Марафон Днюх (и не только)

      — Что ж с тобой делать-то? — спросил у стен Хаширама, лениво вырисовывая кандзи на очередном свитке.       Настроения совсем нет. Друг его не идёт на контакт, выглядит мрачнее тучи. А ведь прошло больше двух месяцев с кулинарного поединка, и конфуза, произошедшего в доме Сенджу, от которого и памяти-то не осталось, лишь щепка в указательном пальце.       В тот роковой день Мадару с трудом удалось сдержать. Почти всё селение принимало участие в битве не на жизнь, а на смерть. Сусаноо горячо любимого почти брата озверел настолько, что пришлось уводить его подальше от селения во избежание полномасштабных разрушений. Больше всех досталось Хикаку, ибо именно он взял на себя смелость выйти один на два против главы клана Учиха и обезвредить, за что мгновенно поплатился ударом в лобешник, пока сам Хаширама, как последний мудак, стискивал друга в объятьях Древесного Дракона, разумеется, со спины. Казалось, Мадара и не заметил, кого едва не прихлопнул мягкой пяткой бронированного самурая, так яростно рвался выпотрошить тушу, как он кричал — альбиноса, обесчестившего отото.       Едва не начавшуюся Первую Мировую остановил Изуна, сказав, что влюбился в бывшего врага всей своей учиховской сущностью. После услышанного Мадара отступил. Хаширама был уверен, всё позади и вернётся на круги своя, но не тут-то было. Мадара сник, и без того непривлекательные мешки под глазами посинели, щёки впали, да так, что слух о мстительном духе Конохи распространился за пределы страны Огня, привлекая искателей приключений со всех уголков архипелага посетить недавно образовавшуюся деревню шиноби, чтобы воочию увидеть призрака с шаринганом. С одной стороны — деньги селение гребёт лопатой, однако у самого Хаширамы работы прибавилось в разы, и ведь не слиняешь — дашь хоть одному туристу скопытиться от сердечного приступа, как дурная слава не заставит себя ждать.       Стоит ли говорить насколько Хашираме плохо и одиноко? Ни посиделок, ни разговоров, лишь гневные взгляды, да убийственная аура. Мало того, что парочка влюблённых голубков маячит перед глазами по несколько раз на дню, причиняя другу неистовую боль, так ещё и шутник, вдохновившись разъярённым Сусаноо и кучкой бесполезных, до конца не протрезвевших, недо-шиноби, вытесал фантазию свою. Буквально. Там, где Хаширама планировал увековечить мир рукопожатием долго воюющих, но нашедших компромиссы, глав двух кланов и их замов, теперь возвышается эпичная сцена расправы, напоминающая расчленёнку с примесью изврата. Мадара поджарил зад камнетёса до хрустящей корки, когда наткнулся на художество. Странно, что статую не тронул. До сих пор стоит и глаза мозолит.       — Надо будет сравнять произведение искусства с землёй, — фыркнул Хаширама и лбом впечатался в только что намалёванную загогулину.       Стыдно ему за братца, ой как стыдно, но любовь… Против этого чувства не прут с обнажённой катаной. Не обезглавливают. Нет, конечно, много чего делают, но Хаширама ведь не такой. Не может он быть против. Изуна и правда — лапочка. Недаром Мадара носится за отото, как за девкой на выданье.       — Так продолжаться не может, — распластавшись по столу, скорбно выдохнул Хаширама.       — Что именно?       Хаширама потёрся лбом о мягкую, слегка прохладную поверхность свитка, и щека его нашла столь желанную сейчас опору. Взгляд зацепился за моны Учих и Сенджу, существовавшие не так давно по отдельности. Сколько тернистых троп они прошли, скольким пожертвовали, чтобы прийти к согласию. Негоже возвращаться к истокам. Больше сердце Хаширамы не выдержит, особенно после года идиллии. Ему хорошо известно, что из себя представляют Учихи — ужасающая мощь, но за силой этой всегда скрывается боль.       — Это, — ответил Хаширама самому себе. — Я люблю Мадару всем сердцем, и Тору люблю, а про Изу и говорить не стоит. Его б я сам украл и увёз далеко-далеко, туда, где не коснётся печаль глаз бездонных, где не достанет гнев учиховский и не…       — Ты совсем охренел?       