Милый хиромант

      Андо Каяо нередко осуждали за излишнюю мягкость и уступчивость, но порой доходило до того, что и она сама начинала задумываться над тем, что ей, действительно, не достает твердости в характере, особенно это прослеживается в отношении Шигараки Томуры. На ее месте другой человек уже давно бы махнул на этого капризного юнца рукой, оставив его захлебываться в собственном же зловонном болоте, но Каяо продолжает упрямо держаться за хлипкую веревочку, пытаясь вытянуть из этой трясины их обоих, хотя и понимает, что это гиблый замысел и неблагодарный труд.       Хиромант не знает, откуда в ней столько терпения и понимания, но другой она никогда не была, ведь ее с детства учили покорности и преданности семье, государству, обществу и многому другому, даже если эта покорность выходила ей боком и противоречила ее принципам. Только этим Каяо могла объяснить тот факт, что она на протяжении долгих лет упрямо терпела приставания со стороны отчима, ведь семья у нее всегда стояла на первом месте, и она не могла представить свою жизнь без мамы и своего брата. Поскольку мать Каяо безумно любила своего супруга, девочка, которая относилась с почтением к родительнице, не могла позволить себе даже высказаться в сторону ее избранника нелестным образом, чтобы не огорчать ее. Каяо никогда не делилась со своей матерью о том, что происходит в ее жизни, и какая сильная боль терзает ее душу, просто потому, что не хотела ее расстраивать и становиться причиной конфликтов в семье. Девочка всегда завидовала прямолинейности своего старшего брата Кео, который никогда не боялся говорить правду и отстаивать свою точку зрения. Навязать ему чью-либо волю было невозможным, именно поэтому мать, как только тот окончил школу, отправила своего сына куда подальше под предлогом необходимости получения высшего образования, чтобы больше не видеть его стычки с отчимом.       Хотя Каяо и Кео были очень близки друг с другом и являлись не просто братом и сестрой, а лучшими друзьями, но она никогда не рассказывала даже ему о том, что происходит между ней и отчимом, понимая, что старший брат непременно ввязался бы в неприятности из-за нее. Кео всегда старался сеять справедливость вокруг себя, и Каяо была уверена, что тот не оставил бы эту ситуацию просто так, чего она и побоялась. Андо Кео был человеком радикальным, любил вступать в споры и часто выходил из них победителем, и, несмотря на свое довольно хрупкое телосложение, юноша никогда не боялся бросаться на противников в разы крупнее и сильнее него самого. Все ради справедливости, и Каяо больше всего на свете любила Кео именно за это.       Брат и сестра Андо всегда были слишком разными, но эта разница никогда не влияла на их отношения: они по-настоящему любили и поддерживали друг друга в любой ситуации, хотя Кео часто ругал сестренку за ее трусость и податливость. Каяо росла мягкой, миролюбивой девочкой, которая до безумия любила жизнь и окружающий ее мир, что просто не могла позволить себе причинять кому-либо боль, даже если этот кто-то не побоится причинить боль ей. Она никогда не понимала, что заставляет людей воевать друг с другом, предавать и обманывать, и почему общество делится на «героев» и «злодеев». Каяо всегда казалась эта вражда бессмысленно разрушительной, и она никогда не поддерживала ни одну из сторон, хотя ее брат Кео являлся ярым фанатом Всемогущего и многих подобных ему героев.       Каяо нравилось в героях то, что они совершают хорошие поступки, спасают людей, животных, природу, пропагандируют отвагу, честь и доброту, но одновременно с этим она была не согласна с методами, которые те используют для своих «геройских» свершений. Каяо не защищала злодеев, но считала, что герои ничем не лучше них, ведь они также не чураются насилия. «Если герой убьет убийцу, разве от этого убийц станет меньше?» - не раз задавалась вопросом маленькая Каяо, но ее видение не разделяли ни родной брат, ни окружение. Люди активно поддерживают «насилие во благо», поэтому одноклассники и товарищи по играм во дворе считали размышления этой девочки глупыми, ведь как иначе остановить преступность, если не силой?       