Моя Афродита

      Мэделин звонко и мелодично смеялась, точно маленькая сладкоголосая птичка. Васильковые глаза блестели подобно двум сапфирам. Душа бездумно рвалась в неизвестную, но столь манящую пропасть. Принц Ямин осыпал Мэделин комплиментами и, став душой их маленькой компании, шутил много и утонченно, чем бесповоротно влюбил в себя юных дам. Урсула замечала изменившиеся улыбки подруги, видела, как к ней внимателен принц. Она уже полагала, что между Мэделин и Ямином может завязаться общение совсем иного рода и решила тому поспособствовать:       — Принц Ямин, почему бы Вам не задержаться в королевстве Тривия? Я Вас прошу, оставайтесь на завтрашний обед! Мы после будем играть в фанты, шарады и преферанс. Вы любите такие игры?       — Благодарю за приглашение, Ваше Высочество. Я буду на обеде непременно. И с удовольствием сыграю в любые игры с Вами.       — Я рада это слышать. Мы Вас будем ждать. — В зале объявили новый танец. — Мэделин, твой вальс! — подчеркнула подруга и огляделась вокруг, выискивая глазами генерала. — Где Кицилий?       Мэделин взволновалась, дыхание стало частым и, раскрыв веер, она принялась судорожно обмахиваться. Такого с ней никогда не случалось. Да что там, такого не случалось ни с кем! Кавалеры никогда не исчезали, попросив у дамы танец — это верх неуважения, верх наглости; тем более бросить даму столь высокого положения. Мэделин напряженно вспоминала, кто из общества находился в тот момент рядом, кто мог слышать обещанный танец и кто теперь, зная постыдную правду, разнесет ее по всем королевствам. Что может быть хуже, чем стать объектом для насмешек? От беспокойства закружилась голова и на глазах проступили тревожные слезы.       — Ваше Высочество, не позволяйте обществу увидеть Ваши чувства, не кормите «зверя», — посоветовал принц Ямин. — Вы среди друзей. Поверьте, обсуждать сей случай мы не станем.       — Я обещаю Вам быть беспристрастно строгим с ним, — заверил принц Максимилиан, — и положенное наказание непременно последует.       Неявка генерала выветрила всю радость. Мэделин не прекращая думала о позоре, которому подверг ее нижестоящий граф. Пусть все осталось в узком кругу, но оно имело место быть и от того нелегче. Она попыталась найти Кицилию оправдание, желала убедить себя, что генерал предотвращал возможные напасти, но не верила ни единой причине. Забыть о танце с дамой на балу — непозволительная дерзость!       Вечер запестрил завершающими танцами. Мэделин впервые ждала окончания торжества, хотела закончить день, забыться. Но время, как это бывает, превратилось в злейшего врага, и растянулось как нарочно. Фигурные стрелки на часах будто застыли и отказывались отпускать принцессу из объятий унижения. Облако серых мыслей наседало горькой обидой.       Гости начали расходиться. От парадного входа дворца одна за другой отъезжали кареты. Кицилий слишком поздно осознал, что упустил не только танец и единственную дозволенную возможность прикоснуться к принцессе Весперы, но и ее саму. Он прекрасно понимал, какое неуважение означало его отсутствие на прошеном танце. Генерал поспешил во дворец. Ему посчастливилось столкнуться с Мэделин, когда та выходила из бального зала.       — Ваше Высочество, — обратился он в сбитом дыхании, — прошу простить меня…       Мэделин вздернула подбородок кверху и прошла мимо, не удостоив генерала и взглядом. Она направилась к покоям, что любезно предоставила своей гостье принцесса Урсула. Кицилий следовал за ней, но на зов и мольбы о прощении, Мэделин не обращала никакого внимания. Скоро она подошла к дверям спальни, которые, распахнувшись, разлучат до утра. Кицилий в отчаянье ухватил принцессу Весперы за руку, заставив остановиться и обратить на себя недоумевающий возмущенный взор:       — Да Вы в своем уме? — Мэделин отдернула руку. — Вы где-то потеряли чувство такта!       — Позвольте вымолить прощение! Я виноват, но я хотел бы все исправить!       — Вы мной пренебрегли. Я не хочу Вас видеть. К Вашей удаче, мне удалось убедить принца Максимилиана оставить Вам титул, Вы прогневали его. На этом все.       — Зачем мне титул, если я не заслужил прощения? Сошлите в ссылку, посадите под замок…!       — Не слишком ли простая плата? Вы понимаете, что заставили меня почувствовать? Я не хочу прощать Вас. Не хочу!       Мэделин скрылась за дверями спальни. Крепкий дубовый массив разделил их, оставив генерала с тяжестью в груди. Пусть он и прежде не общался с принцессой в желанной мере, но совершенно точно не хотел, чтобы их развела ненависть.       Ночью генерал искал забвения и покоя души в красном вине, но вместо этого отыскал в напитке слова, которые давно хотел сказать Мэделин. Чернила сами попались под руку. Хмельной рассудок пел песню, и, следуя за ней, Кицилий выводил за строчкой строчку. В мерцании свечи в сердце искрились чувства, и в каждой рукописной букве спрятался рассвет.       

