глава 4
10 февраля 2018 г., 18:57
Обеденный зал наполнял легкий цветочный аромат, исходящий от букетов пышных пионов, расставленных повсюду в изысканных стеклянных вазах. Гости расположились за длинным столом и Его Величество король распорядился подать первое блюдо. Принц Ямин сидел подле Мэделин, Кицилий же оказался напротив. Принцесса Весперы сразу дала понять генералу, что по-прежнему сердится на него и не имеет желания прощать: ее взгляд обдал холодом и проткнул сердце острыми иглами. И причиняя еще большую боль, заставляя чувствовать гудящую тяжесть в висках и бороться с клокочущей ревностью, была крайне мила, полностью погрузившись в принца Ямина.
Урсула будучи весьма наблюдательной, но излишне наивной, оценивала поведение и жесты принца Баетилоса и расшифровывала их вполне возможным настоящим чувством. Продолжая сводничать друзей, Урсула просила их задержаться в королевстве Тривия. Непривычно понурое состояние генерала также не ускользнуло от ее внимания. Урсула понимала оскорбленную гордость принцессы Весперы, и все же разгорелась намерением примирить подругу с Кицилием. Урсула не терпела ссор. К тому же причина — тайна, которая не имеет ненужных свидетелей, обида, которую можно и нужно простить. Принцесса Тривии полагала, что генерал не мог пропустить танец без видимых на то причин, потому что он воспитан и потому что он всегда учтив. Кроме того, среди бессчетных гуляющих по миру сплетен не существует подобной, мужчины никогда не оставляют дам. Каждому будет лучше забыть сей нонсенс.
После обеда друзья собрались вместе и предались играм. Все, как и планировала Урсула: фанты, шарады, преферанс. Игры дополняли глупости и шутки, английский чай с бергамотом и необыкновенные сладости, привезенные с других континентов. Кицилий неизменно оставался в стороне, но к своей трагедии заметил неподдельный интерес со стороны Ямина к названной богине. Избыток горечи исказил лицо генерала суровыми чертами.
После ужина Урсула попросила подругу сыграть на рояле. Мэделин музицировала бесподобно и всегда удостаивалась похвалы, а когда дополняла великолепное мастерство исполнения удивительным голосом, то и вовсе тонула в несдержанном ликовании зрителей. Принц Ямин старался не отходить от принцессы, всюду следовал по пятам и в восхищении познавал ее больше.
— Ваша песня поразительна, как Ваша красота! — признался принц Баетилоса, когда Мэделин завершила игру на рояле и подняла на него васильковые глаза. — Вы пишите чудесные стихи!
— Благодарю Вас. В какие краски окрасился Ваш мир сегодня? — намекнула принцесса на фразу из послания.
— В самые яркие, безусловно, — ответил Ямин не до конца понимая вопрос.
— Должна сказать Вам, что я совсем не склонна верить любовным письмам, — смущенно лепетала принцесса Весперы, — но, думаю, солгав нельзя написать так красиво... И я спешу заверить, что каждая написанная Вами строчка находит отражение в моей душе.
— Вы получили от меня любовное письмо? — уточнил Ямин.
— А вы боялись, что записка не достигнет адресата? Иль что богиней наречете не ту даму? — застенчиво улыбалась Мэделин.
— Афродитой? — Теплые эмоции принцессы Весперы позволили Ямину укрепить догадку об истинном отправителе, который не пожелал подписаться. — Афродитой достойны называться только Вы!
Щеки Мэделин окрасились в смущении. Она с улыбкой коснулась клавиш, и новая чувственная мелодия заполнила зал. Ямин ускользнул к генералу.
— Так значит, ты писал Мэделин письма?
— Всего одно, — холодно взглянул Кицилий на друга. — И я не подписался.
— Зачем ты вообще написал ей?
— Держать внутри подобный груз — невыносимо. Мне стало немного легче.
— Но наш разговор, как прежде, в силе?
— Я за тобой смотрю, — с доброй улыбкой генерал хлопнул друга по плечу. — Мешать не стану.
Ямин вытащил из вазы, что находилась возле Кицилия, белую розу и, возвратившись к Мэделин, положил цветок на пюпитр. Принцесса Весперы ответила широкой многообещающей улыбкой.