Нелегкие жизненные обстоятельства, в которые Каяо попала после того, как сбежала из родного дома, вынудили ее не раз поступиться принципами и совершать то, за что сама всегда осуждала людей. Она бы никогда не подумала, что способна не то, что поднять руку на другого человека, но даже лишить его жизни, и этим поступком девушка совсем не гордилась. Каяо порой пыталась оправдать убийство отчима тем, что она просто не отдавала отчет своим действиям, будучи сломленной смертью самого близкого человека, но все равно мысленно возвращалась к тому, что такой ужасный поступок нельзя оправдать, ведь она могла поступить иначе и не прибегать к мести. Раньше Каяо считала, что она выше этих низменных чувств, что она способна простить кого угодно и за что угодно, но праведная злость сыграла с ней дурную шутку. Ей удалось простить отчима за смерть брата только после его собственной смерти, и Каяо осуждала себя за свою же слабость. Девушка не нашла в себе силы отпустить эту ситуацию сразу и решить все более цивилизованным методом – добиться заключения отчима за решетку далеко и надолго, а прибегла к самосуду. И хотя все, кто ее хорошо знают, поддерживали эту ситуацию и пытались убедить Каяо в том, что она поступила правильно, но девушка продолжала осуждать и тихо себя ненавидеть.       По этой причине Хиромант даже не сопротивлялась, когда родная мать сдала ее в психиатрическую клинику, но была благодарна ей за то, что она не настояла на большом тюремном сроке, который ей грозил за убийство отчима. Мать не могла простить свою дочь за это, хотя, как думала Каяо, та простила своему мужу убийство родного сына, раз она помогла ему скрыть этот факт от правосудия и разыграть несчастный случай. Каяо была слишком подавлена в тот момент, чтобы пытаться оправдать свои действия перед судом, поэтому не стала поднимать тему убийства ее брата отчимом. Возможно, она даже пожалела свою мать, которую могли также осудить за содействие с убийцей и за ложные показания, поэтому пошла у нее на поводу и согласилась сыграть роль умалишенной. Когда Андо Каяо признали невменяемой, ее отправили на принудительное лечение в психиатрическую клинику для осужденных преступников, где она провела длинный и трудный год до того момента, пока Курогири не вызволил ее.       О своем пребывании в месте для умалишенных Хиромант вспоминала без особых эмоций, так как этот год она посчитала самым стабильным и спокойным, по сравнению с прожитыми до этого. Девушка даже решила, что год глубокого одиночества принес ей больше пользы, чем вреда, ведь за это время она многое обдумала и пересмотрела в своей жизни. Каяо даже перестала надеяться, что когда-нибудь выберется из клиники, да и не стремилась так уж яро оказаться на воле. Пережитый опыт не сулил ей ничего хорошего за стенами психушки, но когда перед ней из пустоты возник незнакомец и протянул ей свою руку, Каяо посчитала, что эту возможность Вселенная преподнесла не просто так, поэтому без раздумий последовала навстречу своей судьбе, о чем ни разу после не пожалела.       Знакомство с Томурой Шигараки, в чем Каяо уверена, не было случайностью, ведь девушка привыкла доверять знакам судьбы. Когда девушка случайно приняла сидящего к ней спиной молодого злодея за своего покойного брата, она поняла, что это самый яркий и отчетливый знак в ее жизни, поэтому не сомневалась в своем решении вступить в «Альянс Злодеев» даже на минуту. Каяо чувствовала всем сердцем, что это брат привел ее в тот бар и зачем-то связал ее жизнь с Томурой Шигараки, но она до конца не понимала, зачем именно.       Невзирая на очевидное для нее сходство Шигараки с Кео, лидер альянса является одновременно полной противоположностью ее брата, который при жизни фанатично мечтал стать героем. Они схожи своей целеустремленностью и категоричностью, даже вспыльчивостью, но их взгляды совершенно различаются. Навряд ли Кео нашел бы общий язык с Томурой, в чем не сомневается Каяо, ведь первый мечтал о мире во всем мире, а второй жаждет разрушения и революции. Девушка не понимает, что она до сих пор делает рядом с этим человеком, и как пацифист и тронутый на голову маньяк вообще могут терпеть друг друга, а уж тем более симпатизировать, но уйти от Шигараки у нее не получается. Хотя она и перестала появляться у себя дома и в баре, таким образом сбегая от парня, но ее мысли и чувства все еще были обращены к нему и официально та альянс так и не покинула.       