Соулмейт для джедая

      — У меня проблемы, Шпилька. И я думаю, серьезные, — сообщает подруге Энакин, садясь на ее кровать и уставившись куда-то в пол пустым взглядом.       Вчера он так и не пришел к Оби-Вану. Наверное, Кеноби будет злиться, что он пропал. Наверняка, не только он сам, но и любимый не сомкнул всю ночь глаз, беспокоясь о нем. Угрызения совести притупляет лишь дикое желание развалиться прямо на кровати Асоки и заснуть, которое он с трудом подавляет. Энакин не помнит, где он провел всю ночь. Факт в том, что он бесцельно мотался где-то в окрестностях Храма Джедаев. Много думал. Поэтому, теперь на это нет сил.       — Точно у тебя, а не у меня? — уточняет Асока.       Это кажется Энакину странным, но Сила услужливо подсказывает ему, что незадолго до его визита, скорее всего — ночью, кто-то был в комнате девушки, а собственное обоняние улавливает нотки чего-то алкогольного. Пожалуй, он не станет выяснять у девушки обстоятельства, по всей видимости, весело проведенной ею ночи. Все-таки, в этом нет необходимости, по одной простой причине. Это же Шпилька. Рано или поздно проболтается сама.       — О твоих проблемах я пока не осведомлен, но надеюсь, что они не сродни моим, — вяло улыбается Энакин. — У меня… Довольно странные новости. Вчера вечером я был у Дуку.       — Так, ну я смотрю, не я одна решила провести вчерашний вечер в непривычной обстановке, — Асока наливает себе стакан воды, залпом выпивая и тут же наполняя его снова, подтверждая догадки Энакина. — Это и есть вся твоя новость?       — Нет, еще не вся. Он утверждает, что канцлер Палпатин — и есть Дарт Сидиус… Ну, как тебе такое?       — Звучит, как бред, — искренне признается Асока.       — Я тоже так подумал. Но некоторые основания верить ему у меня все же есть. Он утверждает, что узнал о моей связи с Оби-Ваном от Сидиуса. Сидиус каким-то образом следит за мной… Может и не только за мной, я вообще не понимаю, какого криффа за мной следить!.. Но было еще кое-что. Тогда, на крейсере, я слышал голос своего учителя. Я и Дуку. И после этого в нем что-то… Изменилось, что ли, я не знаю, Асока! Не знаю, кому верить! — восклицает Энакин, прижав к разгоряченному лбу холодную дюрасталевую ладонь, которую ощущает даже сквозь плотную ткань перчатки.       — Я думаю, тебе стоит присмотреться к канцлеру получше. Я его почти не знаю, а ты, как мне казалось, едва ли не дружбу водишь. И я все же не стала бы так безоговорочно доверять Дуку. То, что вас посещают одни и те же галлюцинации, еще не значит, что теперь вы друзья навек… А кстати, что ты вообще делал у Дуку? — прижав стакан к виску, Асока щурится, глядя на Энакина.       — Я… В общем-то, я хотел его убить. Но не смог, — просто признается он, разводя руками.       — Тебе кто-нибудь уже говорил, что ты придурок, а? — закатывает глаза девушка, и Энакин в который раз благодарит Силу за существование Асоки. Реши он поговорить с Падме, она одарила бы его одним из тех самых своих осуждающих взглядов, и очень хорошо, если бы еще не доложила в Совет.       — Говорили, — честно сознается Энакин, пытаясь скрыть улыбку облегчения.       — Жаль, я не буду первой, — вздыхает Асока.       — Понимаешь, дело в том, что… — Энакин выдыхает. Если уж решился на откровения с лучшей подругой, то лучше высказать все и сразу. — Меня мучают кошмары. Мне часто снится, что Оби-Ван мертв. Снится, что я не спас его так же, как свою маму и учителя. И я связал это с арестом Дуку… Я уже говорил, что он в курсе наших отношений, и… Ох… — он мотает головой, обхватив лицо руками.       — Знаешь, если бы мой любимый человек был в опасности, я тоже делала бы все возможное, чтобы избежать ее, — Асока немного нервно поджимает губы. — Хотя может, это просто сон?       — Просто сон, повторяющийся множество раз? — неуверенно уточняет Энакин, скептически глядя на подругу.       — Да, звучит неубедительно, — нервно соглашается та.       — Может, пойдем поедим? Думаю, завтрак уже начался, — меняет тему Энакин, вспомнив лишь сейчас, что не ел ничего ровно столько же, сколько не спал. В отличие от сна, еды организм не требовал, но Оби-Ван точно прибил бы его, если бы узнал, что он устроил себе голодовку. Да и смена обстановки ему сейчас не повредит.       — Вау, так я его не проспала? — искренне удивляется Асока, явно обрадованная этим фактом.       Но никто из этих двоих так и не ест, даже заняв столик в общем обеденном зале храма и для приличия набрав тарелок с едой. Асоку, по всей видимости, все еще немного подташнивает и она с трудом проглатывает кусок хлеба, но вместе с тем она пытается унять засуху у себя в горле, опустошая стакан за стаканом крепкого чая. У Энакина же аппетита так и не появляется, потому он просто берет себе стакан молока, дабы перед Оби-Ваном не совсем стыдно было за свое скудное питание.       — Странно, что здесь нет Падме, — задумчиво произносит он, оглядывая присутствующих. — Не может же быть, чтобы ее отправили на задание или что-то в этом духе, и она не сказала нам. Обычно она никогда не опаздывала…       — Ну… Магистры — люди занятые, — пожимает плечами Асока, быстро отводя взгляд, как если бы Энакин сказал что-то не то. А может, у него уже паранойя началась?..       Падме оказывается легка на помине. Ворвавшись в зал, она бегает взглядом в поисках своих — это Энакин замечает издалека, и поспешно протискивается к своей ученице и Скайуокеру. Она выглядит какой-то запыхавшейся и взволнованной. На Падме это совершенно не похоже.       — Что-то случилось? — интересуется Энакин сразу же после обмена приветствиями, краем глаза замечая, как старательно Асока отводит взгляд от своей учительницы.       — Ага, случилось. Экстренное собрание Совета, — невесело усмехается Падме, — по поводу убийства, произошедшего в тюремной камере.       Энакин чувствует, как сжимается его горло, рискуя вытолкнуть из себя очередной сделанный им глоток напитка наружу. С трудом проглотив несчастное молоко и сделав глубокий вдох через рот, он осторожно интересуется:       — А кого убили-то?       — Графа Дуку, — подтверждает его опасения Падме. — Не просто убили, а проткнули явно световым мечом.       Асока обменивается со Скайуокером многозначительным взглядом. Тот едва заметно хмурится, взглядом стараясь показать, что точно не в курсе и ни при чем. Постаравшись изобразить как можно более непринужденный тон, что получалось достаточно натянуто, если учесть, что голос предательски дрожал, он спрашивает:       — Вау. И кто же? Наши доблестные магистры уже в курсе?       —Ближайшие камеры ничего не зафиксировали, кто-то явно поправил записи. Большинство считает, что это дело рук Дарта Сидиуса. Но некоторые, как, например, Мейс Винду, придерживаются версии, что убийца — среди своих, — отвечает Падме, как-то странно смотря на Энакина. Или его и впрямь уже начинает параноить?       — Да и ну его к ситховой матери, этого Дуку, — подает голос Асока. — Больно уж противный старикан был.       Энакин не слышит, о чем говорит со своей ученицей Падме, поскольку в голове у него вдруг начинает дико звенеть, заглушая не только чужие слова, но и собственные мысли. Он в очередной раз подносит стакан к губам, но тот выскальзывает из пальцев и падает на стол, обрызгивая голубоватыми каплями одежду Скайуокера.       — Какой-то растерянный ты сегодня, Скайрокер. Что, смерть Дуку тебя так огорчила? — хихикает Асока. Он прекрасно знает, что девушка сейчас лишь подыгрывает ему, единственная зная настоящую причину поведения Энакина, и за это он ей благодарен. Энакин тоже пытается рассмеяться, но получается, как ему кажется, неестественно.       — Не думай, юная леди, что это освобождает тебя от утренней тренировки, — заявляет Падме, когда вокруг все уже начинают расходиться, поднимаясь из-за стола.       — Думаю, меня и моя собственная смерть бы от нее не избавила, — хихикает Асока. — Ну, видимо, до встречи, — она неловко машет рукой Энакину.       Больше у Скайуокера нет ни малейшего желания находиться в этом месте. Если с утра собственные проблемы казались ему нерешаемыми, то сейчас он дошел до той самой крайности, когда и проблемы уже проблемами не кажутся. Ему нужен отдых. И желательно, вне Храма Джедаев. И подходящее место он знает лишь одно…       — Где ты был всю ночь? — хрипло интересуется Оби-Ван, когда Скайуокер нежданно-негаданно заявляется к нему домой средь бела дня, а точнее говоря — утра.       — Пожалуйста, обойдемся без расспросов, — выдавливает Энакин жалобную улыбку. — Остановимся на том факте, что я был один. Надеюсь, тебя это успокоит.       — Не слишком, — честно признается тот.       Кеноби выглядит, как человек, который не спал всю ночь. Энакин отмечает, что его любимый впервые на его памяти расхаживает по дому в халате после пробуждения, а также то, как именно он кутается в этот халат, пряча даже ладони. Под какими-то поблекшими, потускневшими глазами Оби-Вана залегла тень, а сам он кажется Энакину не просто бледным, а белым, как любимые простыни на их кровати. Даже губы побелели и будто приобрели синюшный оттенок.       Конечно же, Энакин ожидал, что Кеноби волновался за него все время отсутствия, но чтобы настолько… Внешний вид любимого действует на него подобно самому болезненному уколу совести. Энакин даже ловит себя на мысли, что ему стало бы легче, если бы тот наорал на него, чего он опасался буквально пару часов назад.       — Тебе надо поспать. Нам обоим. Разговоры лучше оставить на время пробуждения. Идем, ладно? — тяжело вздыхает Энакин.       Хватая за руку молчаливого, пусто кивающего на его предложения отправиться в спальню, Оби-Вана, он уводит его в комнату, где, зашторив все окна, заставляет его лечь в постель. Глаза наглейшим образом слипаются, но Энакин какое-то время держится. Лишь после того, как до слуха его доносится мерное посапывание Оби-Вана, которого пригрел в объятиях, как он сам привык засыпать в руках последнего, Скайуокер, наконец, позволяет себе поддаться сну.