Out Of The Blue

Белый цвет слишком сильно давит на глаза. Вам так не кажется? Особенно после пробуждения, ты открываешь глаза, а в глаза ударяет белый свет от ламп. Кто бы мог подумать, что такой чистый цвет может вызывать такие грязные мысли. После того, как на него смотришь, так и хочется проклясть тех людей, которые додумались установить эти чертовы лампы или выкрасить стены в белый. Ведь все это так раздражает. Хотя иногда, когда смотришь на белый лист например, все мысли будто уходят, оставляя вместо себя простую пустоту, голова становится одновременно такой легкой из-за отсутствия мыслей и такой тяжелой из-за того, что не знаешь чем заполнить эту пустоту. На самом деле белый слишком часто встречается в наших жизнях, даже облака… Люди даже ангелов приняли считать чистыми и непорочными существами, а следовательно они белые. И вся их жизнь окрасится в светлые краски. Но разве это нормально делить жизнь на черный и белый? Разве демоны не могут скрываться за шкурой ангелов?

***

      Пак Чимин всегда добивался своего и получал все, что ему нравилось. Можно даже сказать, что жил он с серебряной ложкой во рту, но парень всегда отрицал это. При живых родителях он решил жить в одиночку, учиться и оплачивать обучение на свои, заработанные тяжелым трудом, деньги. Хотя как бы он не пытался, каждый раз огромная сумма денег так и норовила попасть к нему, даже самым глупым и неправдоподобным способом. Пусть это и раздражало золотого мальчика, но собственных денег катастрофически не хватало, а времени для еще одной подработки у него уже не было, поэтому он, скрепя зубами, в один из дней все-таки принял пачку денег. Хотя такое положение дел ужасно расстраивало родителей Чимина, но каждый в их семье был упрямым и подтверждать это никогда не предоставлялось нужным. Старшие постоянно говорили ему, что делать, но чем ближе было его совершеннолетие, тем ближе казалась ему свобода. И вот, окрыленный своими мыслями и надеждами, парень захотел помогать людям, как бы это не было абсурдно, ведь родители его были теми, кто жизни людей калечили. Но оптимизм и жутко не подходящий ему эгоизм сделали свое дело и, только закончив школу, Чимин поступил в медицинский колледж, для изучения психиатрии. Как рассуждал он сам, это нужно ему для того, чтобы наконец разобраться в людях, в тонкостях человеческой души. Возможно он бы даже понял себя, смотря на других людей.       Может и смотрелось это странно — парень, которого можно поместить на обложку модных журналов, стоит среди прыщавых и низких людей, изучая поведение умалишенных — но разве это не завораживает? Чимин всегда смотрел на этих людей, словно они были экспонатами крупнейшего музея, так словно стоят они миллионы. И его не волновало убили ли они кого-то, избивали других, подверглись насилию или просто оказались не в том месте и не в то время — он просто ловил с них кайф. Он просто жил этим чувством. Упивался своим господством над ними, смотрел на них сверху вниз.

