quiet water.

я помню, как звучал центр твоего города в ноябре я помню, как было тепло с тобой в декабре но я не должен повторять эту ошибку и я не должен поступать так снова [joshua radin - winter] Чара отпускает его запястье, едва на земле появляются первые снежинки. Длинная тропинка, ведущая от Ватерфолла к Сноудину вдоль ледяной реки, сегодня пустынна, и Санс этому даже рад, потому что напряжение Чары можно прочитать по каждому ее движению, по поджатым губам и замедлившемуся шагу, и лучше им пройти эту дорогу вдвоем. Ветра нет, тишину прерывают лишь звук опускающейся на снег подошвы и шорох проплывающих мимо огромных кубов льда, стукающихся друг от друга. Когда-то Санс читал, что на Поверхности есть похожие, только в тысячи раз больше, называющиеся «айсберги» - вероятно, примерно так же звучат и они. Он представляет, как они идут с Чарой по невероятно широкому заснеженному полю, в лицо летит снег, а где-то на горизонте слышится звук соприкасающихся друг с другом ледяных глыб – и не знает, почему вообще думает об этом, почему рядом с ней его сознание завело привычку постоянно ускользать в какие-то туманные грезы. То есть, конечно, знает, но… Впереди показывается первый сноудинский домик – маленькая деревянная постройка с горящим светом из-за закрытых от холода окон. Чара останавливается в паре метров от него, Санс – вслед за ней, и несколько минут она наблюдает за двигающимися туда-сюда тенями монстров за шторами, а он глядит на нее и гадает, что сейчас происходит в ее голове. Санс рассматривает ее полуприкрытые веки, покусанные губы, усталое, бледное лицо и вместе с тем – глаза. Взгляд не такой, как у Фриск – искрящийся и любопытный, не такой, как у Папайруса – взбудораженный и предвкушающий, не такой, как у Андайн – с горящим пламенем… но спокойно-усталый, внимательный. Живой. Санс ловит себя на мысли, что ему жаль – он не понимает, чего конкретно, но жалость и тоска охватывают его, протекают по телу ледяной водой, и он ежится, пытаясь справиться с эмоциями. Их слишком много. Их стало слишком много. Они снова начинают идти, прибавляя скорости к шагу, и скоро сквозь деревья проступает еще один жилой дом, а потом сразу несколько, и вот они приближаются к центру города. На улице начинают появляться монстры – пока еще слишком рано для шумно играющихся детей и переговаривающихся между собой взрослых, но кто-то уже выгуливает животных, и продавцы открывают свои лавки. Чара вся сжимается, едва они проходят мимо первого монстра, беспечно болтающего по телефону, пока его собака тянет поводок, пытаясь поиграться с каким-то камнем. Она останавливается, нервно оглядываясь по сторонам, словно в любой момент кто-то с воплем «убийца!» может выскочить из-за поворота и нанести ей несколько ножевых. Санс вздыхает и тянет ее за рукав, разворачивая к себе лицом. - давай я помогу. Он натягивает ей капюшон собственной куртки как можно ниже, застегивает молнию аккуратно, чтобы не прищемить кожу на подбородке, и с усмешкой добавляет: - так торопилась провести со мной время, что даже шарф не захватила? Брови Чары угрожающе ползут вниз, и она отмахивается от него, делая шаг назад. - Ты мне еще свою футболку в качестве него предложи, - огрызается она. – Герой. Сам-то весь коченеет стоит. Санс чувствует, как на его лице начинает расползаться идиотская улыбка, и он ничего не может с ней поделать. Чара смотрит на него ошарашенно. - Ты чего? Он хмыкает и легко подталкивает ее в спину, намекая, что надо идти дальше. - да ничего. приятно видеть, что ты еще можешь зубы показывать. значит, с тобой все в порядке. Чара фыркает в ответ и прибавляет шаг, как будто пытаясь убежать от этого неловкого диалога. Неловкого, потому что до этого их взаимодействие падало из крайности в крайности: от попыток нанести друг другу физические увечья до чего-то невероятно интимного, оголенного и израненного, и теперь это шутливое общение казалось неуместным и странным. «но так же и должно быть?» - гадает Санс, подстраиваясь под ее шаг. Значит, надо привыкать. - Без шуток, - вдруг возвращается к теме разговора Чара, стоит им пройти пару метров. – Тебе не холодно в одной футболке? - мне-то? - Стоило отдать тебе куртку… - не стоило, - отмахивается Санс. – все нормально. Ему очень холодно.

