Моя Афродита

      Мэделин проследовала к Урсуле, что уже ожидала. Подруга с любопытством и нетерпением обхватила ее руки:       — Ты танцевала с Кицилием? Это возможно? Я никогда не видела, чтобы он танцевал!       — Я удивлю тебя куда сильнее — он снизошел до разговора.       — Правда? И о чем же вы говорили?       — Пусть больше говорила я, но все же... о его невестах.       — К слову, о невестах. Если оглянешься, увидишь, как пожирают тебя глазами негодующие дамы.       — Они разочаруются, узнав, что он влюблен!       — Кицилий?! Невозможно!       — Я так же думала, и все же, он влюблен и не взаимно!       — Ах, как же так! — всерьез разделила горечь генерала Урсула. — А кто она? И как ее зовут?       — Боюсь, он этого не скажет даже под угрозой жизни.       — И все же сплетни будут, — вздохнула Урсула, — но о вас…       Мэделин обернулась, успев заметить недовольные взгляды придворных дам, что так и буравили ее приоткрытую спину. Казалось, в воздухе над головой навис ушат злословия.       — Нельзя же осуждать меня за танец!       — Ты прежде танцевала только с принцами и заслужила звание «легкомысленной принцессы» обосновано. Но добавь к нему танец с известным своей отрешенностью Кицилием и, вуаля, получишь от них новый титул «любовницы генерала»!       — Ох, я знала, что судачить — плохо! И это наказание мне, — расстроилась Мэделин. Понурый взгляд обнаружил среди гостей знакомую личность и тут же вспыхнул: — Я, кажется, нашла свое спасение!       Мэделин поспешила продефилировать возле принца Ямина, прибывшего из королевства Баетилос. Он родился четвертым, имел старшую сестру и двух братьев, и, возможно, потому рос самым бойким. Внимания родителей Ямин получил мало. С ранних лет он осознал, что, вероятно, не дождется короны и потому, убежденный, что должен стать выгодной и привлекательной партией с иной стороны, выбрал оружие. Еще будучи мальчишкой принц Ямин покинул родное королевство, чтобы лучший учитель взрастил из него настоящего воина. Вот только полученные знания и навыки принц стал использовать на турнирах, и, конечно, всегда побеждал. Сам Ямин был среднего роста, носил длинные белые с серебристым отливом волосы собранными в хвост. Его яркие неземные зеленые глаза и правильное лицо сводили с ума даже самых стойких и рассудительных дам. Пожалуй, каждая женщина, которая видела его воочию, мечтала, чтобы именно этот прекрасный принц оказался с ней в средневековье и непременно спас из заточения в высокой башне, победив страшного дракона. Ох уж эти девичьи мечты! Ямин умело пользовался своей внешностью, успехом и популярностью. Ему поддалось много завидных женщин, но ни одна из них не смела о том говорить, дабы не опорочить себя. Таким нехитрым образом Ямин оставался безупречным в глазах окружающих.       — Ваше Высочество, принцесса Мэделин, — обратился Ямин в поклоне. Уловка сработала, принц обратил на нее внимание. — Позвольте отметить, что в целом мире не найдется подобной Вам красоты! Поверьте, я побывал всюду.       — Благодарю, — кокетливо улыбнулась Мэделин.       — Позвольте мне иметь удовольствие пригласить Вас на танец?       — Пожалуйста!       Заняв место среди сформировавшихся пар, Ямин плавно повел Мэделин в кольце грациозно парящих кружащихся юбок, кружев и лент.       — О Вашей красоте я много слышал. Мне известно, Вы покорили тысячи мужских сердец. И потому признаюсь: я безмерно счастлив оказаться рядом и упоенно лицезреть Вас в танце.       — Вы смущаете меня, право, прекратите! — продолжала кокетничать принцесса.       — Я слышал, Вы отвергли многих принцев. Но в чем причина? Я угадаю, ровни нет?       — Ну что вы, право! Все по-своему прекрасны. Вы будете смеяться, но я все-таки скажу — ищу любви. Той самой, вечной!       — Вы, верно, любите читать романы?       — Как и любая девушка. Ну вот, я знала, вы сочтете глупостью мою мечту.       — Ничуть! Признаюсь, что и сам об этом грезил, но время показало, что люди чтут богатства, не любовь.       В глазах Ямина принцесса разглядела тонкую ниточку глубокой боли. Он — четвертый ребенок в роду, естественно, его статус принца рассматривался обществом совсем иначе, нежели первенца, который получал все. Красота красотой, но отдавать ему в жены принцессу с королевством никто не торопился.       — И от того они беднее прочих, — поддержала Мэделин слова Ямина.       — Вы правильно поймете, если я скажу, что Вы — другая? — принцесса с любопытством похлопала черными ресницами. — Вы чисты, как роса.       Мэделин кротко улыбнулась, зарделась и опустила ресницы. Этикет требовал держать взгляд и, следуя правилу, она поднимала глаза, сталкивалась с обаятельным принцем и снова пыталась ускользнуть от смущения, переводя внимание на соседние пары. Танец закончился, партнеры поклонились друг другу.       — Я хотел бы провести вечер подле Вас, — удерживал поклон Ямин, — если позволите.       — Я буду рада, — сдержанно ответила Мэделин, хотя душа ее визжала от восторга.       Ямин вытянул вперед руку, принцесса плавно опустила сверху свою, и он повел спутницу к подруге, что неугомонно стреляла глазами в их сторону. Урсула успела похвалить танец, когда к ним присоединились принц Максимилиан и его генерал. Ямин вспыхнул искренней радостью, встретив доброго друга:       — Кицилий, как я рад увидеть тебя!       — Мы виделись вчера, — лицо генерала тронула легкая улыбка.       — И все же ты не говорил, что посетишь сей бал. Позвольте Вам представить, — обратился Ямин к Мэделин, — граф Кицилий Борей, генерал, мой друг и учитель. Я всем ему обязан! Кицилий мне как брат! — принц говорил о нем с нескрываемым восторгом и открытой любовью.       — Имею удовольствие знать юную принцессу королевства Веспер, — генерал почтительно склонил голову.       — Вот как?! А знает ли она, как дурно Вы, мой друг, танцуете мазурку?       — Кицилий, ты танцуешь? — с улыбкой уточнил Максимилиан.       — Вовсе нет, — сдержанно ответил генерал.       — Мы танцевали с Вами. Вы — негодник! — шутливо взмахнула веером Мэделин.       — И танцевал неплохо, я скажу, — подтвердила Урсула.       — Кицилий, Вы станцуете мазурку? — широко улыбнулась принцесса Весперы, совсем по-новому разглядывая генерала, которому, как оказалось, не чуждо веселье.       — Мой друг сказал, что я танцую дурно. И, поверьте, он не лжет.       — Но я теперь хочу это увидеть. Не откажите мне в удовольствии взглянуть на Ваш танец.       — Я не шут.       — Напрасно, друг мой, Вы не угодили даме, теперь ей угодит другой, — Ямин протянул руку Мэделин. — Позвольте пригласить на танец. Я Вас не рассмешу, но и не разочарую.       — Пожалуйста, — в поклоне принцесса вложила пальчики в зовущую ладонь.       Они оставили друзей и погрузились в объявленную мазурку. Принц Максимилиан отошел, чтобы принести возлюбленной бокал игристого вина. Урсула, расплывшись в искренней детской улыбке, слегка покачивалась в такт музыке, наблюдая за танцем подруги с принцем Баетилоса. Она находила мазурку куда интереснее вальса или французской кадрили. Кицилий же видел танец совсем другими глазами. Он подмечал кокетливые взгляды Мэделин, он видел руку принца, опустившуюся ниже положенного, и видел как, будто бы случайно, Ямин прижал принцессу к своей взволнованной груди.       — Вы так напряжены, — заметила Урсула. — Теперь я вижу, какое неудовольствие вызывает у Вас мазурка.       — Я говорил, что в танцах плох, — Кицилий обнаружил, как нахмурились его брови, и поспешно согнал с лица предательски проступившие эмоции.       — И все же вальс танцуете прекрасно.       — Я нахожу его простым из всех.       — А мне, признаюсь, сложно. Вальсируя, я часто путаюсь в шагах. И хотя Максимилиан никогда не выказывал недовольства, я нередко топчусь на его туфлях, — рассмеялась Урсула.       — Он очень любит Вас, — легкая улыбка изменила лицо генерала.       По завершению танца, друзья вернулись разгоряченными и сияющими. Кицилий не сводил глаз с лучезарной принцессы Весперы, что никак не могла перевести дух.       — Прошу прощения, что я не смог Вам угодить с мазуркой. Осмелюсь Вас просить подарить мне еще один вальс.       — С удовольствием, — в голосе Мэделин отразилась нота сомнения. Не потому что она не желала очередного танца с генералом или опасалась грядущей волны обсуждений, которые непременно зародятся в обществе, а потому что не понимала, зачем Кицилий заставляет себя заняться неугодным делом.       