатливый, не особенно умеет подстраиваться под ближних, но при необходимости способен найти компромисс, если сам этого хочет. В девять Чанёля мягко подталкивают к ванной с прозрачным намёком. Расписание ему уже известно — в шесть Ифаню вставать и бежать. Ифань опять же не давит, но даёт понять — чем раньше они разберутся, насколько их устраивает нынешнее положение дел, тем лучше. Даже заботливо спрашивает, в самом ли деле Чанёль не голоден, и всё ли в порядке у него с желудком. Такая забота смущает, но спросить Ифань вынужден, потому что они всё ещё почти незнакомы. В ванную Чанёль попадает с огромным пушистым полотенцем в руках и длинным халатом с пёсиками оранжевой расцветки. В ванной есть всё и даже больше. Чанёль успевает и помыться, и покайфовать в просторном углублении, выложенном безумно красивыми плитками под малахит и наполненном горячей водой, и подготовиться непонятно к чему. То есть, очень даже понятно, но под ложечкой сосёт, и что будет в итоге — дьявол его знает. Но трахаться хочется. Хотя бы разок, чтобы всё идеально. Чанёль согласен на один шикарный секс в его никчемной жизни, всего один, а там хоть потоп. На подгибающихся в коленях ногах Чанёль ковыляет в роскошную спальню с огромной низкой кроватью. Кровать вся в подушках — в восточном стиле. У кровати с обеих сторон тяжёлые тумбы со светильниками-ночниками. Чанёль бездумно выдвигает верхний ящик левой тумбы и глазеет на годовые запасы презервативов и бутылочки со смазкой. Задвигает ящик обратно с поспешностью, едва не прищемив себе пальцы. Во втором ящике есть салфетки и вакуумная игрушка для члена, упаковку от которой давно выбросили. Щёки горят от догадок, насколько часто Ифань этой игрушкой пользовался, чтобы себя возбудить и подрочить со смаком. Початая упаковка с батарейками намекает. Пока Ифань плещется в ванной, Чанёль сбрасывает халат и забирается под одеяло, натягивает его до самого подбородка и хочет одновременно орать от блаженства — мягкий матрас и нежнейшее постельное — и от ужаса, потому что на этой кровати скоро окажется Ифань, который намерен тут Чанёлем овладеть. Деваться некуда, потому что секса в этой жизни хотят оба, а если с этим всё будет плохо, то... Чанёлю сразу страшно от обоих вариантов. Страшно, что Ифаню с ним не понравится, и страшно, что Ифаню понравится. Причём во втором случае страшно из-за скомканности и искусственности их знакомства. Ведь нельзя же привязаться к человеку только потому, что так надо. Но, если пораскинуть мозгами, Ифаню в самом деле иначе никак. Чанёль пока ещё не знает, какова жизнь Ифаня и каким Ифань иногда приходит домой. Чанёль даже не догадывается, сколько откровенности было в словах Ифаня, поэтому естественные сомнения терзают его на полную и до конца, но он же сам согласился. Согласился без угроз и ехал к Ифаню домой не под дулом автомата. Да и Ифань его не развернул, значит, Ифаню он вроде как понравился? Чанёль зажмуривается изо всех сил, когда Ифань приходит в спальню. Цепляется пальцами за край одеяла и вслушивается в шорохи. Душа отлетает от тела в тот миг, когда матрас рядом проседает под чужой тяжестью, а одеяло сдвигается, когда под него залезает Ифань. Чанёль не маленький, но Ифань под боком ощущается большим и неловким, занимает так много места, что сбежать некуда. — Если сегодня не хочешь, так и скажи. Или если я тебе не нравлюсь, то тоже скажи — я не обижусь. Я же не наивный ребёнок, чтобы рассчитывать на всё и вот так сразу. Заставлять тебя тоже никто не будет. После ванны Ифань звучит мурчащим котом. Огромным таким. У него тёплая кожа, и пахнет от него сладким гелем для душа. — Нет, ничего такого... — едва выдавливает из себя Чанёль и мужественно приоткрывает один глаз до узенькой щелочки. — Просто несколько неловко... Мы только сегодня... Чанёль прикусывает язык. Сказать, что он ни разу не попадал в постель с едва знакомым партнёром, совесть не позволяет. В бытность студентом Чанёль делал глупости. Ну а кто не делал? Чанёль в первый свой раз пытался переспать с незнакомым мелким парнишкой и засунуть в него член, но вышло так себе. Во второй раз Чанёль был пьян и переспал с парнем, имени которого так никогда и не узнал. В его жизни тот раз остался как лучший из всех, что были, хотя потом Чанёль долго сидеть не мог нормально, потому что соврал случайному партнёру. Сказал, что трахался не раз, ну и огрёб. Если не считать, что обошлись почти без подготовки, то секс вышел на ура. Чанёль тогда единственный раз в жизни кончил только от анального секса без дополнительной стимуляции. Но он был пьян и запомнил только урывки и общее ощущение. Соврал он тоже глупо, рассчитывая сам вести, но незнакомец его даже не спрашивал о предпочтениях и попросту засунул в него член. Тогда же Чанёль и осознал, что быть снизу ему понравилось намного больше. До следующего раза, когда он долго сходился с человеком, а тот всего лишь предпочёл собственное удовлетворение. Чанёль без труда мог пересчитать по пальцам свои сексуальные приключения — их было мало. Партнёров же было в два раза больше, но половина из них не стремилась к анальному сексу — им хватало совместной дрочки, объятий и поцелуев. Чанёль даже не удивился, когда узнал, что многие однополые пары предпочитают не заходить так далеко, но он сам хотел вот так далеко. Понимал, что найти партнёра будет тогда в два раза труднее, чем обычно вообще найти партнёра гею в этой долбаной жизни, но Чанёлю хотелось и хочется, чтобы ему доставили удовольствие по полной программе. Просто потому, что это он, и от него у партнёра должно рвать крышу. Самонадеянно, потому что кому надо лопоухое и неуклюжее создание, блещущее только на поприще музыки и кулинарии? Но, сука, так хочется быть кем-то любимым до звёздочек из глаз и крепкого стояка в труселях. Чтобы гладили и чесали, и разрешали кончать радугой. — Ты правда хочешь? Ну вот полноценно... э... — Чанёль умолкает растерянно, не зная, как ещё спросить. — Я знаю, что можно получать удовольствие от отношений и без секса, но это просто не моё. Всё или ничего, — тихо хмыкает Ифань. — Мне надо всё. Чанёлю потребуется несколько дней, чтобы понять — Ифань такой в самом деле — всегда и везде. Со щитом или на щите, а остальное может гореть в аду. Он делает всё на полную и никогда — наполовину. Если Ифань за что-нибудь берётся, то просто не остановится, пока не сделает это полностью и чтобы комар носа не подточил. Въедливый, мерзавец, и основательный. Черта, которой Чанёль может лишь позавидовать, потому что он сам из тех людей, что способны бросить дело незаконченным. — Знаешь... — Чанёль скукоживается под одеялом и сглатывает от волнения. — Я правда не против. Очень даже за. Боюсь только, что опыт у меня весьма посредственный, поэтому будет здорово, если ты возьмёшь командование на себя и поуправляешь процессом. Хотя бы сейчас. Я же даже не представляю, что тебе нравится, — с