***

Санс уверен, что первым делом они зайдут к нему домой, поэтому он крайне удивлен, когда Чара проходит дверь, украшенную горящей гирляндой, и направляется к расположенному рядом зданию библиотеки. Несмотря на ранний час, свет там уже горит – она всегда открывается задолго до первых посетителей. Потоптавшись на месте и рассмотрев по-прежнему сломанную вывеску, Чара заходит внутрь, и Санс проскальзывает за ней. Он облегченно выдыхает – тело охватывает долгожданное тепло. Чара тоже стягивает капюшон, вызвав этим у Санса крайнее удивление. Сдержанно кивнув библиотекарше, разбирающейся в картотеке, она направляется к дальним книжным шкафам. - я думал, ты не хочешь, чтобы тебя кто-то здесь узнал, - шепчет Санс, пока Чара задумчиво рассматривает полки. Его реплика остается без ответа. Чара полностью погружается в чтение названий на корешках книг, ведя по ним пальцам, периодически доставая некоторые фолианты и пролистывая – в основном все они были о Поверхности. Большинство из них были написаны монстрами, которые застали времена до войны, королем и, конечно, Гастером; поэтому они из-за своего возраста уже находятся в изрядно потрепанном состоянии, из них выпадают страницы, многие исписаны пометками. Но одна оказывается совсем новой, и Санс, заинтересовавшись, забирает ее из чариных рук. Название гласит – «Краткие заметки о Поверхности», и сама из себя книга представляет небольшие описания географии земли, различных природных явлений, животных, а последняя крупная глава посвящена жизни и быту людей. Судя по карточке, поступили «Заметки» совсем недавно – пока что никто еще не брал на прочтение. А автор предпочел остаться анонимным. Хотя, конечно, последняя глава ставит все на свои места. - это ты написала? – удивленно спрашивает Санс, рассматривая красочные иллюстрации к каждой странице. Чара кивает. - Мне же нужно было на что-то есть, - задумчиво произносит она, склоняясь над своим трудом и рассматривая рисунки с таким интересом, будто видит их в первый раз. – Азгор предложил – в библиотеке давно нет поступлений, да и полезно будет монстрам прочитать о Поверхности с… человеческой точки зрения. Я согласилась. - рисовала тоже ты? Снова кивок. Санс не сдерживает восхищенный вдох. Одновременно с этим он думает о том, что яркие иллюстрации морей, диких зверей и ярких мегаполисов с трудом ассоциировались с тем рисунком израненной руки, который он случайно увидел утром дома у Чары. - да у тебя талант, - после недолгой паузы комментирует он, рассматривая страницу, посвященную некому «аксолотлю». - А ты уже забыл? – усмехается Чара. Санс пытается насмешливо улыбнуться в ответ, но его снова мажет острием по сердцу непонятная тоска. Вместо того, чтобы поставить книгу обратно на полку, он направляется к стойке библиотекарши и из здания выходит, держа энциклопедию в руке. Чара смотрит на него каким-то непонятным взглядом, пока они стоят на пороге – и она даже забывает надеть обратно капюшон. - Потом скажешь, как тебе, - и неловко добавляет: - Там наверняка много ошибок, и она не очень большая – что вспомнила, о том и написала… - я думаю, мне все равно будет интересно. Чара улыбается, и тоска кинжалом врезается в сердце еще глубже. - Спасибо. И кинжал проворачивается. - видишь! – вдруг восклицает Санс, для себя криком пытаясь перекрыть боль, сжирающую его все больше. – ты все-таки можешь! - Могу что? - быть благодарной. Чара растерянно смотрит куда-то вдаль, пытаясь осознать, прежде чем приподнять еще выше один уголок губы: - Так вот, что это за чувство. Я уже успела забыть. Внутри кровоточило.