*
Друзья провели вместе беззаботную неделю. Ямин отдавал все свое внимание Мэделин, но она стала замечать, что его восхищения посвящены ее красоте и только. При совместном времяпровождении он казался самолюбивым, хвастливым, много говорил о бессчетных победах на различных турнирах, не забывая упоминать покоренных дам. Мэделин видела в нем двух разных людей: один — нарцисс, любитель красоты, другой — глубокий и влюбленный. Она не торопилась осуждать его за то, что на бумаге ему намного легче открывать себя и, получая очередное любовное послание, с сотню раз зачитывалась новыми строчками. Мэделин грезила о его душе, она мечтала, как однажды принц скажет о любви вслух. Урсула пыталась говорить с подругой, но принцесса Весперы упрямо отказывалась примириться с генералом. Кицилий страдал. Он писал послания Мэделин каждую ночь. Бумага впитывала чернила вместе с болью. Генерал боролся с собой, со своими чувствами, но видеть, как покорил названую богиню другой — страшная мука. Кицилий притворялся, будто пишет свое имя в каждом письме, а Мэделин отвергает его любовь. Так он хотел отравить, убить свое сердце, но оно пылало жарким непобедимым огнем. Ямин хотел покрасоваться в привычном амплуа, прожужжал яркими рассказами принцессе Урсуле все уши и та всенепременно пожелала увидеть сие действие, избрав, среди множества достоинств принца Баетилоса, умение держать шпагу. Генерал, зная все тонкости и особенности, руководил подготовкой арены для турнира по фехтованию. Новое для королевства Тривия зрелище собрало множество зрителей. Дамы разных возрастов и сословий пропитали воздух бешеными эмоциями и переживаниями. Рисуясь, принц Ямин продемонстрировал не только ловкость, пластичность и мастерство, но и храбрость, когда, заполучив победу, на радость публике начал сражаться сразу со всеми участниками турнира одновременно и все равно одержал верх. Впечатлительные дамы вздыхали, хватались за сердце, впадали в полуобморочное состояние. Ямин произвел настоящий фурор. Восторг заставлял прекрасных зрительниц пылать в неистовом желании принадлежать принцу. Как же умело Ямин будоражил кровь! Влюбленная Мэделин и сама ощущала это новое чувство, стремление оказаться в руках победителя. Она вилась хвостом, не оставляла принца не на миг и с непривычной ревностью кидала недовольные взгляды на дам, что подходили выказать ему свое восхищение. Теплым вечером, когда небо еще очаровывало золотом заката, что пробивалось меж пушистых облаков, Мэделин увлекла победителя в сад. Оказавшись у высоких зеленых стен ровно постриженного мелколиственного лабиринта, принцесса Весперы обернулась обольстительницей, поманила взглядом, кокетливо рассмеялась и скрылась за поворотом. Ее сердце билось в приятной тревоге, ведь она столько раз слушала романтичные рассказы Урсулы о том, как, спрятавшись в тенистых уголках от вездесущих глаз, она тонула в счастье, воркуя с принцем Максимилианом и всецело погружаясь в пылкие обещания о вечной любви. Ускользая вглубь Мэделин смеялась и, ровно как хотело сердце, случайно обнаружив другой путь, ее остановил принц Баетилоса. Ямину подобные забавы приходились по душе, тем более что он уже изголодался по привычной дозволенной страсти. Грудь Мэделин вздымалась высоко и часто. Принцесса взволнованно ждала того о чем столько раз читала. Она прислонилась спиной к кустарнику. Ямин жадно разглядел ключицы Мэделин, длинную тонкую шею и налитую молодостью грудь. И родинка, что плясала следом вверх и вниз в такт с сердцебиением, сводила его с ума. Ямин приблизился к принцессе Весперы неприлично близко. Его дыхание сменилось беспокойным жаром и губы потянулись к вожделенному шелку кожи. Склонившись к уху Ямин томно прошептал: — Вы сводите меня с ума! — горячие губы намеренно коснулись бриллиантовой сережки. У Мэделин остановилось сердце. Принц заглянул в огромные глаза — она была в плену дурмана. Он нарочито медленно приблизился к алым дрожащим сладостью губам. В пьянящем ликовании черные ресницы принцессы Весперы опустились и подлинное желание, минуя всякий этикет и правила, толкало ее навстречу неизведанному. Но… неожиданно схватив принца за плечи, Кицилий оттолкнул его на шаг. — Вы ведете себя не подобающим образом, Ваше Высочество! — изо всех сил сдерживался генерал, предупреждая принца весьма спокойным тоном. В ответ Ямин стрельнул животным, диким, полным злости взглядом. Принцесса Весперы, сгорая от стыда, покраснела до кончиков пальцев. Она упорхнула как птичка сию же минуту. Оставшись наедине, Кицилий едва держался, чтобы не схватить Ямина за горло. — Ты с ней не обручен, — напомнил генерал, — и не выказывал намерений жениться. Ты не представлен ее родителям как будущий жених. Я говорил, что рядом с ней не позволю тебе забыть о чести. Ямин молча проскрежетал зубами и оставил графа. Кицилий размеренным шагом прошел садовый лабиринт, что был таким же запутанным, как и его мысли. Кружил, намеренно отдаляя свое возвращение во дворец. Он усомнился в верности решения доверить другу бесценное сокровище. В просторных коридорах дворца, генерал повстречал принцессу Тривии. — Кицилий, вы верно следуете к