Каяо была зла на Томуру за то, что он натворил в Токио около недели назад, но также она глубоко в себе переживала новость о том, что ее обожаемого учителя, а точнее – «Убийцу героев» посадили за решетку. Ей было жаль, что она так и не успела поговорить с ним обо всем, о чем хотела, но девушку согревала мысль о том, что Стейн все еще жив. На самом деле Хиромант всегда знала, что настанет этот момент, и он обязательно попадется, но все равно она не была готова к таким новостям. Каяо была восхищена тем, что мужчина отказался вступать в «Альянс Злодеев» и не поступился своими принципами, как когда-то она, поэтому продолжала уважать его, хотя ей и не нравилось то занятие, которое Стейн для себя выбрал. Хотя он мечтал о мире, где герои по-настоящему достойны своего звания, а не являются «выкидышами» коммерческого конвейера, но Каяо не считала верным его решение убивать героев одного за другим, правда не осуждала его за это. Разве она смеет судить убийцу, если ее собственные руки тоже пахнут чужой кровью?       На самом деле, Каяо уже давно перестала судить о людях предвзято и вообще как-либо судить. Даже Шигараки она не осуждала за его поступки и несдержанный характер, а только жалела его. Люди, которые совершают те или иные плохие деяния достойны не порицания, а жалости, ведь эти люди слабы и не способны вынести испытания, и Каяо знает это, как никто другой. Она перестала считать себя лучше других людей и даже лучше Шигараки и, наверное, это также является причиной, по которой девушка все еще находится в альянсе. Сейчас Хиромант видит себя на одной ступени со всеми преступниками, с которыми почти ежедневно сталкивается, а благодаря своей проницательности и причуде она не раз убеждалась, что у всех людей, будь они героями или злодеями, можно понять, если оставить свое эго и заглянуть поглубже в чужие миры.       Что Каяо точно поняла за свою жизнь, так это то, что у всего происходящего есть причина. Неважно, рассматривая явления природы, поведение животных или людей, но ничто не случается просто так. Люди не рождаются изначально плохими или хорошими, героями или злодеями, а становятся такими из-за тех или иных обстоятельств. Девушка не встречала ни одного злодея, который стал таковым просто так, без причины, хотя некоторые сами пытались это утверждать. Заглядывая в потаенные уголки сознания других людей, Хироманту всегда удается найти нечто такое, что объясняет мотивы этих людей и отчего им так больно внутри. Почти всегда жертвы ее причуды начинают плакать, казалось бы, без видимой на то причины, но только Каяо знает, что этими слезами они выражают скрытую боль, которая мучает их и заставляет идти не по той дороге, по которой им бы на самом деле хотелось идти.       Каяо больше чем уверена, что на самом деле и Томура Шигараки страдает от роли, которую он себе выбрал (или же ему ее навязали). Девушка так и не решилась снова дотронуться до его руки, чтобы заглянуть в него и понять, что же на самом деле творится в душе этого человека, но она много думала об этом. Проникать парню в самое сердце без его согласия Каяо не желала, ведь он не какая-нибудь там жертва, а человек, который ей небезразличен. Хиромант считается с мнением и чувствами Томуры, поэтому не позволяет себе такую наглость, хотя больше всего на свете ей хочется прочувствовать эту боль, чтобы понять его.       Шигараки никогда не говорил с девушкой о своем прошлом, о детстве и семье, которая у него когда-то могла быть, и Каяо только могла догадываться, что же такого ужасного с ним произошло, что такой умный и талантливый мальчик вырос таким чудовищем. Каждый раз, когда Каяо слышала его игру на фортепиано, она закрывала глаза и проникалась чувствами к музыке, вырывающейся из-под его пальцев, словно пытаясь уловить звуки его души, и особенно ярко она ощущала это тогда, когда Томура брался сочинять собственные композиции. Девушка восхищается тонким слухом и глубиной чувств лидера, которые он проявляет в музыке, и считает, что в такие моменты их души словно общаются между собой с помощью нот, хотя сами парень и девушка могут даже и слова не проронить. Это «невербальное общение» кажется Каяо самым приятным в их отношениях, ведь только в такие моменты Шигараки хоть как-то раскрывает свое истинное «Я».       