Соулмейт для джедая

      Пять месяцев. Примерно столько Энакин не был дома. Стоит вспомнить об этом, и сердце переполняется тоской. Но не по огням Корусанта скучает рыцарь-джедай. Не видел бы их с радостью еще столько, сколько не видел до этого.       Но горечь вынужденной разлуки с любимым разъедает его душу. Нельзя так любить. С каким-то надломом, надрывом. Зависимость губительна даже для простого человека. И неизвестно, на какое дно она способна увлечь джедая. Но Энакину все равно. Он счастлив даже в своей тоске. Потому что знает, что за ней последует радость встречи, которая окупит все с лихвой.       Лишь с одной оговоркой. Если он останется в живых.       Это «если» всегда немного пугало Энакина. Но сейчас он вынужден отбросить страх и сомнения. Ему предстоит самая сложная часть последней и самой сложной миссии. Встреча с графом Дуку.       С момента прошлой встречи прошел почти год. Сам Энакин сильно изменился. Когда ты молод и проводишь значительную часть времени в боях, твое мастерство неукоснительно растет, и Скайуокер надеется, что графа ожидает не самый приятный сюрприз. К тому же, он не один, рядом с ним бесстрашная и решительная Асока и мудрая взрослая Падме. Если не по одиночке, так втроем они точно выстоят.       Когда они выходят из турболифта и оказываются на палубе вражеского крейсера, Энакин спокоен. Он слушает наставления Падме, предназначенные Асоке. Девочка взвинчена перед предстоящей схваткой с ситхом и, кажется, любые слова мастера лишь подогревают ее настрой. На Энакина же, еще два года назад переставшего быть падаваном, напротив, все это действует успокаивающе. Он представляет, что сказал бы ему Квай-Гон, представляет учителя рядом с собой в этот переломный момент, и ему делается спокойно.       Но переступив дверь генеральских апартаментов, Энакин ощущает, как у него мгновенно защекотало под ложечкой:       — Я чую его, — сообщает он напарницам.       Но Дуку здесь нет. Не время для его выхода.       Зато Палпатин обнаруживается в центральной комнате генеральских покоев, прикованным к креслу. Энакин рад видеть своего друга живым, и у него отлегает от сердца. Но лишь на краткое время.       Энакин и Падме оборачиваются синхронно. Еще за мгновения до того, как сверху, с балкона, до них доносится стук подошв графских сапог. Асока следом.       — О, а вот и сам Дуку! Явился не запылился! — язвит Асока в привычной манере.       Энакин замечает неодобрение, исходящее от Падме. Она всегда ругала ученицу за ее отношение к противникам, считая, что честь джедая — в уважительном к ним отношении. Тут Энакин не согласился бы с ней, но, к сожалению или к счастью, у них нет времени ни на нотации, ни на споры.       — Магистр Амидала, какая честь, — сдержанно улыбается Дуку, элегантно спрыгивая — нет, опускаясь по воздуху — вниз. — И падаваны с вами.       Энакин сдавленно рычит. Назвать его падаваном Падме… Нет, ну это уж слишком!       Кажется, лишь теперь граф обнаруживает ту незначительную деталь, что вся троица джедаев в полной боевой готовности ожидает его хода. С нарочитой небрежностью он скидывает с плеч плащ, активируя алый клинок:       — Позволю даме сделать первый ход, — слабо и словно издеваясь, он кланяется Падме.       Они скрещивают клинки, кружась, словно в танце. Все выглядит, как красивая постановка. Все, как любит граф. Энакину в голову приходит мысль, что Падме и одна могла бы представлять достойную для Дуку противницу. Но есть один существенный недостаток. Стиль её ведения боя в точности копирует Квай-Гона. А Дуку когда-то был его учителем и знал все слабые стороны.       