Кованая сталью

      Опустив тела стражников в сырую землю, они замели все возможные следы и, уйдя так далеко, как позволили им ноги, разбили лагерь на ночь.       Теперь, сидя у костра и потягивая оставшееся подогретое вино вместе с Энгаем, Джендри осознавал, что слишком потрясен и устал, даже чтобы просто погрузиться в сон.       — У тебя был непростой месяц, — заметил Энгай, откашливаясь полусладким вином. Конечно, нельзя было сравнивать это пойло с винами королевского стола, но его должно хватить, чтобы напиться до того, чтобы попросту забыться и уснуть.       — Все, что она сказала мне за все это время, это «где мой меч?» — угрюмо выпалил опальный принц, отпивая небольшой глоток, который оставил ему лучник.       — Всего-навсего? Когда я повстречал ее на турнире, она показалась мне болтливой, — рассмеялся мужчина.       — Всего один раз, — пробурчал Джендри себе под нос.       — О чем ты?       — Она спросила об этом лишь один раз, дня через три после того, как мы сбежали, как мне кажется. Больше она со мной не заговорила. А она обычно и вправду ужасно разговорчивая, когда мы тренировались, клянусь, она не замолкала ни на секунду… — Парень резко затих.       — Что случилось?       Джендри рассказал ему…       Как только Йорен увидел Арью, он сразу же принялся резать ей волосы:       — Теперь она будет Арри, пока я не скажу иначе. — Брат ночного дозора бросал растрепанные пряди девушки в огонь.       Джендри смотрел, как они полыхают в углях: ему будет не хватать ее волос.       — Мне тоже дадите новое имя?       Йорен взглянул на него.       — Вы возьмете фамилию бастарда. — Он отошел от Арьи, которая все еще лежала без создания, и подбросил дров в огонь. — Ваша милость, когда мы закончим, никто не узнает вас. И вы будете выглядеть так ужасно, что никто не захочет спрашивать ваше имя, не говоря уже о том, чтобы смотреть на вас.       Его лицо измазали в крови, зашлифовали углями и грязью, Джендри переоделся в одежду, которую Йорен достал из-под лавки в таверне, где они затаились. Простая туника и бриджи — одеяние, мало чем отличающееся от того, что он надевал для работы в кузне и тренировок с Арьей.       Он всегда находил это нелепым: работать, упражняться с мечом и потеть в одежде, над пошивом которой потел кто-то другой. Шелк из Миэрина, идеальная вышивка, царские одежды ручной работы. Сейчас на нем была одежда Арьи. Одежда беззаботности, одежда того, кто одевался в темноте и жил, не задумываясь. А теперь она лежала без сознания, забившись в угол, а через три улицы отсюда лежал мертвым ее отец.       — Пора уходить, — отрезал Йорен.       Джендри вздохнул: рукава его новой рубашки были так коротки, что доходили до локтей. Он снова поднял Арью на руки и понес ее по самым темным переулкам Королевской Гавани.       Пополнение Ночного Дозора составляли самые обычные люди: неудачники, люди без будущего в Столице, бедняки, которых отослали хозяева, и, конечно же, преступники. Преступники, обществу которых он и за миллион лет не доверил бы Арью при любых других обстоятельствах. Но он был в отчаянии, а оно способно заставить совершать немыслимые поступки.       Джендри мог только представить, какую опасность представляют люди, которых везут в клетках в кандалах. Ему никогда не нравилась политика отправлять преступников на Стену, он считал это бессмысленным. Большинство шло туда из-за отсутствия иного выбора, и лишь немногие — из желания искупить свою вину. Из книг принц знал, что когда-то Ночной Дозор был обществом честных, благородных мужей, но сомневался, что вечные морозы способны избавить отправляемых туда преступников от грешных помыслов.       За ними постоянно наблюдал мужчина с двухцветными волосами: седыми с одной стороны и рыжими с другой. Его глаза постоянно находили Арью. И это не давало Джендри покоя. Он следил за каждым ее движением, за тем, как она ходит, за тем, как она держит дистанцию с Джендри, но не отходит от него дальше, чем на три шага. Баратеон чувствовал, как кипит его кровь. Он направился к преступнику, когда его остановили крики.       — Уотерс! — кричал Йорен. Джендри потребовалось больше минуты, чтобы понять, что обращаются к нему — среди этого сброда не он один носил эту фамилию. — Уотерс!       Пока ни одна душа, встреченная ими на дороге, не узнавала его. Но Джендри чувствовал, что везение не будет вечным. Он видел, как у Арьи чешутся кулаки снова врезать ему, но их безопасность зависела от того, сможет ли он сохранить свой царский секрет.       Йорен схватил Джендри за ворот грязной рубахи и потянул на себя, сурово взглянув ему в лицо.       — Отвали от человека в клетке. И ей скажи то же самое, хотя в последнее время она не очень-то тебя слушает.       — Она меня вообще не слушает, — устало ответил Джендри.       — Скоро мы остановимся на ночлег. — Брат Ночного Дозора огляделся в поисках места для лагеря. — Присматривай за ней. Она может удрать в любую минуту. Прошла почти неделя, я удивлен, что она пыталась удрать всего дважды. Она точно готовится сбежать еще раз. Привяжи ее, выруби, мы не сможем объяснить ещё одну попытку побега. Остальные не бегут, а если бы попытались, я бы им глотки перерезал, не задумываясь. Так почему я должен терпеть ее выходки? Она и так выглядит подозрительно, убегая в лес поссать и краснея, как чертова девица, когда остальные делают это у нее на глазах.       — Арья не краснеет, — усмехнулся Джендри, хотя в его голосе не было ни капли веселья.       — Может, не как девица, но краснеет.       Они спали где приходилось: под мостами, на деревьях, у стен трактиров, чтобы защититься от ветра, в конюшнях, где было тепло от лошадей.       Весь отряд находился под бдительным присмотром Йорена. Он следил и за Арьей, которая слушала его хоть чуть-чуть, но была глуха, когда дело касалось Джендри. Постоянно ошивалась рядом с людьми в клетках или уходила в лес, когда они садились поесть или отдохнуть. Она ни с кем не разговаривала. Девушка полупослушно кивала Йорену, другим говорила «отвали», и с каждой встречей ее речь становился все более непристойной. Никто никогда не поверил бы, что она дочь мертвого лорда Винтерфелла.       Они провели две недели в дороге в обход Королевского тракта — кучка жалких разбойников, жадных воров, убогих людей. Спустя шестнадцать дней она наконец заговорила.       Они остановились на ночлег в конюшне человека, который даже не подозревал об их присутствии. Джендри услышал, как они шепчутся.       Он лежал лицом к стене с широко распахнутыми глазами, погрузившись в раздумья. Вокруг было тихо. Несколько мужчин бормотали во сне, а жирный подмастерье пекаря, которого поймали на воровстве, называвший себя Пирожком, храпел так громко, что в какой-то момент кто-то погрозился придушить его во сне. Все задремали и затихли, а юноша лежал, уставившись в стену.       — Он может вернуть человека? — требовательно спросила Арья.       Джендри подумал, что она обращается к нему, но ее голос звучал слишком далеко. Она расположилась на другом конце комнаты.       — Мне все равно, и я не очень-то хочу это знать, — раздался ответ Йорена.       Джендри боролся с желанием развернуться, чтобы увидеть, как она говорит. Его клонило в сон, и ее голос казался ему словно из сна о прошлой жизни.       — Мне не все равно.       — Нет.       — Только один раз, только одного…       — Выбрось это из головы, Арри.       — Я сама спрошу.       — Не подходи к ним, — сурово прорычал брат Ночного Дозора.       — Я буду делать, что захочу.       — Нет, пока ты под моей опекой, как хотел твой лорд-отец.       — Замолчите.       Голоса затихли.       — Никому не под силу воскресить мертвых, Арри. Да и тебе бы этого не хотелось. Ужасное это зрелище, если не сказать больше.       — Откуда вам знать? — проворчала она. — Разве что вы видели, как это происходит?       — Его нет, Арья, — вздохнул Йорен, теперь его голос был выше шепота, но все еще суровый. — Он мертв.       Джендри замер в ожидании ответа, которого не последовало. Ему показалось, что прошло несколько часов, прежде чем он снова услышал голоса.       — Йорен, вы слышали это? — спросила девушка.       Джендри навострил уши, пытаясь понять, что она заметила. Он ничего не услышал, потом раздался скрип двери, потом тяжелый звук шагов, а затем кто-то ударил его по пояснице.       — Она сбежала. Иди за ней, — проворчал Йорен, полусонный. — Проследи, чтобы она не заблудилась.       Юноша пошел за ней по лесу, держась на расстоянии нескольких ярдов. Как будто она могла здесь заблудиться.       Он нашел ее на поляне. Арья опустилась на колени, и из тени вышел волк. Это был не лютоволк, а обычный волк, но все же между ними был какая-то связь, ведь это был символ ее дома. Он вспомнил тот день в подземельях Красного замка, когда называл символы домов. Тогда она тоже сбежала.       Девушка выглядела очень спокойной и умиротворенной впервые с тех пор, как они играли на мечах в кузнице. Возможно, такой умиротворенной он ее никогда не видел.       Она протянула руку и провела по морде волка, по его голове, за ушами. Зверь, казалось, расслабился под ее прикосновением. Джендри оставил ее. Он знал, что с ней все будет в порядке.       Арья вернулась через несколько часов. Мужчины все еще спали, и Джендри, наконец, тоже задремал. Сквозь сон он услышал, как приоткрылась дверь, и понял, что она бесшумно переступает через тела на усыпанном сеном полу.       На этот раз она не ушла в другую сторону комнаты, а осталась рядом с ним. И с каждой минутой она придвигалась все ближе и ближе, пока в конце концов Джендри не почувствовал, как она прижалась к его спине. Ее тело было ледяным, холодным, как лед, словно она простояла на ветру, и мокрым, как будто она успела искупаться в реке.       Притворившись спящим, он перевернулся на спину, обхватил ее теплой большой рукой и притянул ближе. Она напряглась, и Джендри приготовился к тому, что его разбудит пощечина, но тут она расслабилась и вскоре уснула, и он сделал то же самое.       Джендри проснулся от удара ногой по лицу. Арья спала на другом конце комнаты.       — …А спустя неделю мы повстречали вас с Бериком, — закончил Джендри свой рассказ.       Он не стал рассказывать Энгаю о том, что Арья приходила к нему по ночам. Он даже не был уверен, что это ему не снилось: он засыпал в изнеможении, а Арья с тех пор даже не взглянула на него. Скорее всего, ему это приснилось, как и многое другое. Возможно, он всю свою жизнь провел в этой дороге и всегда был Джендри Уотерсом, а не Джендри Баратеоном.       Выйдя из оцепенения, он заметил, что Энгай смотрел на него как на сумасшедшего. Джендри в один большой глоток допил остатки вина. Он и правда чувствовал себя сумасшедшим.