Соулмейт для джедая

      — Пожалуйста, Эни, нас могут увидеть! — нервно шепчет Оби-Ван, поспешно заталкивая Скайуокера в кабину турболифта.       — Пусть. Пусть видят, — глупо улыбается Энакин, качая головой, одурманенный возможностью касаться любимого после долгой разлуки. — Разве ты не скучал по мне, Оби-Ван?       — Каждую минуту, — сдается тот, приперев Скайуокера к стенке лифта и поцеловав его первый, распаляя этим поцелуем их обоих.       Кому сказать — не поверят. Двое взрослых (хотя в случае Энакина, это понятие — весьма относительное) и вполне уважаемых людей целуются в лифте, как парочка пятнадцатилетних подростков, боясь быть кем-то застуканными.       Покинув лифт на нужном этаже, они продолжают одаривать друг друга частыми и пылкими поцелуями, действительно напоминающими поцелуи подростков, направляясь к апартаментам Оби-Вана. Здесь их уже вряд ли могут увидеть, поэтому Кеноби, в свою очередь оказавшийся прижатым к очередной по счету стенке, осознав, что так они до дома доберутся не раньше, чем через час, подхватывает Энакина на руки и несет его, смеющегося и сопротивляющегося, к себе.       — Поставь, Оби-Ван, я тяжелый! — по-детски ноет Энакин, болтая ногами в воздухе.       Скайуокер и правда не самая легкая ноша, несмотря на внешнюю его худобу, но несомненно самая приятная. Оби-Ван умудряется даже неловко пару раз покружиться с ним таким образом, пока его не заносит.       Вот уже нужная квартира. А там совсем немного и спальня. Их спальня. Оби-Ван опускает Энакина на кровать, но видимо, слегка не рассчитывает…       — Ай! — восклицает Скайуокер, слабо приложившись головой о спинку кровати, когда под ним пружинит матрас. — Прям по больному месту! — смеется он, уткнувшись лицом в подушку, потирая затылок.       — Эни?.. Ты в порядке? — волнуется Оби-Ван за любимого, но услышав, что тот не плачет, а заливается смехом, с улыбкой хмурится и легонько толкает его в бок.       — Опять по больному месту! — хнычет Энакин, все еще смеясь. — А что ты так смотришь? У меня сейчас все тело — одно сплошное больное место. Ай, ну что ты делаешь?!       — Не дергайся так, дай я посмотрю, — настаивает Оби-Ван, аккуратно снимая его одежду. Ему хочется сорвать ее и взять его прямо сейчас, но все же, понимая, насколько больно может быть Энакину, раздев его до белья, он принимается за осмотр. Все тело в синяках и ссадинах, в паре мест неплохо свезло кожу. Для Кеноби остается загадкой, как джедаи при таком травматизме умудряются не переломать себе все кости. — Я схожу за бактой, — заявляет он.       — Вот еще, бакту на такие пустяки тратить, — фыркает Энакин, резко мотая головой и натягивая на себя одеяло.       Но Оби-Вана, решившего включить папочку, так просто не остановить. Вернувшись в спальню с тюбиком лекарства, он пару минут борется со Скайуокером, скрывшимся под одеялом на сей раз сразу с головой.       — Эни, вылезай, это не больно, честно! — Кеноби садится на кровать рядом с бугорком в одеяле, до размера которого сжался Скайуокер, и закатывает глаза, вздыхая, решившись на использование запрещенного приема. — На кухне, к слову, твои любимые пирожки, которые я испек к твоему возвращению.       Действует, однако, безотказно. Сначала из-под одеяла появляется любопытная кучерявая голова, а затем и весь остальной Энакин:       — Что, правда?       — Сначала раны твои обработаем, — авторитетно заявляет Оби-Ван.       Ему не хочется думать о том, как именно он будет выкручиваться, но по крайней мере, свое он получил. Энакин ложится поперек его колен и позволяет обработать ушибы на спине и боку, которые Оби-Ван смазывает густой вязкой субстанцией, почти не касаясь их пальцами.       — Какой-то ты молчаливый сегодня. Ничего мне не рассказываешь. Обычно ты привозишь мне кучу интересных историй из своих миссий, что, неужели все настолько плохо? Я слышал об аресте Дуку, это правда?       Сколько бы Кеноби ни ждал, пока Энакин заговорит об этом сам, но с самого момента их долгожданной встречи Скайуокер трепался обо всем, смеялся, хотя большую часть времени молчаливо требовал нежности, но так ни словом и не обмолвился о миссии. Честно признаться, загадочная молчаливость Скайуокера разогревала интерес Оби-Вана, но и становилась поводом для беспокойства. Неужели произошло что-то настолько плохое, что Энакин предпочитает замолчать эту тему?       — Да, я… Обезоружил его и полностью пресек все попытки к сопротивлению, — отвечает он, но без гордости, которую следовало бы ожидать, ставя Оби-Вана в замешательство своим тоном.       — Ты герой, Энакин. Я горжусь тобой, — искренне произносит он. — Только… Будем честны, Эни. У меня такое чувство, будто ты чего-то недоговариваешь. С твоими друзьями все в порядке?       — Да, все хорошо. Они отправились в госпиталь, но я не думаю, что их долго там продержат. По крайней мере, я уверен, что Асока уже получила свою перевязку и отправилась на поиски новых приключений. Просто… Я ведь мог убить его. Я почти сделал это, но… Неважно, — мотает головой Энакин. — Просто мне было бы спокойнее, будь он мертв, а не за решеткой. А теперь я привез его на Корусант и…       — И передал в руки правосудия, — заканчивает Оби-Ван за Скайуокера. — Ты сделал все правильно. Сенат, да и Совет Джедаев, точно постарается обеспечить ему подобающие условия. Это огромный шаг к окончанию войны.       — Но… Ох, да, ты прав. Я снова слишком загоняюсь, — горько усмехается Энакин. — Хотя должен думать о главном. О том, как положить конец войне раз и навсегда. Тогда мы сможем перестать скрываться, переедем на Набу и посвятим друг другу всю жизнь, правда же? — улыбается он, подняв взгляд, а затем хмурится. — Ты там уже закончил?       — Да, любимый. Да, я все, — кивает Оби-Ван, откладывая тюбик с волшебным средством на тумбочку. — И я думаю, нам не помешает отвлечься, да? — он легонько ударяет по такой желанной для него ягодице Энакина, хватаясь за нее ладонью.       — Да, например, посредством поедания пирожков, — хмыкает он, отворачивая лицо, пытаясь скрыть такой милый румянец на щеках.       — Эни, тут такое дело… Мне пришлось слегка приукрасить действительность, чтобы ты позволил мне обработать свои раны, — виновато улыбается Оби-Ван, чувствуя, как обстановка накаляется — тут и джедаем быть не надо, достаточно знать степень любви Энакина к его стряпне. Поэтому он тут же спешит исправиться. — Но я, конечно же, обязательно испеку их после того, как… — вместо окончания фразы, он тянется за поцелуем к любимому, но тот садится в кровати, отворачиваясь, скрестив руки на груди.       — Ну уж нет. Иди и испеки их мне прямо сейчас, раз обещал. Я пять месяцев не брал в рот ничего нормального, один сухой паек. Решил на голодный желудок меня поиметь? Не выйдет! Нет пирожков — нет любви!       Что ж. Вполне справедливо.       — Эх, не умею я тебе отказывать, не умею, — ворчит Оби-Ван, поднимаясь с кровати и идя на кухню — исполнять капризы своей радости.