отчаянием добавляет Чанёль. — Представь себе, я тоже не представляю, что тебе нравится, — ядовито ржёт рядом в подушку Ифань. — Но поуправлять процессом я всегда готов. Боюсь, даже обломаю тебя, если ты сам попытаешься и начнёшь требовать немного власти. Чанёль точно не может себе такое представить, исходя из своего небогатого опыта. Его фантазия жалко сдувается на попытках нарисовать самого себя, вставшего в позу и собирающегося что-то требовать. Боже, у почти незнакомого человека требовать! Нет, Чанёль не может такое представить. Вообще никак. Его родители вырастили хорошего сына и воспитали как положено. Может, Чанёлю иногда не хватает такта, но уж сознательная наглость не его конёк точно. — Ладно, тебе как удобнее — на спине, на боку или по-собачьи? У Чанёля краска расползается по лицу и предательски дерёт даже за уши. Кончик пальца Ифаня на кромке левого уха чуть не становится причиной инфаркта. Это возбуждает так, что Чанёль с недоумением подозревает наличие у себя эрогенной зоны, о существовании которой и не догадывался прежде. — Всё равно, наверное. А ты? — Это мне всё равно, а у тебя точно должно быть предпочтение, потому что анатомия разная. Но можно попытаться прикинуть на ощупь, если ты не возражаешь. До Чанёля не сразу доходит: Ифань предлагает засунуть в него пальцы, чтобы опытным путём определить, какие позы Чанёлю подходят оптимально, какие — с трудностями, а какие — нежелательны вовсе. Ифань негромко объясняет пределы, которые установлены природой, а Чанёль понимает, что до Ифаня имел дело исключительно с нормальными по длине членами или даже небольшими. Ифань ещё и одеяло скидывает с них обоих. Чанёль непроизвольно облизывает губы, глядя на член Ифаня. Длинные пальцы поверх ствола, вверх-вниз — ой, мама... Нет, у Ифаня всё нормально и пропорционально. Оглоблей не машет, но член по размеру соответствует ифаневым габаритам и немного длиннее нормы. Такое в Чанёле ни разу не бывало, и до него медленно доходит, что Ифань точно не зря спросил про оптимальную позу. Чанёль сам не маленький, но в теории даже ему не во всех позах будет комфортно с такой штукой в попе. Только чешется всё равно. Чанёль таращится на член Ифаня, а тот ещё и необрезанный, кожица скользит и натягивается от движений ладонью, и Чанёль понимает, что хочет трахаться как тварь и немедленно. Он на ощупь находит смазку в верхнем ящике, когда Ифань просит её достать и подсказывает, где искать, хотя Чанёль и так знает. Цепляет и презервативы. Большими глазами смотрит, как Ифань натягивает латекс на пальцы, смазывает. Чанёль почти не дышит, потому что ноги сами раздвигаются от одного только пристального взгляда Ифаня. Ифань уверенно прикасается к промежности, ведёт влажными от смазки пальцами по коже и без труда нащупывает плотно сжатые края отверстия между ягодицами. Чанёль честно пытается расслабиться, но его в последний раз вот там щупали ещё в прошлой жизни. Отвык. Хотя чешется. Но отвык. Чанёль почти скулит от жалости к несчастному себе, потому что всё заросло наглухо, не иначе, и быть ему нетраханным до конца жизни полным неудачником и лузером, потому что такими темпами у Ифаня всё скоро опадёт как озимые. Чанёлю уже насрать на любые приличия, потому что он в постели с опытным мужчиной практически между ног, его плющит и таращит от охуенности этого мужчины и перспективы полноценного улётного секса. Наплевать уже на всё, лишь бы этот секс — сознательный — остался у Чанёля в памяти навсегда. Тогда и умереть не жаль в семьдесят одиноким стариком, ибо у Чанёля в жизни будет уже всё. Внукам о таком не расскажешь, но внуков у Чанёля не предвидится без глобальной смены ориентации. Чанёль снова не дышит, но уже потому, что Ифань попросту его целует. Вот так вот нагло лезет языком между губами, касается кромки зубов, толкается глубже. Чанёль по его вине не может вспомнить, как дышать носом, пытается дышать в поцелуй, воздуха не хватает до лёгкого головокружения и тех самых пресловутых бабочек в животе из наивных романтических мультиков, которые Чанёль озвучивает. Чанёль тихо стонет в перерыве между поцелуями и понимает, что хочет озвучивать порно — у него точно талант, ведь его одинокий стон заводит Ифаня сильнее, и это заметно по напору — Ифань пальцами надавливает откровеннее настолько, что один всё-таки в Чанёля вставляет. Без паузы Ифань проталкивает палец внутрь, решительно растягивая стенки, потом плавно двигает. Чанёль с хрипами выдыхает раз за разом. Ему не больно, но тело немного сопротивляется. Ровно до того мгновения, когда Ифань принимается пощипывать края легонько. Разгоняет кровь и разогревает, заставляет Чанёля дёргаться всем телом от коротких вспышек слабой боли, заставляет сосредоточиться именно на них. Чанёль из-за этого не сразу понимает, что Ифань ощупывает его внутри уже не одним пальцем. Ифань крутит пальцами, немного сгибает, изучает. Вскоре Чанёль становится счастливым обладателем важного для него самого знания: он сможет без проблем пережить жаркий секс с Ифанем, лёжа на спине. В остальных случаях полное проникновение будет, как минимум, несколько болезненным. Можно, но без усердия и не слишком часто. Чанёль странно себя чувствует при попытках уложить такие новости в голове. Он просто не готов к этому: лежит в чужой постели, голый, ноги в стороны, неровно дышит, ёрзает, потому что член заметно потяжелел, а соски становятся тугими и ноют, при этом у Чанёля между ног рука Ифаня, а пальцы в латексе — в заднем проходе. Ну и на засыпку — с Ифанем он знаком всего несколько часов, а уже позволил засунуть в себя пальцы. Для начала. Чанёля кроет в первые минуты ужасом и стыдом, а потом столь же внезапно — возбуждением. Чанёль в один миг напоминает себе, что положил прибор на негласные правила, принятые в обществе, и никто ничего не сможет ему за это сделать. Чувствует себя преступником, что ловко нарушил закон и избежал наказания. Ифань лежит рядом на боку, продолжает неторопливо двигать пальцами, согревая стенки внутри трением, смотрит на губы Чанёля. У Чанёля губы горят и дрожат, и целоваться хочется ещё. Не коситься на бёдра Ифаня не получается, и Чанёль косится, торопливо отводит взгляд, а потом глазеет снова. У Ифаня в паху жёсткие волоски курчавятся, напряжённый ствол слегка покачивается, потемневшая головка соблазняет влажным блеском. Силы у Чанёля заканчиваются быстро — он уже не отводит взгляд, пялится открыто и хочет этот член в себя вместо пальцев. Ифань позволяет только смотреть и продолжает вталкивать размеренно длинные пальцы в латексе, крутит ими у Чанёля внутри. Кажется, он собирается всерьёз трахнуть Чанёля только пальцами, довести до оргазма вот прямо так. Чанёль не против. Вот совсем. Ифань делает всё хорошо — он сможет подарить Чанёлю оргазм одними только пальцами, Чанёль в этом уверен. Но чешется и хочется член. У Чанёля будто с длительной голодухи