Понимая, что не существует людей без достоинств, даже если с виду человек кажется одним сплошным недостатком, Каяо многое прощает Томуре и сводит большинство назревающих с ним конфликтов на нет, но на этот раз девушка действительно была обижена, хотя пыталась побороть это неприятное, щемящее сердце чувство. Она понимает, что парень поступил с ней так некрасиво из-за обуявшего его чувства ревности, которое он даже не скрывал, но Каяо не считает себя виноватой в этом, так как намеренно его не провоцировала. В сложившейся ситуации неправота оставалась за Шигараки, который, даже не разобравшись, позволил себе сделать ложные выводы об отношениях Каяо со Стейном, которые ему самому были удобны. Порой девушке казалось, что парень только и ищет повода излить на нее всю свою злость и сделать ей как можно больнее, и Хироманту это совсем не нравится. Пока она от чистого сердца желает ему помочь, сам Томура играет с ее чувствами, как хочет, выставляя себя в любом случае жертвой.       Каяо была не готова снова встречаться с ним, а уж тем более жить под одной крышей, поэтому перебралась на время в свою старую квартиру, которую передала в пользование Футаре Сенши. Девушка была беспредельно рада снова жить с излюбленной подругой, поэтому старалась изо всех сил создать приятную для той атмосферу, чтобы она не вздумала снова вернуться к Шигараки. Окружив Хироманта заботой и вниманием (порой слишком навязчивым), Футара брала от этой возможности все, что могла, пытаясь пробудить в Каяо чувства к ней, но та была явно не готова менять свою ориентацию. Хиромант всегда относилась к Футаре только как к другу и компаньону, не более того, а ее чувства воспринимала несерьезно, как обычное заигрывание. На приставания со стороны подруги, даже самые откровенные, Каяо шутя отмахивается, но Сенши отчаянно пытается привлечь внимание любимого шулера, используя совершенно разные методы: от завтрака в постель до дорогих подарков и попыток стянуть с подруги сердца трусы. Если бы на месте Футары был парень, Каяо уже давно бы огрела того чем-нибудь тяжелым, но к девушкам она относится куда снисходительней, да и не влюблялись в нее раньше представительницы своего же пола.       Первые несколько дней Каяо от всей души отдохнула от лидера альянса, который только и делал, что угнетал ее сутками напролет, и она почти не думала о нем, в большинстве своем благодаря Футаре, что старалась ее чем-нибудь развлечь. Они вместе даже наведались в одно хорошее казино, где Хиромант вновь показалась во всей красе и неплохо отыгралась, а пару раз подруги просто весело провели время в барах и ресторанах, стараясь забыться в алкогольном дурмане. И это действительно помогало, пусть и с последствиями в виде сильной мигрени, но в какой-то момент Каяо начала чувствовать тоску по Шигараки, которая нарастала с каждым днем все больше. От безысходности, она даже согласилась на встречу с Кенджи Кеном, которому все-таки удалось выпросить у девушки номер телефона, ведь та не смогла ему отказать в такой легкой просьбе после того, как он спас ее от нападения одного из ному.       Каяо не рассматривала ту встречу как свидание, хотя мужчина явно считал иначе, но поцелуя от юной недотроги он так и не получил. Девушка держалась дружелюбно, улыбчиво, легко, но не проявляла в его сторону никаких знаков симпатии, как к мужчине, и Кена это только больше раззадорило. Каяо начинала понемногу уставать от такого серьезного внимания и со стороны Кена, и со стороны Футары, потому что ее тяготили слова Шигараки о том, что он не потерпит, если в ее жизни кто-нибудь появится. Она не так волновалась за себя, как за этих двоих, но особенно осторожничала девушка в отношениях с Кенджи Кеном, хотя тот действительно ей симпатичен, несмотря на то, что он член семьи якудза. Хироманту вообще кажется вся эта ситуация с Кеном иронией судьбы: дружить с одним из тех, от кого она столько лет бегает. . . Как еще это назвать? Но благодаря своей причуде и интуиции Каяо уверена, что тот действительно не догадывается, кто она и что он не носит в голове никаких коварных планов на ее счет.       