***

- Знаешь, почти ничего не изменилось, - отмечает Чара, едва они пересекают порог дома. Санс думает, что для нее это, возможно, действительно так – все те же обои, все тот же носок у дивана, все тот же единственный канал крутят по телевизору; он не убирался, не делал ремонт, не передвигал вещи ни на миллиметр с последнего перезапуска. «но ты здесь, и это меняет все», - стучит в голове мысль в унисон с пульсирующим сердцем. Чара медленно расстегивает куртку, неспеша поднимается по лестнице, задерживается у комнаты Папайруса, рассматривая налепленные плакаты, будто оттягивает момент вхождения к Сансу как можно дольше. Тот не может ее осуждать. Мир внутри него переживает коллапс – Чара, находящаяся у него дома во плоти спустя десятки лет, разламывает привычную реальность без возможности починки. Казалось, все это время его разум строил баррикады и лабиринты, препятствуя проникновению самой главной мысли в сознание, и только сейчас она наконец-то достигла пункта назначения. Чара, настоящая, не обезображенная стремлением к разрушениям и Пустотой, находится здесь, рядом, на расстоянии протянутой руки. Она вернулась. И непонятная тоска, обуревающая Санса все это время, наконец-то получает имя. Ему жаль, что они потеряли столько времени. Дверь в его комнату открывается с привычным скрипом. Санс входит первый, Чара – за ним, вешая куртку на крючок. - А здесь по-прежнему… грязно. Больше всего Сансу неловко не за разбросанные носки или пачку с недоеденными чипсами, а за смятую простыню на матрасе, напоминающую о сегодняшнем ночном кошмаре. Несмотря на то, что Чара никак не может прочесть его мысли и понять, почему белье в таком состоянии, он поспешно скидывает простыню куда-то в угол и делает приглашающий жест рукой. - с возвращением в мою скромную обитель. Чара хмыкает и опускается на матрас, обводя помещение взглядом. Санс знает – она хочет сказать снова что-то вроде «все по-прежнему», но не может, потому что там, внизу, где обитают и Папайрус, и Гастер, это звучало обычно, нормально… В его же комнате, где редко бывают и отец, и брат, это приобретает слишком личный оттенок. Потому что раньше Чара проводила здесь время часто. Санс опускается на матрасе рядом с ней, вытягивает ноги вперед, рассматривает ее уже смелее, чем обычно, и ему кажется, что они возвращаются назад во времени, потому что на ней по-прежнему тот желто-зеленый свитер; у него на футболке все также капли кетчупа; и они снова одни сидят дома, и никто их не беспокоит, пока Папайрус не ворвется с воплем о прошедшей тренировке, или не постучит в дом соседка, пришедшая за солью… Только теперь они – повзрослевшие, с поселившейся тяжестью в глазах и запутавшимся клубком сложных мыслей и сложных чувств. Нет, останавливает себя Санс. Никаких сложных чувств. - Ты знаешь, - заговаривает Чара, ковыряя дыру в матрасе, - пока Фриск была занята на свиданиях с Папайрусом, я сюда приходила. Если бы у Санса были брови, он бы поднял их в изумлении. - Не знаю, может, в глубине души я надеялась тут тебя увидеть, - на ее лице такое выражение лица, что заметно, с каким трудом ей дается это признание. – Почему именно здесь – не знаю. Я же видела тебя не раз в другой обстановке, - продолжает размышлять вслух она. - Наверное, на улице в разговоре с Фриск ты был одним, а наедине с собой… - знаешь, - не выдерживает и перебивает Санс, - это немного жутко. - Мне кажется, что в целом мысль о том, что я была призраком, жуткая. - я имею в виду, ты приходила сюда, в мою комнату, где я, по идее, был в самом уязвимом положении. эй, что ты вообще надеялась увидеть? – притворно-возмущенно восклицает он, и Чара тут же заливается краской. - Боже, заткнись! – она закрывает лицо ладонями, отодвигаясь на другой конец матраса. – Что ты… несешь вообще! Придурок! - я нахожусь в одной комнате с извращен… ай! – Санс вскакивает с кровати, когда в плечо ему прилетает подушка. – ну все! мало того, что ты сейчас мне в своих фетишах признаешься… - Замолчи! - еще и нападаешь на меня в моем же доме! Санс не хочет думать о том, насколько неправильно звучит для них обоих эта фраза. Вместо этого он хватает брошенную в него подушку и атакует, точно попадая в голову, заставляя Чару вскочить со второй подушкой в руках. - Я смотрю, ты уже забыл, кто из нас был чемпионом по сражениям на пижамных вечеринках, - ледяным тоном произносит она, принимая боевую стойку. - кто знает, - беспечно произносит Санс, поднимая свое «оружие». – может, за это время ты подрастеряла свои навыки… Договорить он не успевает – Чара срывается с места, и ему приходиться замолчать, чтобы бросить все свои силы на оборону. Комната заполняется смехом, звуками ударов подушками и