Хаширама повернул голову на другой бок. Томно вздохнул.       — Охренел. Но любовь это так… возвышенно и благородно…       — Клинок тоже благородно вспарывает глотки.       Щелчок ножен и отблеск стали. Хаширама едва успел отлепить голову от столешницы. Катана с лёгкостью разрубила стол, наспех состряпанный мокутоновской техникой полгода назад за пять минут до прибытия Даймё Огня.       — Мадара, друг мой бесценный…       — Иди сюда, поэт хренов! — процедил Мадара, отшвырнув теперь уже ни на что негодные куски дерева.       Хаширама икнул, развернувшись, сиганул в настежь распахнутое окно. Он поклялся, что никогда больше не направит оружие на друга и никакие обстоятельства не вынудят его наступить на глотку собственным словам. Не успел Хаширама и трёх шагов в шуншине исполнить, как угодил в цепкие лапы братишки дорогого, который пришёл по душу старшего с одной лишь целью — отвести в госпиталь. По всей видимости, очередной турист с притупленным инстинктом самосохранения решил наладить контакт с мстительным духом Конохи.       — Куда намылился? — рыкнул со спины Тобирама, не слишком по-братски схватив Хашираму за шиворот.       — Тобирама, — расплылся в улыбке Хаширама, надевая маску невинного агнца.       Тобирама посылал за ним Току три часа назад, но Хаширама настолько погрузился в печаль, что проигнорировал не только донесение родственницы, но и призывы Изуны, Хикаку, а пса Инузука и вовсе прогнал с порога кабинета. Так, что братишка зол как чёрт, и урегулировать конфликт щенячьим взглядом, увы, не получится. Разве что… его грешную и в какой-то степени ленивую тушу спасёт ангелочек Изуна, чакра которого полоснула по сенсорике секунду назад.       — Что с лицом? — несколько удивлённо спросил Тобирама, не выпуская драгоценный воротник Хаширамы из тисков.       — Ты о чём? — захлопал ресницами Хаширама.       — Что значит — я-любовь-Изуна?       Хаширама свёл брови к переносице, поскольку не понял ни слова. Тобирама закатил глаза.       — Чернила на морде! — рявкнул он, теряя терпение.       В последнее время братишка весь на нервах. Интересно, какова причина? Любовь его рядом, деревня процветает, в деньгах, как ни странно не нуждаются.       Хаширама бы поморщился от взгляда Тобирамы, но внезапно вспомнил, чем занимался в кабинете до прихода друга. С чистой совестью изводил свитки, чернила и отнюдь не дешёвые кисти, а после плюхнулся мордой на едва подсохшие каракули. Выходит на лице отпечатались три слова — я, любовь и Изуна? По спине Хаширамы промаршировал полк мурашек, от мысли, что Мадара успел прочитать надписи. Не дай Хикаку неправильно растолковал. Но Учихи… Они видят двойное дно даже там, где его в принципе быть не может. Надо бы свалить по-тихому, пока не насадили голову главы Сенджу на бамбуковую палку, как предупреждение умом не далёким.       — Тора-кун, зачем же так грубо? — пропел Изуна сладостным голоском, поворачиваясь к Хашираме. — Хаширама-доно, вы поможете мне в госпитале? — выудив из-за пазухи белоснежный платок, он принялся стирать недоразумение, аккуратно, нежно, как умеет, наверное, только он. Неудивительно, что Тобирама, фыркнув, отвернулся. Совсем потерял голову от любви и ревности. — Дел невпроворот. Коноха ну никак без вас, пропадёт ведь, — закончив, отстранился Изуна.       Хаширама невольно улыбнулся, глядя в его невинные глаза. Искренность во плоти. Он понимает Мадару. Очень хорошо понимает и не может отказать. Коноха и правда, без него никуда.       — А когда закончим в госпитале, подумаем, как вдохнуть жизнь в нии-сана.       Хаширама кивнул и рванул в шуншин, лечить нуждающихся.       — Больше учтивости, Тора, тогда проблем не возникнет, — поучительно высказался Изуна, ехидно улыбаясь.       — Учтивостью и не пахнет, — хмыкнул Тобирама и двинулся по направлению госпиталя.       — Ты сделал, что я просил? — поинтересовался Изуна, шагая в такт с провожатым.       — Вчера закончил, — отчитался Тобирама и спустя несколько минут добавил: — Понять не могу, зачем тебе это?       Изуна не ответил на вопрос, лишь мысленно усмехнулся.       Когда до Хаширамы дошло, что угодил он в искусно сотканную ловушку Изуны, поздновато было искать пути к отступлению. Оккупированный со всех сторон, сдался без боя, даже не подозревая по какой причине его персону облепили. Уверенный в добросовестности младшего брата главы Учих, Хаширама воспылал от острой нужды сельчан в способностях лучшего ирьёнина Конохи. Что ни говори, а приятно, когда тебя ценят, ждут и хвалят. Со всей ответственностью принялся врачевать, и неплохо преуспел. Исцелил всех, почти.       Переступив порог кабинета, Хаширама без сил рухнул на стул. Изуна в госпитале так и не появился. Наверняка дела — подумалось тогда и забылось, поскольку поступила роженица. Сложнее случая ему видеть не доводилось. Ребёнок выжил, но мать… Люди продолжают умирать. До мирного договора во всём винили войны, а сейчас — некого, нечего.       Хаширама вздохнул, тряхнул головой, отгораживаясь от случившегося в госпитале. Ему бы тёплого саке, чтобы хоть немного восстановить чакру, а то глядишь, помрёт так и не решив проблему с Мадарой. Внимание его привлёк хруст васи. Хаширама мысленно подготовился к очередным наставлениям Тобирамы о том, как следует вести себя человеку его статуса.       — Хаширама-доно, — донеслось с противоположной стороны комнаты.       — Изуна? — удивился Хаширама. Без чакры и достаточного освещения он не распознал в госте младшего Учиху. — Входи.       — Насчёт нии-сана…       Хаширама вскочил на ноги, чувствуя небывалый прилив сил. Не забыл Изуна об обещании, что, несомненно радует.       — У тебя есть план… как вернуть Мадару? — протараторил Хаширама с надеждой в сердце.       Изуна улыбнулся. Под пристальным взглядом хозяина полуразрушенного кабинета, прошёл вглубь и уселся напротив. Следом в жёсткое кресло опустился и Хаширама.       — Моему брату одиноко, понимаете, — грустно произнёс Изуна, вздыхая. — Женщину бы ему, да и саке не помешало бы… в уютном ресторанчике.       Хаширама призадумался. А ведь Изуна прав. Младшие братья нашли друг друга, полюбили, в то время, как старшие всё ещё гордые и одинокие.       — Я взял на себя смелость, — начал Изуна так, словно боится, что Хашираме его план не понравится. Но ему уже нравится к чему ведёт находчивый братишка друга, — пригласить нии-сана в Шинобью Яму, поесть суши. Он согласился.       — Я тоже…       — Хаширама-доно, позвольте мне закончить.       — Да-да, — немного сник Хаширама, опасаясь, что о нём забудут и не пригласят на банкет в честь возвращения Мадары в прежнее русло.       — Так вот, у нас с Тобирамой-куном есть дела, потому попрошу вас заменить меня.       Глаза Хаширамы заискрились. О нём не забыли, более того, доверили столь важное дело — заменить самого Изуну на предстоящей вечеринке.       — Конечно-конечно, — моментально согласился Хаширама, облизнувшись.       Слюнки потекли, как только он услышал о саке и суши.       — Это будет свидание вслепую. С девушками я договорился. Осталось только одно, — Изуна протянул свёрток.       Хаширама внимательно рассмотрел вещицу со всех сторон.       — Что это?       — Новация от Тобирамы-куна.       — И что за новация?       — Ножны.       — Ножны? Такие маленькие?       Хаширама, конечно, знал, что его братишка гений, но чтобы настолько… Какая экономия места и энергии.       — А меч к ним когда он сконструирует? — не на шутку загорелся Хаширама, готовый прямо сейчас насесть на Тобираму, чтобы вскоре опробовать новацию в бою.       Изуна поднялся со стула и, обогнув стол, наклонился к Хашираме. Всего три слова шепнули на ухо, и глаза его округлились так, что вот-вот вывалятся.       — Да ну?! Не шутишь?       — Нет. Согласитесь, гениально.       — А то! — воскликнул Хаширама.       От скольких проблем огородит. Очень нужное оружие. Мадара будет в восторге. Однозначно! Скорее бы…       — Ну, остальное за вами, Хаширама-доно, — проговорил напоследок Изуна, отодвигая сёдзи.       — Положись на меня.       Время до назначенного тянулось невыносимо медленно. В предвкушении праздника с лучшим другом, он ни разу не задался вопросом — почему на лице его так долго красовались надписи, которые Изуна, вроде как стёр. За тот небольшой промежуток — в два часа, Хаширама дважды переоделся, трижды причесался и не единожды обошёл внутренний двор с любимым в нём бонсаем, который едва не погиб в тот злополучный день.       Не успела последняя крупица упасть в горстку песчаную, как Хаширамы и след простыл. Часы эти подарил ему Изуна, после того, как вернулся с миссии из страны Ветра. Это его сокровище и маленький секрет. Скажи Тобираме, что Хаширама удостоился внимания младшего Учихи, как от подарка останутся лишь воспоминания.       Хаширама удивился, когда войдя в ресторан, завидел Мадару в компании Изуны и Тобирамы, ведь сказано было, что не смогут — неотложные дела и всё такое. Физиономии у троих просто убийственные, будто тиграм мясца недодали, а атмосфера в целом — война нервно покуривает в сторонке. Сразу видно, что нет среди них заводилы.       Хмыкнув, Хаширама зашагал к столику в самом углу помещения. Укромное местечко выбрали — одобрительно кивнул он своим мыслям. Сенсорика уловила отголоски знакомой чакры, но заострять внимание на глупостях в такой-то вечер не стал. Когда пол заведения осталось позади, Изуна усиленно замахал руками, невнятно шевеля губами. Радости-то сколько! Хаширама помахал в ответ. За сегодня, в который раз убеждается, что без него ну никак и нигде. Важная он всё-таки персона, а главное — в нём нуждаются!       — Мадара! — не успев дойти до столика, восторженно начал Хаширама. — Ты представляешь, Тобирама такую вещь придумал, ни за что не догадаешься, — примостив пятую точку на стул, и не обращая внимания на взгляды присутствующих, с энтузиазмом продолжил: — Самодельные нож…       — Аники, ты только пришёл, может для начала переведёшь дух? — не дал договорить Тобирама, протягивая ему полное отёко, необычной для их местности формы и материала — квадратная из отличной древесины.       Хаширама в один заход оприходовал содержимое тары, выдохнул и решил договорить:       — Самодельные ножны! Вещь, что надо! Уважуха!       — Хаширама, мы давно нормально не разговаривали, а ты мне про брата своего толкуешь, — спокойно, без тени насмешки, укора и язвительности.       Хаширама сощурился. Тот ли Мадара перед ним сидит? Никогда прежде он не высказывался о Тобираме в таком тоне. Обычно всё сводилось к мордобою, реже — колкими фразами, токсичность которых отравляла живность в радиусе километра. Ну, да ладно. Видать настроение у друга отличное, впервые за долгое время.       — Ну, ты только послушай…       — Хаширама-доно, ваше любимое блюдо — темпура, — влез Изуна, что несвойственно его поведению.       Всегда вежливый, воспитанный, никогда не перебивает. Что-то странные сегодня все — подумал Хаширама, но откинул ненужные мысли далеко и надолго.       — Ага, позже.       Хаширама кинул взгляд на Мадару. Тот пальцами сдавил переносицу. Ему плохо? Потом! Сначала надо поведать о новации Тобирамы, а уже после справиться о его здоровье.       — В общем, вещица эта предназначена для… ну клинков, чтобы ненароком не засадить семенами поле. Удивительно, правда, — наконец-то рассказал Хаширама то, что хотел и, ухмыльнувшись, добавил, — ну, когда пойдём пробы снимать?       — Дебил, — выдохнул Мадара, спрятав лицо ладонью.       Он и обидеться не успел, как тот самый отголосок чакры грузно опустился на плечи. Хаширама вдруг вспомнил, что у него, оказывается, есть невеста и имя ей — Узумаки Мито.       Что произошло после и сколько дней он провалялся без сознания в госпитале, Хаширама не вспомнит, ибо невеста его оторвалась на славу. Тобирама отмалчивается, Изуна прячет глаза, а Мадара и вовсе не навещает его бедного, немощного.       