По прошествии недели Хиромант начала серьезно задумываться о том, чтобы позвонить Шигараки и выяснить всю обстановку. Некоторое время он сам ей названивал, но девушка не отвечала на его звонки, а порой и вовсе отключала телефон и забрасывала в дальний угол, после чего попытки связаться с ней прекратились. Каяо могла бы этому только радоваться, но неприятное волнение все-таки стало нет-нет, да мучить ее, и в конечном итоге девушку охватило состояние тревожности. Когда она связалась с Курогири и узнала о том, что тот не видел Шигараки уже несколько дней, ей действительно стало не по себе, но звонить ему первой девушке все-таки не хотелось.       От идеи наведаться домой ее удержала Футара, которая стала убеждать подругу в том, что Томура Шигараки – «живучая тварь», и с ним ничего случиться не может, разве что его унесло ветром куда-нибудь в сторону Канады. Футара часто упоминала излишнюю худобу лидера альянса, называя того «анорексичной истеричкой», чем иногда смешила Каяо. И даже сейчас Сенши вновь пытается приободрить Хироманта, когда заметила, что она снова стала излишне задумчивой и даже печальной, что девушке так сильно не нравится. Протянув той упаковку с песочным печеньем, Футара, непринужденно, решила сделать ей заманчивое предложение:       - Киса, ты скоро совсем прозрачной станешь. Я не думала, что кожа может быть настолько бледной, - усмехнулась та, плюхнувшись рядом с подругой на кровать. – Как смотришь на то, чтобы махнуть на пару дней в Мияко? Пожаримся на солнышке, поплещемся в теплом море! Мне необходимо выгулять новый купальник! – с этими словами девушка наклонилась к уху Хироманта и игриво прошептала: - Экстра-мини. Ткань настолько облегающая и тонкая, что все просвечивает. Тебе понравится.       - Э-э, - неловко улыбнувшись, Каяо отмахнулась и с недоумением покосилась на подругу, - навряд ли. Это я насчет твоего «экстра-мини-бикини». Но про поездку. . . – девушка призадумалась. – Знаешь, неплохая идея. Я сто лет не отдыхала на море. Понежиться на песке я бы не отказалась.       - Отлично! – обрадовалась Футара, хлопнув в ладоши. – Можем отправляться хоть сейчас!       - Давай лучше завтра с утра. Мне же еще за вещами нужно съездить. У меня здесь нет купальника.       - К Шигараки я тебя не пущу, даже не думай, - хмыкнула Сенши и повела носом. – Съездим и купим тебе новый купальник.       - А вдруг он съехал? – Каяо не слишком понравилась своя же мысль, но ей действительно было интересно узнать, что сейчас происходит с парнем. – Он мог психануть и съехать без предупреждения. На него это похоже.       - Если ты хочешь наведаться к себе, то я поеду с тобой, ясно? – Футара довольно строго посмотрела на подругу. – Если его там нет, то отлично, но если он там, то я не хочу тебя оставлять с этим припадочным наедине.       - Окей, - усмехнулась девушка, закинув очередную печенюшку себе в рот. Пока Футара с воодушевлением делилась своими фантазиями по поводу их совместного отдыха, Каяо делала вид, что слушает, а сама в это время достала свой телефон и стала что-то изучать на экране. Но вдруг раздался негромкий сигнал и телефон дрогнул вместе с рукой девушки, которая совсем не ожидала увидеть то, что увидела. – О, боги.       - Что случилось? – спросила Сенши, с удивлением уставившись на девушку. Заметив, что та с каким-то волнением смотрит на экран своего телефона, та присоединилась к ней и увидев, что именно так удивило Каяо, тут же помрачнела. – О, черт возьми, шли его на хрен! Что за фигню он тебе настрочил?! Нахрена он сфоткал свои ноги?!       - Он не ноги сфоткал. . . а конфеты, - отметила вслух Хиромант, не обращая внимания на недоумевающую подругу. Ее взгляд был полностью прикован к сообщениям от Томуры Шигараки, которые приходили на ее телефон снова и снова, с прикрепленными к ним фотографиями сладостей и фантиков от уже съеденных конфет. «Он совсем с ума сошел? . . Что за черт?!» - с возмущением подумала та, вглядываясь в эти фотографии и в содержимое сообщений. – Шигараки, идиот. . .       - И нахрена он тебе это шлет? – все еще недоумевала Футара, даже попытавшись отобрать у Каяо телефон. – Слушай, если ты его не пошлешь, то пошлю я!       - Футара, подожди, - отмахнулась Каяо, после чего поднялась с кровати, не отрывая глаз от экрана телефона, и стремительно покинула комнату. Оказавшись в коридоре, девушка свернула за угол и отправила ответное сообщение Шигараки: «Это уже ни в какие ворота не лезет, Томура». И словно назло, поток сообщений от парня прекратился, и Каяо уже едва сдерживала свою нервозность. – Черт, идиота кусок. . . Что же он творит? . .       В течение нескольких минут Томура молчал, а Каяо все больше начинало трясти от охвативших ее переживаний. Хотя она понимает, что тот просто пытается манипулировать ею, давя на ее совесть и жалость, но девушке было страшно думать о том, что может произойти, если парень не остановится и продолжит объедаться сладким. Но когда спустя время Шигараки прислал ей фотографию уже начатой бутылки с мартини, которую он держал в своей руке, Хиромант уже была на полпути к выходу из квартиры. «Если я сдохну – это будет твоя вина» - так он прокомментировал этот снимок, добавив к своим словам издевательски улыбающуюся рожицу. И Каяо уже была готова выскочить за дверь, но ей перегородила путь Футара, которая с нескрываемым раздражением уставилась на засуетившуюся подругу сверху вниз.       - Я тебя не пущу! После всего, что этот анорексичный ублюдок сделал, я даже слышать о нем ничего не хочу!       - Футара, мне нужно идти! Не заставляй меня наезжать на тебя, прошу! – Каяо попыталась обойти девушку, но та упрямо стояла на своем и только плотнее прижалась своим задом к входной двери. – Серьезно, этот придурок совсем выжил из ума! Если я его не остановлю! . .       - Какое тебе дело до него?! Пусть бухает, сколько влезет! Если он сопьется в усмерть, я даже рада буду! – с издевкой усмехнулась та, но когда Футара поймала на себе тревожный взгляд, ей самой стало не по себе. Она еще никогда не видела, чтобы Хиромант о чем-то так серьезно беспокоилась, но девушка показалась ей даже испуганной. – Каяо, я тебя не понимаю. . . Только не говори, что ты. . . Ты его? . .       - Футара, мне правда надо идти. Пожалуйста, пропусти, - в голосе Каяо читались нотки мольбы, а ее взволнованное выражение лица Сенши приняла за положительный ответ. – Я должна быть с ним.       Издав тяжелый, даже разочарованный вздох, Футара отошла в сторону, чтобы девушка могла пройти, и, покачав головой, с грустью посмотрела подруге вслед, сказав: - Ты не этого достойна, Каяо. Не совершай ошибку. Он никогда не оценит то, что ты делаешь для него. А я ценю.       Каяо лишь едва заметно кивнула, ничего на это не ответив, после чего пулей метнулась наружу, захлопнув за собой дверь. Футара еще долго смотрела на закрытую дверь, словно в надежде, что девушка одумается и вернется, но ни спустя пять минут, ни спустя десять Каяо так и не вернулась, а та все продолжала стоять в гордом одиночестве и мучительной тишине, больно кусая губы и проклиная Томуру Шигараки, словно от этого ей станет чуточку легче и слезы на ее щеках высохнут.

***

      Перечитав в который раз сообщения, полученные от Хироманта, Томура легким движением руки отбросил телефон в сторону к кучке разноцветных фантиков от конфет и сладких батончиков, после чего уставился уставшим взглядом в безликий потолок гостиной. Он больше не хотел продолжать переписку, а решил выжидать, когда же распахнется входная дверь и девушка впорхнет внутрь, но для видимости того, что ему неважно придет та или нет, парень громко включил музыку на своем телефоне и стал мелкими глотками запивать свои мысли сладким и терпким мартини. Томура то и дело морщился и тихо ругался себе под нос, поливая нелестными словами алкогольный напиток, но при этом продолжая понемногу опустошать стеклянную бутылку.       