периодическими подначиваниями то с одной, то с другой стороны, и Сансу кажется, что ему снова тринадцать, они дурачатся после школы у него дома, и через час он потащит Чару на очередные посиделки в кафе, где они обязательно напьются странных безалкогольных коктейлей, проиграют всем стражам в карты и, возможно, он наконец-то осмелеет достаточно, чтобы поцеловать ее. Но это неточно. В конце концов они оба, обессиленные, валятся на матрас, не прекращая смеяться. Ладонь Чары опускается рядом, Санс чувствует прикосновение кожи об кожу и тоска, не прекращающая его мучать, наконец-то отступает. - Я не помню, когда последний раз вообще так смеялась, - признается Чара, и Санс не может не согласиться. - и все-таки, я победил. - Потому что сжульничал! - ну мы не обсуждали же правила… - Использовать магию против человека – это нечестно! - боже, - с усмешкой щурится Санс. – ну, поплачь. Чара фыркает и вскакивает с матраса. На мгновение ее свитер задирается, и Санс поспешно отводит взгляд. Внутри него что-то екает. - Мне нужно в туалет, - объясняет она, поправляя одежду. – И я вернусь за реваншем. - мы оба знаем, что итог будет таким же, - хмыкает Санс, лениво переворачиваясь на бок. – уборная под лестницей. - Я помню, помню. Она исчезает за дверью. Матрас остается примятым после того, как она на нем лежала, и Санс, не задумываясь, делает глубокий вдох – чужой запах обволакивает его с ног до головы, воображение услужливо подкидывает ему только что увиденный оголенный участок кожи. Санс недовольно жмурится, злится на себя – он, в конце концов, не пубертатный подросток – но, черт возьми, как же давно он не был рядом с ней так близко… Он хлопает сам себя по лицу, пытаясь прийти в себя и осознать абсурдность ситуации. Всего несколько недель назад Санс пытался покончить с ней раз и навсегда, этой ночью придумал, что она сделала это самостоятельно, и чуть не сошел с ума, а теперь они, впав в детство, дерутся подушками, и все это – на фоне необъятно болезненного прошлого. Вещи, которые происходят, непросто странные – они тянут на справку от психиатра, и по-хорошему им обоим стоит сбавить обороты, но, черт возьми, как же давно она не была так близко… Раздается громкий удар дверью откуда-то снизу, а затем – вскрик, полный ужаса. Санс подскакивает на месте. Папайрус. Реальность плывет. Санс не на матрасе – он на полу в замке Азгора, раскиданные вокруг подушки – обломки поломанных костей, на его ладонях – кровь, капающая с фаланг. Улыбка Чары в его голове превращается в болезненный оскал, и смеется она снова уродливо, визгливо, как сумасшедшая, а перед глазами – рассыпающийся на пепел брат, оставляющий после себя лишь алый шарф… какой он идиот – поверил, что она могла измениться. все это время – водила его за нос?! ножи, внизу в кухне полно ножей. папайрус, папайрус, папайрус. лгунья, – мысли ураганом проносятся в его голове, пока Санс, не видя ничего перед собой, проносится по коридору и, чуть ли не падая, пробегает вниз по лестнице… И останавливается на последней ступеньке. Перед его глазами – Папайрус, улыбающийся так радостно, как будто он только что выиграл лотерею, а в его крепких объятиях – Чара, неловко улыбающаяся и явно пытающаяся выбраться. Никаких ножей. Никакой крови. Никаких алых шарфов. - Санс! – восклицает Папайрус, отпуская Чару, и она облегченно выдыхает, потирая ребра. – Почему ты не предупредил о гостях, да еще и таких?! Я так по ней соскучился! Чара смущенно улыбается Сансу, и тот пытается ответить тем же, но получается с трудом. - да я как-то… не подумал, - бормочет он, даже не пытаясь придумать оправдание, но Папайрус даже не заинтересован в расспросах брата. Ему было не так много, когда Чара отравилась – еще ходил в начальную школу, но помнил ее прекрасно. И, конечно, любил – Чара прекрасно ладила с детьми. Она всегда помогала Папайрусу по математике и не было партнера по игре в машинки лучше, чем она… Сансу хочется провалиться сквозь землю при мысли о том, что он действительно решил, что она только что (снова) убила его брата. - Фриск столько раз говорила, что хотела бы как-то взять тебя с собой в гости, но никак не получалось, и вот ты тут! – тараторит он, не давая Чаре и слова вставить, а та и не пытается, лишь кивает растерянно. – Я столько всего хочу с тобой обсудить! Погоди, прежде всего я хочу угостить тебя спагетти – Фриск же рассказывала о моих кулинарных навыках? Ну конечно рассказывала, зачем я спрашиваю вообще… Чара хихикает, бросая веселый взгляд на Санса – мол, извини, битву подушками придется отложить. Тот понимающе кивает, пытаясь выглядеть непринужденно. А внутри все горит от сожаления. «мне так жаль, что я не знаю, как научиться тебе доверять».