Хаширама вздохнул, вжавшись в койку, с головой укрылся одеялом. При мысли о друге в груди закололо, ведь сегодня его день рождения. Он так хотел приготовить Мадаре подарок достойный тому, что получил от него, но как всегда всё испортил. И вместо того, чтобы корпеть с Изуной над яствами и выпивкой, лежит в одиночной палате, насквозь пропахшей лекарствами, отварами и сухими травами.       — Одиноко, одинокий, одиночка, — всхлипнул Хаширама и повернулся к окну.       Фонарный столб тускло освещает давно опустевшую улицу. Снег крупными хлопьями, когда медленно, когда быстро опускается наземь. Хаширама ахнул. Не припоминает он настолько красивой ночи.       — Чего нюни распустил?       Хаширама от неожиданности дрогнул. Вскочив, почувствовал, как по щеке скатилась предательская слеза. Мадара размеренным шагом зашёл в палату. Пройдя мимо койки, облокотился о подоконник. Взгляд колкий, измотанный, кажется, он не спал больше суток.       — Прости, Мадара… я хотел…       — Замолкни, Хаширама, давай лучше выпьем.       Хаширама опешил. Пить в госпитале? Это кем надо быть, чтобы заниматься подобным на фабрике здоровья? За самобичеванием Хаширама не заметил, как и когда в его руке оказалась стопка, а Мадара на стуле напротив.       — Слушай, Мадара… у тебя ведь…       — Так и знали, что найдём тебя здесь, нии-сан, — послышался в палате голос Изуны.       Хаширама бегло окинул посетителей. Тобирама, Изуна, Тока, Мито и в руках каждого по сова-зену с вкусностями. Хашираме стало стыдно. Мадара ушёл со своего праздника только, чтобы побыть с ним, пропустить пару-тройку отёко. Каким бы грозным и грубым он не казался, его друг наидобрейший души человек.       — Кто бы сомневался, — фыркнул Тобирама, — с вами сплошные проблемы.       — Не ворчи, Тора-кун, что не сделаешь ради братьев, а брата-именинника, так подавно!       Хаширама улыбнулся. Вот оно счастье. Разве можно желать большего? В детстве они могли только мечтать о такой жизни.       — Хаширама-доно, вы нам не поможете? — отвлёк Изуна Хашираму от размышлений, глазами показывая на сова-зен.       Хаширама быстро смекнул, состряпал стол, куда и опустились подносы с закусками, а после и саке. Как можно незаметнее смахнув выступившую слезу, наткнулся на довольно любопытную картину. Мадара и Тока… Слишком мило они беседует, слишком близко сидят. Ему кажется или друг его влюблён и… счастлив?       — Эм…       — Они помолвлены, — прошептала Мито ему на ухо.       Помолвлены? Как? Когда успели?       — Как давно вы знаете? — обратился Хаширама к Тобираме и Изуне.       — Два месяца.       — Полгода.       — Кажется, только ты и не знал, аники, — кувалдой по башке огрел Тобирама.       — Ну, что… — Изуна поднял отёко, призывая остальных выйти к стартовой черте, — с днём рождения!       И в тишине госпиталя зазвенели наполненные тары.       На третий день после выписки, Хаширама узнал, что единственный, кто был осведомлён о приезде Мито — это Мадара, наверняка, Тока сказала. Узнал, что невеста его прибыла в Коноху на день рождения друга, чтобы в первую очередь извиниться перед женихом за своё отсутствие на его празднике жизни. Подслушал, что Изуна планировал отнюдь не то, что в итоге произошло в Шинобьей Яме. Хикаку обмолвился о нескольких красотках из квартала красных фонарей, а вот зачем младшему брату Мадары они понадобились — смолчал. Хаширама долго пытался понять — для чего? С какой стороны не посмотри, а план странный, даже глупый, особенно для такого умного парнишки. Всё прояснилось, когда Тобирама загремел в больницу с опухшим пенисом — за неимением подопытных свинок, испытал новацию на себе, которая, как оказалась, с треском провалилась. И смешно, и ой как не смешно, учитывая, что отлёживаться Тобираме ещё долго. Но самое важное — по словам Токи, для Мадары посиделка в больнице в кругу близких и любимых — лучший день рождения. О большем Хаширама и мечтать не мог, однако в следующем году он обязательно приготовит другу нечто особенное…