резьбу срывает — он хочет секса так сильно, что потёк бы вот прямо сейчас, если б мог и было чем. Он хочет настоящего жаркого секса пусть всего один раз в жизни. Ну ладно, вообще второй, но первый он помнит не весь, а стоило бы. Чанёль хочет хоть раз в жизни настоящего секса так, чтобы запомнить навсегда и получить весь причитающийся кайф. Он хочет такого секса, чтобы потом валяться в постели и млеть. Чтобы хорошо до самого рассвета и даже дольше. Чтобы помнить телом подольше горячий член, раздвигающий края и стенки. К возбуждению примешиваются стыд и вина. Перед Ифанем. Ифаню нужны отношения и близкий человек, а Чанёлю нужно, чтобы его трахнули со вкусом и страстью хоть раз. Сделка выглядит нечестной, и Чанёлю Ифаня жаль до слёз, потому что сам Чанёль — такая свинья... Чанёль счастливо хрюкает — Ифань придвигается ближе, упирается членом в бедро, трётся головкой и готовится провести замену. Чанёль ничего не может с собой поделать — он такая счастливая свинья, что аж сам себе завидует. Однако случается страшное: Ифань смотрит на Чанёля с заметным сомнением, а вот член у него отнюдь не крепчает, скорее, наоборот. — Что-то не так? — едва дыша, спрашивает насмерть перепуганный Чанёль. — Ты... — Ифань медленно облизывает нижнюю губу. — Ушастик, ты точно уже это делал? Чанёль прикрывает глаза — пальцами Ифань очерчивает разогретые края и поглаживает чувствительную кожу в промежности. — Делал, — скулит Чанёль. — А что такое? — Уверен? Я не расстроюсь, если это в первый раз, но если это впервые для тебя, то действовать надо иначе и немного отложить... Чанёля чуть не подбрасывает на кровати от возмущения и обиды. Что значит «отложить»? Какое ещё «отложить»? Ну уж нет! Ифань может выкинуть его утром из квартиры и забыть о его существовании, но не раньше, чем они попробуют это. Вместе и до упора. — На мне, что, написано, что я невинен? — Нет, но кажешься нетронутым, ушастик. Это вовсе не... — Тронутый я, — протестует Чанёль и делает самую развратную вещь в своей жизни — тянется рукой и обхватывает член Ифаня, ведёт по стволу, стараясь приласкать и возбудить. — Я очень даже хочу. Прямо сейчас. Горячо и жарко. Можно без резинки. Можно в меня, если... хочешь... Голос окончательно срывается. Чанёля уносит от ощущения твёрдого и горячего члена под ладонью. От взгляда Ифаня уносит. От самого такого офигенного Ифаня рядом. От мысли, что Ифань может с ним сделать и вообще хочет это сделать. Вот этот офигенный Ифань, который мог бы выбрать любого шикарного парня, но выбирает Чанёля, который совсем не шикарный, а очень даже обычный. Ифань делает это. Чанёль готов спеть сто раз любую молитву, какую вспомнит. Не вспоминает ни одной и топится с головой в поцелуе. Член Ифаня приходится отпустить, потому что Ифань придвигается ближе и накрывает Чанёля собой, устраивается между бесстыдно раскинутых ног. Чанёль только того и ждёт, чтобы немедленно обхватить Ифаня ногами, сжать покрепче и скрестить в лодыжках за ифаневой спиной. Руками обвивает шею, не отпускает. Целует неловко и беспорядочно, пачкая собственные губы слюной. Подаётся бёдрами, подсказывая, что очень даже готов к полному контакту. Короткий смешок Ифаня Чанёль гасит губами, хотя пускай Ифань насмешничает, если так хочет, но Чанёль достаточно страдал от одиночества и так замёрз, что его даже сейчас всего колотит. Близость тёплого Ифаня как будто заставляет холод, накопленный годами, концентрироваться и даже сквозь поры вместе с каплями пота проступать. У Чанёля жестоко тянет в животе, где в узел завязывается чувство голода и пустоты. Ягодицы сводит напряжением до того, что тело наконец вспоминает, как расслабиться именно там, где необходимо. Ифань кое-как отстраняется немного, но сбросить повисшего на нём Чанёля не пытается. Просто пристраивается удобнее, касаясь кожи в ложбинке между ягодицами влажной головкой. Без защиты, как Чанёль и хотел. — Ушастик, — зовёт Ифань хрипло, заставляет угодить в омут колдовских глаз. — На меня смотри. Вот так. Округлая головка мягко давит, постепенно проталкивается внутрь, раздвигая края. Ифань ещё чуть приподнимается. Чанёль цепко держится за его шею и зажмуривается, едва лапищи Ифаня ползут по бокам, бёдрам, накрывают ягодицы и сжимают одновременно с рывком. Чанёль сипло выдыхает. То ли стон, то ли приглушённый вскрик. Боже-Боже-Боже... Так хорошо! Почти позабытое ощущение полноты остро хлещет по нервам, и Чанёль сам донасаживается, качнув бёдрами. Хрипло стонет Ифаню в плечо и без сил валится спиной на простыни. Раскинувшись под Ифанем, дышит часто и рвано. Заполнен до отказа. Заполнен так, что мышцы и стенки внутри дрожат настолько, что Чанёль даже ощущает все эти колебания в себе под кожей живота, в мелко подёргивающемся пульсе в жилах. Ифань как будто знает, что Чанёля колбасит просто от ощущения члена внутри, потому не двигается, ждёт, шею чанёлеву мучит: то губами кожу прихватывает, то покусывает основательнее, оставляя пекучие метки. Чанёль руками плечи оглаживает, по спине ведёт, пытается облапать всего Ифаня и поверить, что настоящий. Ифань не исчезает, издевается над шеей, глухо порыкивает, когда Чанёль непроизвольно сжимает член в себе сильнее. Всё. Чанёль уже хочет больше, раскрывает рот и стоном давится сразу, потому что Ифань понимает без слов и подсказок и уверенно толкается. Сам миг начала Чанёль не улавливает, чувствует уже только встряхивающий толчок и неумолимое движение. Ифань крепко вжимает его собой в мягкий матрас, ослабляет натиск, разрешает сделать короткий судорожный вдох и снова вжимает в матрас толчком новым. Ещё раз, ещё и ещё. Накрывает большой ладонью лицо, задевает пальцами губы, размазывает слюну по щеке, отводит назад волосы, придерживает за голову, губами припадает к открытой шее и встряхивает сразу всего Чанёля очередным рывком, заполняет внутри до предела твёрдым стволом, стремится обратно и сразу же опять — в Чанёля. Неистовый, обжигающий страстью. Ладонями обжимает бёдра, подхватывает, приподнимая чуточку выше, толкается снова, но теперь со звучным шлепком, бьёт бёдрами по напряжённым ягодицам Чанёля. Чанёль жмурится под ним и вздрагивает, различив мягкий хлопок тяжёлыми яичками по увлажняющейся от пота коже. Чаще и быстрее. Ещё быстрее. Чанёлю жарко внутри и снаружи, душно. Он хватает вязкий воздух ртом и в тот же миг с этим воздухом прощается на оборванном толчком стоне. Подставляет шею под жгучие поцелуи Ифаня и млеет от глубокого контакта. Ифань обороты не сбавляет и толкается всё так же часто, входит глубоко намеренно, волнует и дразнит Чанёля, делает желание невыносимым, но их положение пока не меняет, словно не намерен вовсе Чанёля до оргазма довести. У Чанёля руки скользят по влажной коже на ифаневой спине. Пальцы он запускает в волосы на затылке, балдеет от щекотки остриженными кончиками по подушечкам. Сдавленно мычит, когда Ифань отстраняется и