Злодей всегда ровно дышал к алкоголю и почти не употреблял его, разве что по настроению, но сейчас бутылка «Мартини» играет значимую роль в его коварном плане. Когда ему пришла в голову мысль объесться сладким и напиться, Шигараки даже не дрогнул при мысли о том, что его после этой ударной дозы может скрутить во все стороны. Все, что его сейчас волновало, - это желание вернуть Каяо домой, чтобы она была рядом с ним, и он смог бы снова контролировать ее передвижения. Парень знает, что она живет всю эту неделю у Футары Сенши, и хотя ему это очень не нравится, но больше всего злодея раздирают подозрения: а вдруг у Каяо кто-нибудь появится и она забудет о нем? Томура не желает все пускать на самотек, поэтому придумал план по ее возвращению и судя по сообщениям, которые та ему прислала в ответ на провокационные фото, парень сделал вывод, что план протекает успешно, ведь девушка уже в пути, чтобы спасти этого дурня от верной гибели.       А смог бы он действительно придерживаться такого образа жизни несколько дней, или Шигараки все-таки побеспокоился бы о своем здоровье? Если бы это нужно было для того, чтобы вернуть Хироманта, Томура бы с уверенностью провернул это, даже если бы цена была слишком высока. Парень знает Каяо, поэтому даже не сомневался, что эта манипуляция сработает и она прискачет к нему, ведь девушка не хочет, чтобы он усугубил состояние своего здоровья, а может и погиб от своих же рук. Томура уже был готов к неприятным последствиям после сахарного шока, который испытал его истощенный организм, и даже сейчас он немного начинал ощущать головокружение. Хотя, возможно, так на него действует алкоголь, который просто ударил тому в голову.       Шигараки довольно устойчив к алкоголю и не умеет пьянеть, но вполне возможно, что он просто никогда не пробовал так от души напиваться. Бросив взгляд на смятую и пустую жестяную банку из-под пива, Томура отметил про себя, что немного переборщил и мартини оказался уже лишним, но остановиться сейчас парень не мог. Чем сильнее Каяо будет переживать за него, тем больше вероятность того, что она никуда не денется и этой ночью будет с ним, поэтому Шигараки без желания, но продолжал запивать очередную шоколадную конфету не менее приторным горячительным напитком.       Растирая остатки шоколада и алкоголя по своему лицу, злодей без сил развалился на полу и принялся перебирать пальцами мусор и сладости вокруг себя, наслаждаясь шуршащим звуком и расплескивая из бутылки мартини во все стороны. Увидев краем глаза, что он заляпал светлый ковер, парень с усмешкой подумал о том, что чистюля-Каяо еще долго будет припоминать ему это, но навряд ли она сейчас, когда войдет в комнату, обратит на это внимание, ведь та будет зациклена только на самочувствии лидера альянса. Томура мечтал об этом: полное и абсолютное внимание к его персоне, и все мысли Каяо будут только о нем и о том, как бы он не сдох этой ночью. Больше всего парню нравится, когда Хиромант так глубоко концентрируется на нем, обхаживает его и заботится, хотя сам Шигараки делает вид, что она ему только мешает и лишь презрительно фыркает, когда девушка пытается засунуть в него очередные витамины или препараты, выписанные специально для него врачами, которых также нашла Каяо. Поначалу Томура действительно чурался такой заботы, но к хорошему, как говорится, быстро привыкаешь и постепенно ты уже не можешь жить как-то иначе – такова природа человека. Шигараки Томура, который ранее не знал ни любви, ни ласки, ни заботы, в один миг обрел все это в лице привлекательной девушки, и какой здравомыслящий парень захотел бы от этого отказаться?       Злодею нравится манипулировать Хиромантом и играть на ее чувствах, словно на клавишах фортепиано, и всему виной ее жалость и сопереживание чужим проблемам. Наблюдая за тем, как Андо Каяо, будучи удивительно умной и проницательной девушкой, так просто поддается его играм и манипуляциям, Шигараки в который раз убеждался, что доброта не приводит ни к чему хорошему, но в случае с девушкой ему это только на руку. Мягкое женское сердце – это настоящее сокровище для мужчины; бездонная яма с драгоценностями, которые так и просятся попасть в чьи-нибудь руки. И делиться с кем-нибудь еще этим кладом Шигараки не собирался.       