нам? — Нет, я хотел уединиться. — Как неожиданно! Без вашего присутствия мне будет неуютно. — Не думаю, что это так. Я не участвую в увеселениях. — И все же без Вас наше времяпровождение мне кажется невозможным, — улыбнулась Урсула, но тут же сочувственно вскинула брови, — Вы хотите оставить нас, потому что Вас тревожит Мэделин? — Кицилий сохранил бесстрастность на лице. — Вы всю неделю сам не свой. Скажите мне, тому виною танец? Взгляды, которыми Вы обмениваетесь с принцессой Весперы, говорят, что вы не примирились. — Вы правы, Ваше Высочество. Она не имеет желания прощать меня, я не пытался досаждать ей в этом. — И все же вы должны помириться. Это приказ! — добродушно улыбнулась Урсула. — Прошу Вас, идемте со мной, я помогу Вам. Кицилий проследовал с принцессой Тривии только из глубочайшего уважения к ней, а не потому что верил в успешное разрешение былой ссоры. Мэделин расположилась возле окна и читала книгу. Пожелтевшие страницы французского романа давно впитали в себя легкий аромат пудры и теперь погружали в историю о любви с небывалой легкостью. Но Мэделин не могла ухватить ни единого слова, буквы попросту от нее сбегали. В голове зудел стыд. И потому, когда порог перешагнул генерал, принцесса Весперы в гневе захлопнула книгу и обратила на него недобрый взгляд. — Мэделин, дорогая, не пора ли вам с Кицилием примириться? — с улыбкой спросила Урсула. — Примириться?! — в бушующий огонь души будто плеснули масла. — Никогда! — Но, право, Мэделин, к чему все это? То был всего лишь танец, о котором никто не знал. Минуя речи подруги, испепеляя взглядом, принцесса Весперы вплотную подошла к генералу: — Признайтесь, Вы ненавидите меня! Я смею делать вывод, что Вы намерены превратить меня в посмешище. Зачем вы подвергаете меня позору? Снова! — Я хотел вас уберечь... — Беспокойтесь о своем принце! — вспылила Мэделин. — Меня оставьте! Оставьте раз и навсегда! Вас не должно быть в моей жизни! — Мэделин, — попыталась вставить слово Урсула, но подруга погрузилась в гнев с головой. — Пойдите прочь! — принцесса Весперы указала на дверь. Дважды просить не пришлось, Кицилий немедля развернулся и ушел. — Мэделин, дорогая, что между вами происходит? О чем шла речь? — Он снова…! Мы с принцем Ямином были в садовом лабиринте... и он хотел меня поцеловать... — смущенный говор сменился возмущением, — но откуда-то вдруг выпрыгнул Кицилий и...! — О, дорогая, — Урсула обхватила руки подруги, — он уберег тебя и ты должна быть благодарна. О чем ты думала? Любовь, конечно, кружит голову, но ты не просто леди, ты — принцесса! — Избавь меня от всех нравоучений! Мэделин не могла совладать со своим гневом. Она была влюблена, хотела узнать, наконец, поцелуй и все остальное без права на победу меркло. Раскрыв книгу, она сделала вид, будто увлечена чтением, однако не смогла прогнать с лица хмурые брови. Кицилий следовал в свои покои, когда услышал за дверью спальни принца Ямина звонкий раскатистый женский смех. Он не мог принадлежать Мэделин, что пребывала в другом крыле дворца. Бесцеремонно распахнув двери, генерал на мгновение остолбенел. Девушка, которую он обнаружил в одной только сорочке, тут же схватилась за покрывало и прикрыла проглядывающее сквозь ткань тело. Полностью оголенный торс Ямина блистал аккуратными мышцами. На столике красовались распитая бутылка вина и два изящных бокала, а по всей спальне — беспорядочно разбросанные ленты и прочие атрибуты женского туалета. Девушка известная обоим — вдова, маркиза королевства Тривия. О ее податливости давно гуляли слухи, теперь подтвердились. После турнира по фехтованию она более прочих дам флиртовала с принцем и, видно, своего добилась. Уличенный, Ямин сначала разозлился на друга, но тут же осознав, что может потерять принцессу Весперы, спешил придумать оправдание. Только открыв рот, принц получил четкий и ровный удар кулаком в лицо от Кицилия. Генерал разбил ему нос. Маркиза в ужасе взвизгнула. — Миледи, — саркастично обратился генерал, — Вам должно удалиться. Закутавшись в то же покрывало, вдова поспешно сбежала из спальни. В негодовании Ямин грубым движением руки стер с лица кровь: — С чего ты взял, что можешь вот так врываться в мои покои и распускать руки? — Как же я в тебе ошибся! — Кицилий ощущал преданными и себя, и богиню, и оттого горечь рвалась изнутри. — Ой, да брось! Я влюблен в Мэделин, правда. Но я мужчина, у меня есть потребности и желания. И пока я не могу разделить ложе с принцессой Весперы, что сама заставляет меня пылать, разумно занимать его другими женщинами, иначе можно устать вот так эстетично любить. Это же издевательство! — Мне жаль тебя, мой друг. — Все, хватит! Я тебе не мальчик! Говорю как есть: я влюблен в Мэделин. Но ждать ее руки я буду угодным мне способом. Я отношусь к ней с уважением и вниманием, как ты и хотел. Другие женщины ничего не значат, пойми ты! Мое сердце принадлежит принцессе Весперы. — Ты всего лишь плут! — Я сказал довольно! Я не желаю это слушать! Уходи! — Потребовал Ямин и поспешил добавить в спину удаляющемуся другу: — Посмеешь Мэделин сказать хоть слово или намекнуть, я раздавлю не тебя, ее... — пригрозил принц.