меняет член на пальцы. Влажная головка легонько трётся о кожу на внутренней стороне бедра Чанёля, пока Ифань с той же скоростью вталкивает в него пальцы — так же глубоко. К члену Ифань прикоснуться не разрешает, шлёпает по ладони, стоит только Чанёлю потянуться к собственному или ифаневому стволу. Чанёлю слишком хорошо, чтобы думать трезво. Он почти скулит от обиды, потому что возбуждение Ифаня явно слабеет, а кончить от пальцев — это же совсем не то сейчас. Чанёль уже попробовал член и хочет снова член, а не пальцы. Однако Ифань кончить от пальцев ему не даёт: убирает их и принимается легонько оглаживать растянутые края снаружи. Тоже приятно, но оргазм от этого ближе не становится, и Чанёль ёрзает с возмущённым пыхтением. Ифань властно надавливает ладонью Чанёлю на живот, подхватывает левую ногу под коленом и прижимается бёдрами. Издевается, шкура, и мучительно медленно трётся, елозя членом по промежности и ягодицам, слегка толкается, вжимаясь головкой в ложбинку, но не пытаясь войти. Трётся до тех пор, пока член вновь не ощущается твёрдым и горячим, и вот тогда одним движением опять заполняет Чанёля, заставляя ещё раз пережить их слияние и прочувствовать разницу между пальцами и членом. Чанёль откровенно задыхается и вообще ни одного вдоха нормально сделать не может. Он весь мокрый от пота с головы до пят, весь разгорячённый и податливый, будто из согретого мягкого пластилина слеплен. Ифань толкается в него резко и жарко, так быстро, что всхлипы и сорванные стоны Чанёля сливаются в одну непрерывную мелодию. Ифань с силой сжимает его ногу, пятная кожу будущими синяками, вталкивает член немного под углом и уже не так глубоко, как раньше, но Чанёлю кажется упорно, что теперь уж каждым толчком Ифань пронзает его насквозь. Вся разница, что от этого не больно, а одуренно хорошо, и с каждым разом всё лучше. Чаще, больше, лучше и лучше до невозможно хорошо. Чанёля крупной дрожью колотит, струйками брызгает на живот, и почти сразу обжигающе-невесомо становится внутри. Чанёль обмякает под Ифанем. Ещё немного — и вовсе растёкся бы, словно стал жидким. Ифань, падла, тяжёлый, но прямо сейчас Чанёль млеет даже под тяжестью Ифаня, вдавленный в матрас. Частое дыхание обжигает ухо, хотя сам Чанёль дышит не лучше. Распустившиеся мышцы в теле всё равно звенят, будто по-прежнему напряжены. У Чанёля такое впечатление, словно он весь спермой залит — своей и чужой, но это так здорово, что и в душ не тянет. Далеко не сразу Чанёль осознаёт, что его только что офигеть как круто трахнули. Ради такого праздника раз в неделю Чанёль согласен продать себя Ифаню в рабство. Пусть даже это будет просто секс — Чанёль согласен. В его возрасте поздновато мечтать о созданном только для него парне, который захочет с ним жить до гробовой доски с полноценным улётным сексом, поэтому синица в руке определённо лучше журавля в полной заднице. Пословица звучит иначе, ну и хрен с ней. Чанёль отчаянно цепляется за Ифаня, тянется губами к ифаневым губам, ласково гладит по плечам и спине, обнимает ногами. Пытается выразить всеми ныне доступными способами искреннюю благодарность, ведь ему до сих пор так охуенно хорошо и невероятно, что Ифаня надо засыпать поцелуями с головы до ног раз двадцать — не меньше. Ифань — замечательный. С этой мыслью Чанёль умиротворённо отчаливает в мир снов, где бесстыже трахается с Ифанем опять и ловит новый оргазм. Будильнику насрать на чужие мечты — он оглашённо орёт. У Чанёля стойкое чувство, будто он только сомкнул глаза. Куда ночь, сука, подевалась? В сумраке тихо чертыхается Ифань. Пытается найти халат. Чанёль испуганно замирает — на виске теплом растекается мимолётный поцелуй. — Спи, ушастик, — шёпотом по кромке уха. Чанёль честно хочет хоть проводить Ифаня до двери и спросить про ключ, но вырубается почти сразу и просыпает всё на свете, включая встречу с представителем заказчика по поводу пары треков к рекламе. Но ладно, встреча была промежуточной, поэтому Чанёль отделывается телефонным разговором и заверениями, что к сроку всё будет готово в лучшем виде. До четырёх Чанёль бесцельно бродит по огромной квартире и всюду суёт свой длинный нос, а потом решает заняться инспекцией холодильника. Там нет ничего кроме свежих чанёлевых закупок. Он размышляет с четверть часа, решая, чем порадовать Ифаня на ужин. Определившись с меню, берётся за дело, задорно осваивает в процессе совершенство кухни и приходит к выводу, что в квартире Ифаня даже готовить в удовольствие. С помощью материнских ухищрений Чанёль выдерживает ужин в самом аппетитном состоянии до десяти вечера, когда Ифань наконец возвращается домой. В прихожей Чанёль топчется неловко, не представляя, как ему можно и нужно себя вести. Попытка кинуться навстречу Ифаню пресекается властным жестом, что совершенно не добавляет Чанёлю уверенности в себе. Позднее Чанёль понимает, что Ифань не любит с пылу с жару и демонстрационное проявление чувств. Ифаню нужно «стереть» с себя миновавший день и рабочие заботы. Ему нужно время, чтобы снять обувь, умыться и привести себя в комфортные вид и состояние. Вот тогда будет и мимолётное прикосновение губ к виску, большая ладонь на поясе, тёплым боком о бок и приглушённо-низкое «Привет, как ты тут без меня, ушастик?» Лопает приготовленный ужин Ифань с завидным аппетитом. Мычит и жестами показывает, какое всё вкусное-вкусное, довольно жмурится и саранчой добивает остатки. Потом висит на телефоне, пока Чанёль моет посуду. Из кабинета — рыки и холодный начальственный тон, и хрен возрази — только попробуй. Чанёль успевает и в ванную метнуться, и забраться под одеяло на кровати. Ифань приходит после полуночи, лезет обниматься, почти сразу засыпает, пристроив голову у Чанёля на животе. Чанёль неторопливо гладит Ифаня по чуть влажным волосам, вслушивается в сонное тихое сопение и млеет от того, как крепко Ифань сжимает его руками во сне. Ифань сворачивается калачиком, цепляясь за Чанёля. Недовольно ворчит, если Чанёль перестаёт гладить. На вторую такую ночь Чанёль окончательно понимает, что вот именно это Ифаню больше всего нужно. Чтобы Ифаня ждали, окутывали покоем и уютом, позволяли замыкаться в человеческом тепле и питали заботой. Ифань искал своего родного человека, что обнимал бы его по ночам. Чанёль читает это между строк в том, как Ифань «стирает» с себя работу, переступив порог дома, как молчит и не рвётся говорить, просто прижимается иногда, утыкается носом в затылок, слушает... Ифань умеет слушать бесконечно долго любую трепотню Чанёля. Иногда слушает как фон, занимаясь своими делами, а иногда — всерьёз и полностью. Всё остальное — важно не настолько, как ночные объятия. Ифань одинок. Одинок настолько, что Чанёль с трудом может себе это представить. Ифань никому не верит, ни на кого не рассчитывает, ни от кого и ничего не ждёт. Он настолько одинок, что банальные сонные объятия для него — драгоценность. Чанёль — свинья, которая терзается от невозможности придумать способ, как сказать Ифаню о своей свинскости. Устрашающие размеры свинскость Чанёля приобретает на следующий день, когда он заканчивает работу над треками и готовит Ифаню ужин в ажурном белом переднике, стянутом тесёмками на шее и поясе. Ифань возвращается раньше, почти ровно в девять. Чанёль слышит шум в прихожей, но сдерживается и не бежит туда, чтобы встретить. Ифань застаёт Чанёля во время финальной стадии готовки и обнимает со спины. Стояк Ифаня Чанёль отлично чувствует ягодицами даже сквозь слои одежды и умирает от счастья. Чанёль и слова сказать не успевает, а Ифань уже лезет руками под передник и расстёгивает брюки. Обещание секса вынуждает Чанёля принять безропотно собственную свинскую натуру — отказаться выше его сил и желаний. — Ушастик, ты моей смерти хочешь? Жаркими губами по шее. Чанёль покорно переступает ногами, скидывая снятые брюки и бельё. Ифань ладонями пробирается под передник на животе, тянет вверх футболку до тех пор, пока жёсткая ажурная ткань не начинает царапать легонько соски Чанёля. Оставив футболку болтаться у Чанёля на шее, Ифань языком пробирается в ухо, а рукой накрывает член поверх ажурного передника, что доходит спереди Чанёлю до середины бедра. Передник Ифань упорно не снимает и, кажется, дрочит на передник на Чанёле отдельно. Чанёль немного зажимается, потому что кухня, а на нём из одежды один глупый передник на завязочках, который ну никак на одежду не тянет, ведь в дырки ажурного узора почти всё видно. Никакие здравые соображения не мешают Чанёлю послушно нагнуться, едва Ифань мягко надавливает ладонью на спину. На пол со стола летит всё, что там стояло, и Чанёль укладывается полуобнажённой грудью на местами влажную столешницу. Ифань трётся бёдрами о ягодицы, вжимается скованным тканью стояком между упругими половинками, толкается. Чанёль тоже трётся — грудью о столешницу — и тихо постанывает — плотная ажурная ткань передника на груди раздражает тугие вершинки сосков. Из-за собственных стонов Чанёль пропускает вжиканье молнии и охает от неожиданности, когда по ложбинке скользит влажная головка. Он ждал секса через неделю, но мысль, что получит всё сейчас и гораздо раньше, нейтрализует способность мыслить вообще. Чанёль думать не может и позволяет Ифаню творить с собой всё. Это похоже на сон, когда просыпаться не хочется. Чанёль облизывает идеальные пальцы Ифаня и шумно дышит, чувствуя их в себе потом. Пальцы не нужны, наверное, — Чанёль возбуждён до предела впервые в жизни от сокрушительного напора Ифаня, когда вот просто так — и сразу всё, и Чанёль чётко знает, что хочет прямо сейчас член Ифаня. Он шумно дышит в столешницу, уши у него полыхают, а между ягодицами будто подёргивает пульсом кожу. Чанёль чувствует, как мышцы сокращаются и расслабляются в надежде сжаться вокруг твёрдого ствола. Ифань даёт ему это. Входит уверенно, одним движением. Входит не полностью — на три четверти где-то — и сразу принимается толкаться часто и быстро с чётким ритмом, постоянным. Растирает стенки, нагревает до внутреннего жара и не останавливается. Чанёль хватается ладонями за столешницу, елозит по ней грудью, будучи не в силах сопротивляться толчкам. Это жарко. Безумно жарко. В тишине пищит микроволновка таймером, а потом остаются только шумное дыхание и глухие хлопки на рывках, когда головка члена стремительно раздвигает мышцы и бьёт между. Ифань выдерживает скорость и глубину, ни разу не позволяет себе войти до упора и шлёпнуть бёдрами о выставленный зад, лишь слегка щекочет жёсткими паховыми волосами разгорячённые и более чувствительные, чем обычно, ягодицы Чанёля. Чанёль яростно кусает губы, потому что на толчках упирается собственным стояком о нижний выступ стола. Это высекает крошечные капельки из глаз. Слишком остро. Чанёль задыхается, трясётся на столе, чуть подёргивая ослабевшими ногами, практически едет у Ифаня на члене и пытается удержаться на краю. Жар невыносимее с каждым мигом. Но Чанёль уже не удивляется, когда член выскальзывает из него, оставляя его неудовлетворённым и постыдно открытым. Он едва не падает — колени подгибаются. Ифань всё равно заставляет его вскинуться, разрешает опереться на себя спиной, притереться ягодицами к бёдрам. Чанёль почти сползает с него, закрыв глаза. Млеет от больших ладоней под ажурной тканью передника на груди. Ифань жёстко растирает грудь и ощупывает торчащие соски. Чанёль не желает видеть, как передник топорщится внизу из-за стоящего колом члена. Чанёль повисает безвольно у Ифаня в руках и мысленно молит о продолжении. Боже, как же он хочет кончить... Ифань разворачивает его к себе лицом, словно куклу, потому что Чанёль толком двигаться не может. Ифань усаживает его на столешницу, гладит бёдра и придвигает ближе к краю. Долгий поцелуй в искусанные губы, и под пронизывающим взглядом Чанёль сам разводит ноги, с трудом опираясь руками на столешницу за спиной. Тихий хриплый стон на толчке — руки слабеют в локтях, подламываются, и Чанёль смотрит в потолок, хватает ртом воздух и мелко содрогается от быстрых движений. Спиной чувствует тесёмки передника, трётся кожей о столешницу до невыносимого жара, а между широко раздвинутых ног — непрерывно пульсирующее пламя. Чанёля кроет от нарастающего напряжения в паху. На животе мышцы сводит. Ифань сдавливает ноги и бёдра пальцами до синяков, потом всё быстрее тянет Чанёля за бёдра на себя, уже не сдерживаясь и врываясь в Чанёля до конца, мягко шлёпая по ягодицам и бёдрами, и тяжёлой мошонкой. У Чанёля в теле распускаются все мышцы, и он ощущает себя пушинкой у Ифаня в руках. Раскачивается всем телом и жмурится — передник похлопывает его по члену в такт рывкам Ифаня. Этот передник Чанёль и пачкает, когда реальность безудержно комкает удовольствием вместе с ним. В тишине звенящей нотой одно сплошное блаженство и вязкие капли тёплой россыпью по ягодицам и между. Ифань обнимает его за бёдра, шумно дышит, не разрешает сдвинуть ноги или опустить, смотрит между — на испачканную кожу, обмякший член и ещё приоткрытое отверстие. Чанёль подыхает от стыда через полчаса — в ванной Ифань его обмывает. Везде и полностью. Делает такое, что Чанёлю положено делать самостоятельно, и выглядит при этом спокойным и довольным, словно это в порядке вещей. Ополаскивается и сам, всё так же не смущаясь. В постель Чанёль едет у Ифаня на спине, блаженно прикрыв глаза. А вот уже в постели Чанёль укладывает Ифаня и принимается гладить по голове. Переднику вряд ли что-то поможет, но Чанёль украдкой покупает новый — такой же. Поразмыслив, покупает ещё несколько и правильно делает. У Ифаня явный фетиш на Чанёля в переднике. Чанёля в переднике на голое тело он может взять где угодно, в любое время и в любой позе. Передник придаёт ему силы даже тогда, когда Ифань вымотан вконец. — Я не могу объяснить, как именно ты выглядишь в