Принцесса Весперы поднялась с поклона, раскрыла веер и стала обмахиваться им, широко улыбаясь друзьям. Взаправду она хотела лишь вздохнуть чуточку свободнее и, на данный момент времени действительно, всем сердцем, ненавидела жесткий корсет. Прочитав ставшие сухими алые губы и бегающие васильковые глаза, Кицилий обратился к Мэделин:       — Ваше Высочество, могу я предложить Вам бокал игристого вина?       — Я буду Вам безмерно благодарна.       Кицилий тут же откланялся и удалился.       — И все же в этот вечер Вы — моя дама. Я принесу Вам все, что Вы укажите, — Ямин припал губами к пальчикам Мэделин и поспешно скрылся.       Принц Баетилоса поторопился неслучайно. Он нагнал доброго друга, когда тот уже держал в руках два хрустальных бокала. Ямин нервно облизал губы и с подозрением взглянул на названного брата:       — Я не узнаю тебя сегодня. Ведь ты и правда, не танцуешь! Но что я слышу? Приглашение на второй танец моей дамы!       — Я вынужден спасти ее от твоего общества. Ты обрекаешь юную принцессу стать жертвой слухов, что постигают твоих дам. Во что ты превратил мазурку?       — Ты смотрел? — удивился Ямин. — Мне кажется, что юная принцесса была не против моих сильных рук…       — Привычку думать о себе оставь. Ее осудят.       — И небеспочвенно осудят, друг. Тебе известно, как Мэделин в народе величают? «Легкомысленная Веспера»!       — Она не виновата в том, о чем лопочут злые языки! Она лишь избегает нежеланного замужества, преданно следуя мечте. Ее позиция заслуживает уважения, а не осуждения.       — Бред! Она обычная женщина, млеющая перед моей красотой и сладкими речами. Пустышка!       Выпустив бокал из руки и позволив ему разбиться, Кицилий схватил принца за пышное жабо на груди. Обратив на себя неизбежное внимание, генерал вынужденно отпустил Ямина. К несчастью, титул ограничивал его действия, и поддаться импульсу, разукрасить безупречное лицо друга, Кицилий не мог. Это навлекло бы необратимые дурные последствия на весь род Борей. Проскрежетав зубами, генерал спустил злость в одном дыхании, но горячий ком продолжал давить где-то в области сердца. Взгляды общества быстро сошли на нет. Большинство присутствующих знали о крепких дружеских отношениях принца Баетилоса и графа Борея, потому ограничились скудными предположениями о легкой склоке.       — Ха! — вырвалось негромкое знамение пришедшего в голову Ямина озарения. — Ты влюблен в нее? — по лицу принца расползлась коварная улыбка. — Но она об этом, конечно, не знает. Ты считаешь признание бессмысленным и напрасно! В случае с «легкомысленной Весперой», что как девчонка грезит о любви, ты, хоть и не получишь ее в жены, мог бы в полной мере воспользоваться чувством и наслаждаться королевской плотью.       Кицилий как озверел. Позабыв обо всем на свете, генерал зарядил каменным кулаком в висок принца и тот рухнул на мраморный пол. Общество испуганно округлило глаза, но Ямин мгновенно спохватился и, быстро встав на ноги, взял ситуацию в свои руки:       — Прошу прощения, — он с широкой обаятельной улыбкой поклонился гостям, — мы ребячимся. Я заставил лучшего друга сыграть в мой дурацкий спор. Я заставил его драться со мной здесь и сейчас. Простите мне мою вольность, — он снова поклонился гостям. — Я полагал, что игристые вина не влияют на мою ловкость, но боюсь, они повлияли на мое безрассудство.       — Вам требуется осмотр врача? — уточнил придворный.       — Нет, это был легкий дружеский удар, не беспокойтесь, — заверил Ямин, продолжая блистать улыбкой. Когда друзья перестали быть объектом внимания, принц обратился к Кицилию: — Ты, мой дорогой друг, совсем потерял голову. И ведь из-за какой-то женщины! Нам, воинам, не подобает… Но, как видишь, я великодушно прощаю твою дерзость. — Ямин поправил густую длинную косую челку. — Знаешь, мне твой кулак мозги на место вправил, — он взял бокал с игристым вином. — Думаю, принцесса Мэделин та, кого я искал.       Наградив Кицилия язвительной однобокой ухмылкой, принц ускользнул к своей даме. Генерал ощутил несвойственную себе необузданную ярость, бушующую прямо в груди. Она затуманивала рассудок, растекалась по венам колючим огнем и требовала вырваться в животной схватке. Неприлично заглотив содержимое бокала одним махом, Кицилий отправился на свежий воздух, в роскошный, благоухающий в безмятежной пелене вечера, королевский сад. Генералу необходимо успокоить не гнев, а давящее горечью сердце. Сердце, что из всех женщин в мире, выбрало ту, к которой нельзя прикоснуться губами.