*

      Мэделин была задумчива с утра. Минувшее неуважение утратило былую важность. Она полностью погрузилась в теплые мечты о зеленоглазом принце, рисовала наперед обед и игры, его внимание и безупречный стан. Ямина переполняла присущая принцессе легкость и, казалось, это объединяло их.       Камеристки одевали Мэделин, когда она обратила внимание на небольшой круглый столик. Аккуратный серебряный поднос ловил проникающие в спальню лучики солнца и старательно сиял в его величии, пытаясь скрыть от глаз небольшую записку. Когда на новом цвета лепестков подсолнуха платье закрепили последнюю шелковую ленту, принцесса подошла к столику. Она взяла в руки и осмотрела записку, сложеную в несколько раз и закрытую каплей воска, на котором отсутствовала какая-либо печать.       — От кого это? — уточнила Мэделин у камеристки.       — Не могу знать, Ваше Высочество, — откланялась скромная девушка, покидая спальню.       Принцесса с ровной спиной опустилась на мягкий массивный стул и сняла каплю воска. Она могла ожидать любого послания в это утро, но исключала любовное. Как же она ошибалась.       «Дорогая Мэделин, я должен Вам признаться, что влюблен в Вас всецело и безвозвратно. С первой встречи, с первой минуты, Вы проникли в мое сознание и заполнили собой каждое мгновение моей новой жизни. Вы изменили краски моего мира, Вы превратили промозглый дождь в солнце. Вы точно ангел исключительная, потусторонняя, неземная. Вы непостижимая и возвышенная, богиня моего безнадежно влюбленного сердца. Вы моя Афродита. И я должен признаться, что хочу и буду любить Вас, только Вас! Пусть чувство никогда не будет взаимным, я все равно не устану любить Вас. Вы — все, о чем я смею мечтать!»       Конечно Мэделин приходилось получать ранее любовные письма, но ни в одном из них не находилось и двух похожих глубиною фраз. Писали воздыхатели, наверно, вовсе не о том, да и скорее в каждой строчке лгали, надумывали, будто влюбились всерьез. Слова самообмана складывались скудно, сухо и не могли разжечь сердечного огня. Их заставляли изливаться, и это, очевидно, превращало все послание в пустоту. Но здесь, сейчас, на маленькой записке, Мэделин видела не слова, а мириады звезд. Таинственных, манящих, блистающих. Звезд, что кружили голову и звали за собой. Сердце Мэделин забилось быстро и часто, утянуло в бездну неизвестного пути. В восхищении принцесса улыбалась как дитя и с завороженной душой читала строки снова и снова.       Сложив записку, Мэделин поспешила к принцессе Тривии. Урсула приняла ее в ту же минуту. Приятное волнение на лице подруги, говорило о важном событии. Девушки разместились в креслах напротив друг друга, и Мэделин протянула записку:       — Прочти.       По мере того, как расцветала в нежной улыбке Урсула, шире начинала улыбаться и Мэделин.       — Ах, дорогая, как красиво! — Она покрутила листок бумаги в руках. — Но от кого послание?       — Конечно от Его Высочества, принца Ямина, — сияла подруга. — Я не имела удовольствия проводить вечер с другими мужчинами.       — Я видела, как искрами любви сверкали ваши взгляды, но, право, мысль, что Ямин всерьез может влюбиться, я не допускала.       — Ах, знаю, дорогая, он и мне всегда казался цацей. На балах я прежде избегала с ним встречи. Но как обманчивы порой бывают слухи, мы, к счастью, обе знаем не понаслышке. Вчера Ямин признался, что тоже верит в книжную любовь.       — Теперь, когда я видела записку, пожалуй, соглашусь, что он не лжет.       — Ох, я пылаю где-то в сердце! Все это так волнительно. И что мне теперь следует говорить?       — Дыши ровнее, Мэделин, дыши! — Урсула обмахнула подругу любовным посланием. — На первое признание не принято сдаваться, а должно отшутиться.       — Как же я могу шутить такими чувствами?       — Получишь второе любовное письмо, тогда сможешь признать ответные чувства. Сейчас же держись неприступно.       — Но по моим глазам все видно…       — Пусть! Пусть глаза горят, но губы молвят отрешенно.       — Ах, Боже, дай мне сил! — опустила ресницы в молитве принцесса.       