переднике. Это надо видеть. Когда я тебя вижу таким, могу стояком стены прошибать. Дело не в том, что это красиво. Просто ты в переднике весь такой... — У Ифаня кончаются слова, и он просто восторженно выдыхает. Это неважно. Чанёлю достаточно и того, что в переднике на голое тело он сводит Ифаня с ума безотказно. Считать дни Чанёль перестаёт ближе к концу второй недели, потому что нет смысла — секс у них был уже больше четырёх предполагаемых раз за месяц. Ифань нередко возвращается уставшим и просто засыпает у Чанёля под боком, но нередко он возвращается и пободрее с намерениями. Иногда они позволяют себе многое и по утрам, если оба просыпаются до рёва будильника. Тогда это, правда, быстро. Первым обычно кончает Ифань и тогда доводит Чанёля до оргазма пальцами или ладонью на члене, но это тоже здорово, ведь Ифань никогда не бросает Чанёля на полпути к удовольствию. Чанёль не помнит, из-за чего они ссорятся в первый раз. Наверное, по его вине, потому что мириться начинает тоже Чанёль, используя запрещённый приём в виде передника на голое тело. Секс прямо на ковре в прихожей даёт нужный результат. Спустя пару дней Ифань урывает аж половину дня и приходит в студию, где Чанёль с командой сэйю озвучивает новую серию аниме. Ифань напоминает восторженного ребёнка, переполненного впечатлениями, правда, иногда Чанёлю приходится вспоминать о профессиональных навыках сэйю в постели, потому что Ифаню это нравится. «Шонце вштало, милый», — шепелявит гнусаво Чанёль Ифаню на ухо по утрам, включая режим Анико-баламута. Работает лучше будильника, потому что Ифань ржёт как сумасшедший в подушку и брыкается, молотит по матрасу руками и ногами от ржача. «Абонент, на центральной линии вызов из системы Плюш». Так Чанёль начинает каждый звонок Ифаню хорошо поставленным голосом диктора. Ифань тащится от этого как удав по стекловате. Иногда Чанёль забывает о привычках Ифаня и кидается с порога, нарывается на жёсткую ладонь и мрачный взгляд, обижается и дуется потом, но унимается, едва Ифань будто невзначай подгребает его к себе и слегка тискает, шепчет уже полюбившееся и уникальное «ушастик». Чанёль приходит к выводу, что некоторые привычки Ифаня его бесят, но представить Ифаня другим он не в силах. Даже когда ревёт в два ручья в ванной под шум воды, морально избитый Ифанем без капли жалости за попытку хоть пропылесосить в кабинете. Ифань нетерпим к вторжениям в его святая святых, и Чанёль регулярно получает по ушам с оттягом за малейшие поползновения навести подобие порядка в грудах хлама. — Сколько раз мне ещё надо сказать, чтобы ты не смел даже пылинки тут трогать? Я со стенкой говорю или с полным дебилом? Чанёль, ну? Сколько, мать твою, раз я просил тебя ничего — вообще ничего — тут не трогать? Ты совсем безмозглый тупица? Хоть одна извилина в башке у тебя есть? Как я теперь тут что-то найти смогу, если ты всё переворошил? — орёт Ифань разъярённым носорогом, хотя Чанёль на полсантиметра сдвинул всего один листик. Чанёль ума приложить не может, как Ифань просекает каждый визит в кабинет. Чанёль уже с линейкой всё там выверил, но Ифань всё равно узнаёт невообразимым образом, что Чанёль был в кабинете и что-то там делал. Каждый раз это заканчивается моральным уничтожением Чанёля как личности и громогласным скандалом со всеми вытекающими. Ифань в ярости ужасен. Злопамятен и безжалостен. Чанёль знает, что ему можно всё. Вообще всё. Исключение только одно — кабинет Ифаня и творящийся там пиздец. Но Чанёль ничего не может с собой поделать. Он привык содержать квартиру Ифаня в порядке, а этот гадский кабинет как бельмо на глазу. Свинарник среди рая. После каждого скандала Чанёль торчит в ванной и ревёт, а Ифань не разговаривает с ним по паре дней и нарочито игнорирует. Самое обидное, что мириться первым снова должен Чанёль. Каждый раз. Потому что Ифань всегда прав и у него принципы. Это вот самая бесячная черта Ифаня, которая больше к лицу женщине, но она у Ифаня есть и совершенно не делает его менее мужественным. Ифань, блядь, всегда прав, и если весь мир с этим не согласен, то весь мир может идти нахуй дружным строем, потому что Ифань всегда прав и всё остальное его вообще не ебёт. Даже попытки Чанёля треснуть Ифаня по башке мимо кассы. Если закрыть глаза на бесячную черту Ифаня, то Ифань — само совершенство. Это бесит ещё больше, потому что без бесячной черты Ифань будет слишком гладким совершенством. Когда Ифань долго белый и пушистый, то Чанёль места себе не находит и будто невзначай провоцирует скандал. Само как-то получается. Чанёль ведь помнит про запрет, но всё равно лезет на рожон, чтобы схлопотать по жопе с оттяжкой. Так продолжается, пока Чанёль не осознаёт, что ему даже бесячная черта Ифаня нравится. Это клиника. Время от времени Чанёлю будто необходимо выбесить Ифаня, посраться с ним в хлам, пообижаться всласть, а потом неистово помириться в постели — с синяками, засосами и бурным трахом, чтобы пару дней на полусогнутых и со слегка ноющим задом. После таких примирений Чанёль счастлив до потери пульса и почти что порхает по жизни бабочкой, насвистывая очередную придуманную мелодию. В очередной солнечный день Чанёль успевает метнуться в прачечную, сбегать на запись в студии и поработать с новым треком, а когда он пьёт чай с круассанами в кафе, звонит Чунмён, о существовании которого Чанёль почти забыл. — Ну что, герой-любовник, тебя можно поздравить? — А? — Чанёль не понимает, чего от него хотят, и припадает к чашке с чаем. — Видел тут Ифаня с неделю назад по работе. Вы ж вроде вместе, да? — У-у-у, — бурчит Чанёль, по-прежнему не вникая в ситуацию. — То есть, вы ещё вместе? Ну тогда вот, поздравляю. Ты три месяца как в отношениях. Чанёль заляпывает чайными брызгами весь столик, сбрасывает вызов и тупо глазеет на дисплей, потом лихорадочно открывает календарик и считает дни. Чанёль пытается засунуть кулак себе в рот, чтобы не орать взрывающимся от счастья хомячком, потому что — охренеть! — он в отношениях целых три месяца. А это, между прочим, девяносто дней ровно. В робких мечтах Чанёль прежде представлял себе отношения, но знал, что так не будет. Он почти тридцатилетний гей-одиночка, которому уже нифига не обломится, — факт. Только сейчас у него есть Ифань аж целых три месяца, ещё и вместе с сексом. То есть, Чанёль прожил ровно девяносто дней с парнем, отношениями и роскошным трахом. Это нереально, но правда. Чанёль снова пытается заткнуть себе рот кулаком, потому что — подумать страшно — он же счастлив. Да, охотился за сексом, а получил офигенного парня, отношения и секс сразу. Даже не верится. Неважно, что для Ифаня он ценен как плюшевый мишка, когда Ифань вымотан и валится на кровать, чтобы сразу отключиться. Чанёль понимает, что Ифаню это надо больше всего, а ему ж не в тягость, но помимо этого Ифань заботится о нём и делает всё, чтобы Чанёлю было хорошо. Казалось бы, пора