***

      Стрелки на часах показывают десять вечера, а Пак до сих пор сидит в своем кабинете, разгребая личные дела своих пациентов. Пациенты. Он никогда не любил это слово, ему казалось, что эти люди просто сбились с пути и просят о помощи. Просто боятся признать свои ошибки и понести за них наказание, именно поэтому есть он — тот, кто поможет им. Своеобразный герой, так скажем, или просто доктор. Человек, не требующий ничего взамен и просто помогающий людям. Так бы все мы могли охарактеризовать профессию врача, но мистер Пак никогда не был таким… Ну, или до настоящего времени. Чем дольше он сидел перед учебниками, тем отрешеннее становилась его позиция по отношению ко всем людям, не только к «особенным»; в каждом душевнобольном он видел просто новый случай из учебника, но некоторые все-таки могли привлечь его внимание — те, кто не говорили. Нет, они разговаривали, конечно, но темы для разговоров они выбирали не всегда самые обычные. Чаще всего, во время личных бесед, или как любил говорить Чимин — разговоров, дающих всем шанс на прощение — он садился в свое кресло, включив незадолго до этого что-нибудь из классики, простая фортепианная партия или же небольшая гамма всегда ласкали слух каждого на этаже, унося куда-нибудь подальше от этой больницы; больной же всегда садился чуть ближе к окну, наблюдая за самым обычным видом, и, даже если не хотел, всегда начинал о чем-то болтать: о птицах, природе, музыке… Пак всегда выслушивал их, делая пометки в своем блокноте, а затем, чуть прикусив губу, откладывал ручку в сторону и, наклонившись корпусом вперед, начинал тихо говорить пациенту о том, как бы начал убивать его близких. Ужасно, да? Пациенты никогда не бывали готовы к этим словам — расслабляющая мелодия, умиротворяющий вид, компания приятного на вид человека. Все это и становилось причиной глубокого непонимания в глазах пациентов — кто-то сжимался, замыкался в себе, начинал плакать, а кто-то, наоборот, улыбался, заметно расслабляясь в кресле и кладя руки на подлокотники. Но был один экземпляр, поразивший Пак Чимина. По-настоящему.       Чимин помнит день их встречи практически в деталях и по возможности сможет даже воспроизвести те моменты в деталях. Количество сеансов было куда больше в тот день, чем следовало бы быть — глав. врач больницы явно невзлюбил бедного парня и постоянно нагружал, да и его молодая жена постоянно оказывала Чимину знаки внимания — и нервы у молодого врача начинали сдавать, но так как этика не позволяла срываться на пациентах, то все накопившееся раздражение врач держал в себе. И конечно же, по закону жанра, именно в этот день шел дождь, закрывающий плотной стеной от глаз все на расстоянии вытянутой руки. В такие дни обычно и работать не хочется, а просто заварить себе чай и, закутавшись в теплое одеяло, смотреть, как струится над чашкой густой пар, поглядывая в окно, за которым идет дождь. Но к концу дня у мистера Пака настроение было явно ниже чем у обычных клерков и чтобы хоть как-то снять напряжение он, как бы странно это не звучало, начал перебирать личные дела своих пациентов. Буквы сменяли одна другую, повторяющиеся слова, хоть и приносили дискомфорт глазам, но все-таки снимали напряжение. И только Чимин начал растворяться в этом потоке из собственных мыслей и бесконечных диагнозов и заметок о поведении всех тех психов, как в дверь постучали. — Мне сказали придти сюда, — дверь приоткрылась и в небольшую щель просунулась белобрысая голова.       Наверное он понимал, что такое внезапное появление явно повлечет за собой небольшой шок и широко раскрытые глаза, полные испуга, поэтому опустив голову быстро заскочил в кабинет, предусмотрительно закрыв за собой дверь. Пак же в это время сидел и молча наблюдал за действиями юноши, в одной руке сжимая ручка, а во второй папку с делом какой-то суицидницы. — Можете не включать музыку — она мне ни к чему, — парень повернулся в сторону доктора, заглядывая в его глаза и подтягивая к себе колени. Для доктора было вполне обыденно, что пациенты забираются с ногами на кресло, но этот будто стал исключением. Так и хотелось встать, откинуть все документы со стола и, схватив этого парня за воротник светлой футболки, кинуть на стол… и избить. Да, похоже он стал последней каплей, и сегодня доктор, придя домой, начнёт срывать свою злость посредством боя посуды и крика.       Тяжело выдохнув и прикусив губу, Пак медленно отложил все посторонние предметы и сцепил руки в замок, немного опуская взгляд вниз и готовясь начать говорить. — Не утруждайтесь. Я разговорил одного и уже знаю, о чем Вы будете говорить, — юноша специально выделил это местоимение, показывая, что говорить важные для сеанса вещи будет только доктор. На памяти у психиатра это был первый пациент, начавший, не то чтобы разговор, а просто говорить бессмысленные вещи, не прикрепленных никакой личной заинтересованностью. В его голосе можно было даже услышать ноты укора, ведь из-за этих разговоров много кто начинал мало-помалу терять самообладание и их переводили в палаты для особо буйных. — Что ж, — немного размял шею Чимин, прочищая при этом горло, — думаю, для начала нужно найти твое дело. — Пак мельком глянул на одежду парня, в поисках номера пациента — на каждой рубашке вышивались номера, под которыми и проходила жизнь пациентов в лечебнице. — Шестьдесят третий, — быстро выдал парень, поднимая глаза на доктора и начиная рассматривать его. — Вы светлый, я бы даже сказал почти белый.       Чимин будто бы остановился на пару секунд, оставляя страницу из дела пациента под номером 63 быть поднятой в воздухе. Он был уверен, что эта была либо какая-то шутка, либо он просто ослышался. Но странная тишина, разбавляемая лишь редким и прерывистым дыханием больного, заставляли Чимина немного успокоится и выдохнуть, возвращаясь к делу. — Депрессия, вспышки агрессии, склонность к суициду, — начал перечислять доктор, закидывая ногу на ногу и расслабляясь у себя в кресле, — также вами были совершены нападения на людей. Вы понимаете, что это значит для вас, Ю… — Просто Ю., — прервал слова доктора парень, кусая губы и начиная жадно глотать воздух, — пожалуйста, зовите меня так. Так будет лучше. — Хорошо, — Ю заметно расслабился после этого, но Чимин только сощурился и чуть подался вперед. — Что же с вами случилось? — Хороший вопрос, но для начала, — парень также подался вперед, наклоняясь над столом. Теперь они выглядят так, будто рассказывают друг другу какой-то секрет, — допишите в дело еще один симптом. Амнезия.       Ю широко улыбнулся и, прикусив губу, прислонился к спинке кресла, переводя взгляд на окно. Взгляд его постепенно менялся, становясь все более отрешенным, и только губы, немного подрагивающие, выдавали то, что он скорее всего что-то напевал. Из-за этого он и сказал не включать музыку.       Сам не понимая почему, Пак неожиданно для самого себя начал рассматривать свой кабинет. Классический интерьер, сдублированный из какого-то фильма, не вызывал никаких чувств. Огромные стеллажи с книгами, его рабочий стол, кресло для пациента и небольшой диван в самом дальнем углу кабинета, а дальше по мелочи. Взгляд Чимина медленно переносится на парня, подмечая то, что он слишком худой и белый, и, следуя его примеру, начинает смотреть на расплывчатый из-за дождя пейзаж. Капли дождя быстро стекает по окну, оставляя небольшие дорожки, практически ничего не видно. Но одно становится понятно с каждой минутой.       Дождь заканчивается.