Пока Энакин пытается вклиниться в дуэль, Асока заходит сзади, и… В развороте отбив атаку Энакина, оттолкнув его и Падме в сторону Силой, хоть им и удается устоять на ногах, Дуку поворачивается к младшей, выбивая один из ее мечей, резанув по предплечью, перехватывая меч Тано второй рукой. Девочка хватается за руку, не сразу совладав с болью и становясь полностью уязвимой для ситха.       Скайуокер и Амидала препятствуют графу, оттесняя его от Асоки с двух сторон. Тот же оказывается не менее умелым мастером во владении двумя мечами сразу, парируя их выпады. Энакин получает не самый приятный удар каблуком сапога в грудь с применением Силы и отлетает в сторону, сбив с ног Асоку и проехавшись по полу вместе с ней, врезавшись в стену так, что перед глазами заплясали искры, но хотя бы смягчив падение девушки.       Дуку продолжает бой один на один с магистром, с презрением откинув меч Асоки, который ему более не нужен. Он теснит девушку к лестнице, и ей приходится нащупывать ступеньки под собой ступнями, пятясь назад. Действие продолжается на балконе. Энакин, придя в себя, кидается на выручку подруге, но поздно. Еще на лестнице он видит, как поток молний перебрасывает ее через перила, и джедай, к счастью для нее, еще в полете теряя сознание, падает на пол с высоты.       Когда же Дуку поворачивается, вдоволь налюбовавшись зрелищем, первое и последнее, что он видит перед полетом с балкона вслед за Амидалой — дюрасталевая рука Скайуокера, сжатая в кулак и молниеносно приближающаяся к его лицу. С помощью Силы, ситх смягчает свое падение, но грациозности в его приземлении все же мало. Энакин же, меньше всего сейчас думающий о грации движений, приземляется на ноги следом, переходя в атаку. Осознание того, кто сейчас перед ним, создает бешеный прилив адреналина. Как в тот раз, на Джеонозисе, когда он бросился атаковать Дуку, став свидетелем смерти учителя. Только вот теперь он не мальчик-падаван. И пришла пора для графа это уяснить.       Сила больше не на стороне графа. Теперь она концентрируется вокруг Скайуокера, вьется воронкой, хотя сам юноша, в отличие от противника, не осознает той мощи, которая направляет его. Которой является в данный момент он сам.       Энакин видит все через кровавую дымку. Под «всем» сейчас подразумевается лишь его противник, на котором он сконцентрирован. Очередной взмах голубого клинка — и орубленная кисть графа Дуку падает на пол. Секунды он наблюдает замешательство графа. Человека, который думал, что его нельзя победить. Секунды перед тем, как вторая кисть, не успев выпустить разряд молний, падает следом. Граф, распахнутыми глазами, пытаясь уяснить и хотя бы поверить в произошедшее, глядя на свои ладони — на место, где они только что были — падает на колени.       — Убей его. Убей его сейчас, — мягким тоном, улыбаясь так, словно речь идет о чем-то само собой разумеющемся для него — обычного человека, не солдата и даже не джедая — произносит Палпатин, про чье присутствие все успели забыть, и который сидит в своем, а точнее — генерала, кресле, глядя прямо на Энакина. В голосе канцлера юноше мерещатся какие-то плотоядные нотки.       Он стоит над противником, ножницами скрестив световые мечи — его и свой собственный — у его горла. В мыслях Энакина мелькают картинки, он видит себя словно со стороны: вот он легким движением разводит руки в стороны, короткая вспышка и… Он жмурится. Ему словно наяву ударяет в нос до тошноты знакомый запах горелой плоти. На секунду даже кажется, будто он сделал это взаправду, и эта мысль приносит Скайуокеру краткий миг облегчения — ему всегда было легче сделать что-то и возможно даже пожалеть, чем рассуждать о последствиях. Но открыв глаза, джедай убеждается, что граф все еще перед ним.       — Ну же, убей его, — повторяет канцлер нервозным тоном, подгоняя Энакина, и на сей раз, это звучит не как приглашение к действию, а как приказ.       