насытиться, но вопреки всему Чанёлю хочется ещё больше и всё время. У него в кои веки появилась личная жизнь с периодами безоблачного счастья, мелкими склоками и бурными примирениями. Это так здорово, что Чанёль мечется вокруг столика, теряет последние мозги и бежит к Ифаню на работу. Как отпраздновать, не знает, но они придумают вместе. В компании, где Ифань работает, Чанёль никогда не был. Знает, где находится головной офис, мчится туда, а там охрана круче, чем у президента. Спустя полчаса и тонны объяснений Чанёль добирается до приёмной, где собирается на почту миловидная девчушка-секретарь. Она говорит, что Ифань на видеоконференции, но должен вернуться через четверть часа, предлагает подождать в кабинете. Переступив через порог кабинета, Чанёль замирает на месте под мелодичную трель, с которой за ним закрывается дверь. Кабинет Ифаня напоминает зал музея — большой и светлый. По левую руку вдоль длиннющей стены высятся шкафы, загруженные папками, подшивками и прочими рабочими материалами. По правую руку стена сплошь из стеклопакета. Вдали, напротив двери, стекло во всю стену, и перед ним — массивный стол с включенным компьютером, многофункциональным средством связи и блоками для записей. В центре кабинета — длинный стол с множеством кресел. Чанёль пугливо огибает длинный стол, топчется в растерянности у массивного стола, нерешительно обходит и его, чтобы поглазеть на монитор со щенком на обоях. Чанёль заламывает руки и пытается придумать, что бы такое отмочить, чтобы его восторженное настроение передалось Ифаню? Решает устроить сюрприз — под столом Ифаня просторно, можно самолёт посадить или спрятать пять Чанёлей. Чанёль лезет под стол. Сидит на полу, в нетерпении ёрзает, потом и вовсе валяется на пушистом коврике. До мелодичной трели, с которой распахивают дверь в кабинет. Чанёль готовится выскочить чёртиком из-под стола, но замирает, различив гомон. Ифань явно припёрся не один. Он говорит что-то о пунктах договора и предлагает их обсудить по порядку. — Прошу. Не желаете ли чаю? Сволочи, притащившиеся за Ифанем, чаю очень даже желают. Чанёль сглатывает и загнанно смотрит на бесконечно длинные ноги Ифаня, обтянутые серыми брюками. Ноги красуются прямо у Чанёля перед носом — Чанёль мысленно скулит, ибо влип. Ифань просит кого-то из персонала доставить белый чай к нему в кабинет на двенадцать персон, опускается в кресло и подаётся вперёд, чтобы придвинуться к столу ближе. В этот самый момент Чанёль и встречается с Ифанем взглядами. Испуганно таращится и облизывает пересохшие губы. Ифань молча придвигается, легонько задевая плечо Чанёля коленом. Чанёль жмурится, когда крупная ладонь касается головы, поглаживает, одаривая спокойствием. Ифань шуршит листами в папке, начинает говорить о первом пункте, а Чанёль смотрит на колени, обтянутые серой тканью брюк. Просто смотрит и слушает такой безапелляционно-властный голос. У него встаёт от голоса Ифаня, от холодного и строгого тона и железной уверенности. Чанёль страдает, потому что джинсы превращаются в орудие пытки. Как бы он ни вертелся, легче не становится. Легче становится только тогда, когда он расстёгивает джинсы к дьяволу, оттягивает резинку трусов и дрочит. Это откровенно бесстыже, но Чанёль ничего не может поделать. Ифань говорит, а он слышит и заводится. Сглотнув, вновь смотрит на слегка расставленные ноги Ифаня. Минута — и Чанёль, обронив остатки мозгов, стоит на коленях у Ифаня между ног. Лапает за бёдра, копошится, проталкивая пуговицу в прорезь, и пытается медленно и бесшумно справиться с молнией. Ифань едва заметно дёргается, но ему хватает выдержки, чтобы ничем не выдать наличие подстольного разврата с Чанёлем в главной роли. Голос его всё такой же ледяной и уверенный. Чанёль радостно улыбается проигравшей в битве молнии и оттягивает эластичный пояс трусов. У Ифаня стоит крепко. Головка в тусклом свете под столом кажется багровой. Чанёль снова копошится, потому что ему мало — он хочет увидеть член полностью, поэтому безрассудно тянет за брюки до тех пор, пока не видит член от головки до основания вместе с поджавшимися яичками. Чанёлю — вот честно — наплевать уже, что творится за подстольными пределами. Возбуждение накатывает волнами без остановки, и Чанёль чувствует острую потребность сделать хоть что-то. Для начала он берёт в рот головку и сосёт как любимый леденец. Пробует Ифаня на вкус. Собственная смелость бьёт по мозгам, а не по яйцам, поэтому Чанёль старательно облизывает член со всех сторон, потом — до основания. Кончиком языка лижет тугую мошонку, снова проходится по стволу и пробует взять в рот полностью. С этим выходит не очень, но у Чанёля отличная возможность попрактиковаться, потому что Ифань ничем и никак помешать ему не может. Это не значит, что Ифань не пытается, но его возможности ограничены наличием неосведомлённой публики. Чанёль куёт железо, пока горячо, и пока по жопе уж точно не схлопочет с оттяжкой. Ифань позднее ему наверняка всё припомнит, но то позднее, и если помирать, так с музыкой. Чанёль старательно вылизывает член ещё раз и вновь пытается взять так глубоко, как выйдет. Выходит неважно, но терпение и труд всё перетрут. Чанёль безумно хочет насадиться на член до упора и доставить Ифаню удовольствие, потому хватается за ифаневы колени, крутится и занимает разные положения, высчитывая оптимальный угол. Расслабив мышцы, снова берёт в рот член. На одной из множества попыток у него наконец получается взять в рот ствол до конца, но тут же Чанёль задыхается и немного отодвигается, чтобы перевести дух. Член Ифаня блестит от слюны и выглядит так, что Чанёль пробует в очередной раз запихнуть себе в рот кулак, чтобы сдержать скулёж. Безумно хочется на член присесть, но с этим есть технические сложности, потому Чанёль дышит носом и повторяет подвиг — берёт член в рот до упора. Ифань заметно вздрагивает. Чанёль видит вздувшиеся венки на руках и понимает, что Ифань со всей дури вцепился руками в подлокотники. Низ живота и бёдра у Ифаня напряжены до стальной твёрдости. Это выдаёт, как трудно ему оставаться на месте и не двигаться. Чанёль тогда и понимает, как остро действуют на Ифаня колебания в горле и дрожь мышц. Чанёль сосредоточенно двигает головой. Сначала — медленно, чтобы немного освоиться и попривыкнуть, потом — быстрее, чтобы поймать нужный темп. Чанёль настолько увлекается, что не осознаёт смысл слов Ифаня, который предлагает сделать небольшой перерыв. Чанёль даже не реагирует на мелодичную трель, что возвещает о закрывшейся за последним гостем двери. В следующий миг Чанёля выдёргивает из-под стола и впечатывает в прозрачную стену. Джинсы рывком стягивают до колен вместе с бельём. Из Чанёля дух вышибает — Ифань в одно движение вставляет в него, разгорячённого и возбуждённого, член и вжимает в прозрачную стену с силой. Каждым толчком вдавливает в гладкую поверхность так, будто хочет Чанёля