Соулмейт для джедая

      Врач сообщает Энакину малоприятную новость о том, что природу болезни Оби-Вана пока что установить не удалось. На вирус это походило мало, врачи утверждали, что скорее всего это не заразно, но все же Энакину посоветовали не слишком тесно контактировать с Кеноби. Да-да, конечно, он учтет.       На счастье Энакина, та самая врач, что пропустила его в палату, разрешила ему остаться в ней и на ночь, видимо, стыдясь за поступок своих коллег. Правда, с оговоркой, что тот не будет слишком напрягать больного длительными беседами.       Сидя на кровати Оби-Вана, тихо, вполголоса, Энакин рассказывает ему сказки, которые в далеком детстве слышал от мамы, чтобы хоть чем-то заполнить тишину, от которой становилось не по себе. На какой-то момент, начинает казаться, что Оби-Вану становится лучше. Дыхание становится размеренным, глаза закрыты, и даже болезненный румянец немного сходит с лица. Решив, что его любимый заснул, Энакин замолкает.       — Эни, — тихо окликает его Оби-Ван, и от неожиданности Скайуокер вздрагивает. — Пообещай мне одну вещь.       — Что угодно, — шепчет Энакин.       — Когда у нас появится ребенок, ты будешь рассказывать ему сказки на ночь.       «Ну все, приехали, — невесело думает Энакин. — Окончательно сбредил».       — Какой еще ребенок, золото? — устало улыбается он, проводя ладонью по волосам Оби-Вана.       — Я думал, мы усыновим малыша после того, как ты выйдешь за меня, — пожимает плечами Оби-Ван. Нет, точно умом тронулся.       — Усыновим? А я дочку хотел, — тихо смеется Энакин.       — Ну хорошо, хорошо, удочерим, не придирайся к словам! — возникает Оби-Ван.       На самом деле, за всю свою недолгую двадцатидвухлетнюю жизнь, Энакину ни разу не приходила в голову мысль о детях, что в принципе неудивительно. Энакин искренне считал себя самым неподходящим на роль отца созданием в Галактике. Но сейчас он готов пообещать Оби-Вану все, что угодно. Все, что только придет в воспаленный болезнью мозг Кеноби. Даже абсолютные глупости вроде этой.       — Хорошо, я обещаю.       «Он тебе это припомнит после того, как поправится, — скептически говорит Энакин самому себе, но тут же одергивает себя: — Главное, что он поправится».       А ради этого Энакин пойдет на все.