*

      Генерал Кицилий и принц Ямин прогуливались по цветущему саду. Бутоны открылись солнцу, впитывали тепло и отдавали сладкий нектар трудолюбивым пчелам. Невысокие кустарники, остриженные ровными рядами, уводили к таящимся за вишневыми деревьями фонтанам. Оба друга слились воедино с окружающим спокойствием и в приятном молчании неспешно вышагивали по песчаным тропинкам.       — Я рад, что ты пригласил меня на встречу, — принц улыбнулся. — Напрасно я провоцировал тебя вчера.       — Хочу, чтобы мы поняли друг друга. Наша дружба никогда не страдала прежде и я не имею желания превращаться во врагов.       — Я, признаю, не ожидал такой причины…       — Я буду честен, как и всегда: принцесса Мэделин покорила меня своей непосредственностью, открытой улыбкой и сладкозвучным смехом при первой встрече. Я спать не мог тогда четыре дня!       — Безумец!       — С этим, пожалуй, соглашусь. Ведь я прекрасно понимал, что граф не ровня ей, но продолжал влюбляться, то в золото волос, то во взмах ресниц... Она ярчайшая звезда на небосводе, ее душа глубокая, как океан. Поверь, я провел подле нее столько времени, что с уверенностью заявляю, эта женщина отнюдь не пуста!       — Она преподнесла себя как стрекоза. Прости, что посчитал ее пустышкой.       — Мы оба знаем, с женщинами ты играешь в «игры», и, одержав победу, теряешь всякий интерес. Да, я никогда не стану возлюбленным Мэделин, однако не допущу, чтобы ты или кто-то другой использовали ее.       — Тогда и я признаюсь, что покорен ее красотой непривычно глубоко. Я бы хотел лучше узнать Мэделин, и твои слова восхищения лишь усугубили это желание. Как принц и как друг, я даю обещание, отнестись к Мэделин со всем уважением и оставить привычные «игры». Позволишь?       — Если станет единственной, если станет подобна богине, я со спокойной душой вверю тебе свою Афродиту.       Мужчины пожали друг другу руки. Кицилий знал принца Ямина лучше многих, доверял и направлял. Мог ли генерал запретить принцу полюбить Мэделин? Нет. Его выбор — его право. Но он проследит, чтобы друг держал свое слово, ибо счастье Мэделин единственно важно.