тонким слоем размазать по стеклу. Даже не пытается сдерживаться. Чанёль и стонать не в силах — давится вдохами, всхлипами и поскуливанием, глупо глазеет на тётку в униформе уборщицы, что с раскрытым ртом пялится на него из здания напротив. У ног тётки опрокинутое ведро, по полу — лужа из воды с мыльными разводами. Чанёль пытается улыбнуться и складывает пальцы на левой руке в простой и неприличный жест. Ифань толкается быстро и жёстко, и Чанёлю это нравится. На стекле у губ дыхание остаётся в запотевшем пятне. Нервы щекочет осознание, что в любой момент в кабинет могут войти ненужные свидетели, но прямо сейчас это хлещет жаром по спине и усиливает тяжесть в паху. Чанёль с каждым толчком проезжается членом по стеклу, ладонями пытается схватиться за гладкую поверхность, которая лишь тонко скрипит под подушечками. Ифань глухо рычит в затылок, резко подхватывает под бёдра и насаживает ещё быстрее и жёстче. Чанёль почти что стоит на носочках, мелко подрагивая всем телом. Трётся членом о стекло и подыхает от трения внутри. Широко раскрывает рот — воздуха не хватает, а перед глазами — даже закрытыми — вспыхивают цветные пятна. Бёдра ноют — под пальцами Ифаня распустятся синяки. Недвусмысленные шлепки и хлопки звучат всё чаще и звонче, пока кроме них не остаётся ничего. До оглушительной тишины, сметающего импульса и белёсых потёков на недавно чистом стекле. Чанёля затапливает горячим внутри и отпускает. Ноги подкашиваются, и он медленно сползает вниз по стеклу, пачкая ладони собственной спермой. Ягодицы влажные, как и между, но Чанёль всё равно плюхается задницей на пятки, пачкая и джинсы заодно. У Ифаня есть салфетки в столе и в шкафу — спортивные брюки с футболкой. Так себе вариант, но если Ифань выглядит прилично, то Чанёлю ничто не помогает. У него губы вызывающе алые и распухшие. Прямо вот такие, когда сразу ясно, что этими губами недавно делали и как. Чанёль пропускает мимо ушей разъярённую угрозу быть безжалостно оттраханным прилюдно, если ещё раз такое отчебучит. Ифань может рычать сколько влезет, ведь это никак не отменит нежность прикосновений и искреннюю заботу, когда он вытирает Чанёля собственноручно буквально везде, гладит и прихватывает губами мочку. — Не доводи меня до греха, ушастик. Ещё раз — и ты сильно пожалеешь. Всё — дома. Что угодно. Именно этим Чанёль и планирует заняться, потому что ему невыразимо хорошо в удобном кресле в приёмной. Он держит перед собой какой-то буклет, пялится на разворот, но ничего не видит. Ждёт, пока Ифань закончит обсуждение пунктов договора, и думает о них двоих. За ужином Ифань конкретно так давится едой, когда Чанёль просит устраивать жёсткий секс почаще. Перепуганный Чанёль почти решает вызвать «скорую», но всё заканчивается благополучно. Во всех отношениях. С жёстким сексом — тоже. В ящике у кровати заводятся вибратор и чудесная вещичка, которую Ифань любит надевать Чанёлю на бёдра время от времени. Но это так — приятное дополнение. Чанёлю всё равно, что и как, пока с ним Ифань. Чанёля вполне устраивают и ночи без секса, когда Ифань прижимается к нему, ищет просто объятий — своё лекарство от одиночества. Тихое и сонное «ушастик» заставляет Чанёля мечтать и верить в то, во что верить, наверное, не следует, но девяносто дней превращаются в сто восемьдесят, а потом… Спустя полгода Чанёль мысленно скулит, получая в подарок простое, но безумно элегантное серебряное колечко. У Ифаня повышение, и Ифань зовёт Чанёля на их первое свидание. Всё как положено — романтика, экзотика, ночь на побережье. Ифань и романтика — это больше, чем Чанёль способен вынести, хотя, казалось бы, сколько времени прошло? Чанёль ревёт прямо в постели, цепляясь за Ифаня. Ревёт в голос, когда обнимают, гладят, пытаются утешить и не понимают, что он ревёт от счастья. — Ушастик, ну ты чего? Ну всё ж хорошо, дурашка... Чанёль плачет навзрыд, заливая Ифаня слезами, ну потому что как можно быть таким вот? Ифань совершенно нереален в жизни Чанёля, и его присутствие рядом уже больше года — это просто какая-то затянувшаяся фикция. Чанёль же совсем-совсем обычный, он просто хотел настоящего секса, не рассчитывая на большее, потому что кому надо неуклюжий гей на четвёртом — о, Боже! — десятке? Чанёль ревёт, тиская Ифаня как плюшевого мишку, и боится, что Ифань испарится на рассвете. А Чанёль этого не вынесет. Он уже привык будить Ифаня глупой фразочкой из мультика, привык слышать ржач, привык кормить на убой вкусным, привык, что Ифань забегает в студию, что просит первым послушать новую музыку, что убивает словами, когда Чанёль лезет в кабинет, что берёт со своей уникальной страстностью, сходит с ума при виде голого Чанёля в ажурном переднике... Это всё так здорово, уже привычно, по-домашнему и так по-настоящему, что Чанёль не может это потерять. — Ну ты и дурилка, ушастик, — шепчет Ифань на ухо и обнимает крепко. — Ты самый замечательный ушастик на свете. Только мой ушастик. Любимый озабоченный ушастик. Я же тебя из-под земли достану, олух. Где ещё я найду такого замечательного идиота, готового терпеть мой характер и бешеный темперамент? Считай, что мы женаты, и развода тебе не видать как собственных ушей. — Идиота? — Чанёль всхлипывает, размазывая слёзы по щекам. — Я не слишком высокого мнения о своём характере, уж прости. По-моему, только идиот может согласиться на такое чудовище, как я. Ты-то достоин большего, но раз довольствуешься мной... Как есть идиот, но так мне даже ещё больше нравится. О, реветь перестал, гляди-ка... Больше скажу — зря я, что ли, доставал Чунмёна, чтобы он свёл нас вместе? Не хватало ещё, чтобы ты трахался с кем попало на стороне. Нет уж, только со мной, моя прелесть. Твои уши, глазищи, смешной голос, попа и сердечко — всё только моё, имей в виду. Сейчас что-то будет… Ифань — злоязыкая тварь и подлая, гадкая змея, и Чанёлю некуда деваться. Он знает, чем всегда заканчиваются их с Ифанем ссоры. Но Чанёль — свинья, которая именно на это и рассчитывает, как и на захватывающий рассказ об истории влюблённости Ифаня, тем более что милые бранятся — только тешатся. Чанёлю всё равно, что и как их свело вместе. Чанёлю важно лишь одно — Ифань не исчезнет и не отпустит, Ифаню всё равно, сколько Чанёлю лет и какая у него самооценка. Ифаню Чанёль нужен вот прямо такой и весь. Это прекрасно. А на крошечную мелочь в виде свинарника в кабинете можно закрыть глаза. Пока что. Но когда-нибудь… Ифань читает мысли взглядом и растягивает губы в хищной улыбке. — Даже не мечтай. Двадцатый этаж. Окно. Асфальт. Потому что Ифань, тварь такая, всегда прав и у него принципы. А если кто-то что-то имеет против, то вместе со всем миром может идти дружным строем... Немного поразмыслив, Чанёль решает заняться именно этим, раз уж Ифань под боком и очень даже за. Поругаться они и позже успеют — вся жизнь впереди. Лет сорок — так уж точно у них есть в запасе, на всё хватит.