В глазах Дуку Энакин наблюдает непередаваемый ужас, но широко распахнутый взор устремлен не на него, а куда-то за его спину… На канцлера?.. Но все же, судьба ситха сейчас в других руках. Тех, что сжимают световые мечи. Он поднимает свой взгляд на Энакина. Мольба в глазах старого человека обращена к тому, на кого он привык смотреть свысока. К мальчишке. Одной из многочисленных пешек в его любимых играх. К джедаю средней паршивости. Так ведь он его назвал?.. Уголок губ Энакина изгибается в усмешке. Ему хочется продлить этот момент. Прочувствовать сполна.       — Уходим, Энакин, скорее! — кричит Асока, на плечах которой покоится рука Падме, все еще находящейся без сознания, которую девушка, видимо, хоть как-то поддерживает на ногах с помощью Силы. — Энакин, что ты делаешь?!       Что он делает? Хм. Интересный вопрос. Кто-то назвал бы это местью. Месть — не путь джедая. Но в голове Энакина то, что он собирается совершить, обозначено иным словом. Правосудие.       Граф Дуку убил его наставника, духовного отца. Человека, который пожертвовал собой, чтобы один из дорогих ему людей не уничтожил второго, поставив себя между ними. Граф Дуку дважды едва не убил его любимого, его ангела, родственную душу, подаренную Силой. Граф Дуку едва не сверг во тьму самого Энакина, заставив совершить убийство невинного человека.       Когда Энакин думает об этом, в его жилах вскипает ярость. Ненависть переполняет его, и он с трудом убеждает себя сперва остыть. Правосудие должно вершиться на трезвую и холодную голову.       — Энакин! — одергивает его Асока.       — Эни, остановись, — вторит ей голос, который заставляет его сердце пропустить пару ударов и забиться в два раза быстрее.       — Учитель?.. — произносит он одними губами, подняв голову на источник голоса, но никого не увидев.       — Да, мой мальчик, я здесь ради тебя, но не пытайся увидеть меня с помощью глаз, загляни в свое сердце. Позволь предостеречь тебя от ошибки. Не делай этого, Энакин.       — Простите, учитель.       Скайуокер разом деактивирует оба световых меча. Дрожащие пальцы разжимаются, выпуская меч ситха. Он слышит удар металлического цилиндра о пол и резко приходит в себя.       «Что это было? Ситхские фокусы?» — проносится в голове Энакина.       Но глядя на Дуку, он видит, как тот, согнувшись пополам, прижимает к лицу предплечья, мотая головой и часто повторяя что-то. Среди слов его Энакин различает лишь некоторые:       — Прости… Прости меня… Мой ученик…       Скайуокера вместе с ситхом словно отрезало от остальной окружающей действительно. Будто сквозь какую-то пелену он смотрит на Палпатина, на Асоку и начинающую приходить в себя Падме. Они совершенно точно ничего не слышали. Значит, виной галлюцинации, которые начались у Энакина от перенапряжения. Но тогда что произошло с графом?       — Сила, Энакин! — восклицает Асока. — Ты там медитацией заняться решил на дорожку? Давай, бери его за шкирку и пошли! А я пока освобожу канцлера… Вы точно можете идти, мастер? — взволнованно обращается она к Падме, на что та, в свою очередь, кивает.       — Эй, а ты чего раскомандовалась, Шпилька?! — бодро отвечает Энакин. — Со старшим по званию разговариваешь!.. Давай, шевелись! — довольно грубо он пихает в затылок графа Дуку, заставляя подняться, подталкивая к выходу.       — И все же, что это было? Там, когда ты минуту, наверное, стоял над Дуку… Я думала, ты ему голову отрежешь, — фыркает Асока, когда они строем: канцлер, Падме, следом Энакин, Дуку между ними — дабы не сбежал, и оказавшаяся возле Скайуокера тогрута, идут искать выход. — И кстати, с кем ты разговаривал? Ну или мне показалось…       — Я сам не знаю, что на меня нашло. Наверное, просто шок, — Энакин не верит в собственные слова, но думает о том, что ему предстоит осмыслить случившееся. Когда они отсюда выберутся.