***

      Обстановка в Совете накалена до предела. Это Падме чувствует, едва зайдя в зал, куда ее в добровольно-принудительной форме попросили подойти для важного разговора.       — Мастер Йода? — вежливо кланяется она старейшему магистру, садясь на свое место.       Но Йода молчит. Говорить начинает Мейс Винду. Тон его холоден, но Падме без проблем распознает, что магистр вне себя от гнева, возмущения, и крифф его разбери, что там еще творится в черепной коробке Винду, но ей уже страшно представить, что ждало бы виновника всей этой суматохи:       — Вы же в достаточно близких со Скайуокером отношениях, магистр Амидала, так? — интересуется он, и такое начало Падме уже не нравится.       — Энакин — как брат для меня. Он рос на моих глазах, и разумеется… — разводит руками она, резко замолкая.       — И вам было известно, что Скайуокер спит с сенатором Кеноби? — прямолинейно интересуется Винду.       Этот вопрос задевает Падме так, словно бы речь шла не об Энакине, а о ней самой. Она не была в курсе отношений своего названного брата с Кеноби, но всегда знала об особых чувствах, которые тот испытывал к сенатору. Как джедай, она этого не одобряла, но как друг, предпочитала закрывать на это глаза. В ином случае, конечно, могла бы и догадаться о романтической связи между ними. Но слыша это до мерзкого лаконичное «спит», девушка презрительно кривится. И презрение сейчас, в этот короткий миг, она испытывает отнюдь не по отношению к Энакину. Остается надеяться, что до Винду не дойдет.       — Нет, я не была в курсе их отношений, — Падме делает ударение на этом слове. — Если бы мне было известно, я бы постаралась как-то повлиять на Энакина, или доложила бы в Совет, — пресвятая Сила, да кому она врет?!       — Я, конечно же, верю вам, магистр Амидала, и не сомневаюсь в вашей преданности Ордену. Но… Я думаю, мы можем говорить об этом, как о вновь открывшихся обстоятельствах по делу об убийстве Дуку.       — На что вы намекаете, магистр? — Падме чувствует, как голос ее начинает звенеть, едва не срываясь.       — Дуку был причастен к смерти Сатин Кеноби — жены Оби-Вана Кеноби, а поскольку он находится в… близких отношениях со Скайуокером, вполне возможно, что под влиянием своего любовника, тот и…       — Прошу прощения, магистр Винду, но при всем уважении, ваша версия притянута за уши, — в резкой манере замечает Падме.       — Да неужели? — щурится Винду. — Скажите, магистр Амидала, вы ничего не почувствовали, когда зашли в камеру?       — Я не понимаю, о чем вы говорите, — словно отрезает она.       В висках у Падме стучит. Она солгала. Конечно же, она прекрасно понимает, на что намекает Винду. Первое, что она ощутила сегодня утром, зайдя в камеру Дуку — знакомый отпечаток в Силе. Очень хорошо знакомый.       Когда Падме покидает зал Совета, ее все еще колотит от этой мысли. А если Энакин и правда убийца, что тогда? Конечно же, его упекут за решетку, это будет вполне справедливо, и…       «Нет, ситхову мать! Это не будет справедливо!» — злится девушка.       Она думает об Энакине — бедном мальчике с его наивной, почти детской влюбленностью в Кеноби. Об Асоке — маленькой девочке с открытым нараспашку сердцем. И о себе — взрослой, в отличие от этих двоих, женщине. Но действительно ли так сильно она от них отличается?..       Неожиданно, ей в голову приходит догадка:       «Ну конечно же! Асока! Как я сразу не подумала?!»       Амидала давно заметила, что ее ученица общается со Скайуокером куда ближе, чем она сама. Наверное, в первую очередь от того, что магистр воспринималась ими двоими, как эта самая «взрослая женщина». Да еще и выше по званию. А Асока и Энакин словно слеплены были из одного теста. Вот они и правда были словно брат и сестра. И наверняка Асока была в курсе многих — если не большинства — секретов Энакина.       Поэтому, недолго думая, Падме направляется к своей ученице. Остается только надеяться, что она не сильно спугнет ее. Особенно если учесть, что после вчерашней своей выходки Асока старалась всячески ее избегать, что в какой-то мере даже забавляло.       — Да-да, войдите, — слышится из-за двери. Что ж, на счастье Асока оказывается в своей комнате, а не гуляющей где-нибудь на территории Храма, или того хуже — снова ищущей приключений где-нибудь в городе.       — Асока, я не помешала? Мне надо с тобой поговорить, — зайдя внутрь, Падме оглядывается. Комната ее ученицы выглядит так, словно дизайнером интерьера тут поработал Скайуокер — абсолютный беспорядок. На стул свалены кучей какие-то механические детали — интересно, для чего они? — поэтому, Амидале приходится сесть на край ее кровати.       — Да что ж за день такой? — смеется Асока. — Всем-то вдруг понадобилось со мной поговорить!       — Я… Это насчет Энакина, — решает сразу честно признаться Падме. — Ты знала об его отношениях с Кеноби?       — Да, уже достаточно давно, — виновато кивает девочка. — Помните, когда мы со Скайрокером сопровождали сенатора? Вот тогда и узнала… Простите, что вам не сообщила, но…       — Ничего, я понимаю, — Падме выставляет перед собой ладонь, предупреждая все дальнейшие оправдания Асоки. — Не стоит оправдываться, если на самом деле не считаешь себя виноватой. К слову, я тоже не считаю, что ты неправильно поступила. Но сейчас о другом речь. Энакин когда-нибудь говорил, что собирается убить Дуку?       — Сегодня утром он признался мне, что собирался убить его, но не смог этого сделать. И если что, я не говорила вам этого, — хмурится Асока.       — Так. Значит, все ясно, — бормочет себе под нос Падме. — Он был там, но ничего не сделал…       «Но если не Энакин, тогда кто?..»       — Падме… — вдруг тихо и как-то испуганно произносит Асока. — Я знаю, кто это мог быть. Но это предположение покажется вам немного бредовым…