Открыв глаза в очередной раз, парень ожидал вновь увидеть белоснежный потолок, но неожиданно приятно удивился, когда над ним нависла тень. Томура почувствовал внутреннее ликование, когда увидел знакомое девичье личико, перекошенное то ли от раздражения, то ли от испуга, и эти черные, словно два уголька, глаза, смотрящие ему, буквально, прямо в душу. Она ничего не говорила, а только хмуро смотрела на него, скрестив руки на груди и едва заметно качая головой, изредка бросая взгляд то в одну сторону, то в другую, явно оценивая масштаб проблемы. Шигараки понял, что увиденное ей очень не понравилось, когда между ее черных бровей появилась глубокая морщинка, которая говорила о том, что она крайне недовольна всем происходящим. Хотя Каяо молчала, но она смотрела на парня с таким осуждением, что тому даже показалось, что он слышит ее мысли и то, как сейчас та ругается на него. Томура только усмехнулся, после чего последовала незамедлительная реакция, и Хиромант все-таки решила прокомментировать увиденное:       - Что ты сделал с моей квартирой? Что ты делаешь с собой, Шигараки? – с этими словами Каяо отобрала у парня липкую бутылку с недопитым мартини и отошла, чтобы поставить ее на кухонный стол. – То, что ты делаешь, - это не просто ужасно. Это абсолютное безрассудство. Нахрена я столько сил убила на то, чтобы поддерживать твой диабет в стабильном состоянии? Чтобы ты взял и кончил себя в один присест мешком конфет и выпивкой? Какой тупой план.       - Тупой – не тупой, а сработал же, - Томура внимательно следил за девушкой взглядом, втайне любуясь ею и радуясь тому, что он вновь видит ее рядом с собой. – Ты пришла. Видишь, ты все равно никуда от меня не денешься.       - Моя доброта – мое проклятье, - девушка выдавила нервный смешок и наклонилась к парню, пытаясь заставить того подняться с пола. – Ты вообще понимаешь, что натворил? Ты же таким образом можешь погибнуть, придурок. Конфеты еще можно было бы пережить, но алкоголь, да еще и такой ядреный, тебе абсолютно противопоказан. А если инсульт?       - Ты же здесь, - спокойно ответил тот, продолжая упираться, чтобы не вставать. Каяо упрямо тянула Шигараки за руки, пытаясь заставить того встать, но он никак не желал даже двинуться с места. – Ты же любишь играть роль мамки. Лечи меня теперь.       - Как же я ненавижу тебя, сволочь, - устало огрызнулась девушка, которая еще не так давно проливала слезы в своем автомобиле и мчалась на всех порах выручать парня, желающего покончить с жизнью сладким самоубийством. – Вставай, алкаш проклятый. Всю мою кровь уже высосал. . .       Едва успела Каяо выругаться, как вдруг Томура одним резким движением потянул ее за руки на себя, из-за чего та потеряла равновесие и упала прямо на него. Злодей, не раздумывая, подмял Хироманта под себя, придавив ту всем весом к полу, и с несвойственной ему игривостью уставился на нее. Девушке не очень нравился запах перегара, который распространял Шигараки, но не только это ввело ее в ступор, но и этот непонятный взгляд, которым парень одарил Каяо. Она попыталась выскользнуть из его рук, но тот слишком крепко держал ее и не позволял вырваться, из-за чего Хироманту пришлось сдаться.       - Я говорил тебе, что ты должна быть только со мной. Ты дала мне слово, что будешь следовать за мной, но сбежала. Нехорошо, Каяо, нехорошо, - на лице Томуры появилась издевательская ухмылка, которая заставила девушку только больше нахмуриться.       - Я не сбегала. Мне нужно было побыть без тебя, чтобы подумать. Я все еще злюсь на тебя за тот случай и за все, что ты мне наговорил. Ты поступил бесчестно и жестоко, а я тебе повода для этого не давала, - Каяо без сомнений смотрела в его уставшие, полупьяные глаза, и к своему удивлению не увидела той агрессии и злобы, которую он обычно излучает. Сейчас Шигараки смотрел на нее, кажется, с тоской, словно тот осознал свою вину, хотя девушка в этом сомневалась. – Черт возьми, Томура. . . – обреченно вздохнула та, - нельзя так. Почему тебе так сложно быть нормальным рядом со мной? Почему на мое отношение к тебе ты не можешь отвечать тем же, а только и делаешь, что пытаешься причинить мне боль? – на это Томура ничего не ответил, а как-то задумчиво отвел взгляд в сторону. – Я беспокоюсь о тебе, а ты пользуешься этим. Я пытаясь вызывать у тебя положительные эмоции, стараюсь быть непринужденной и не обращать внимания на оскорбления и издевки с твоей стороны, но я же живой человек. У меня тоже есть чувства. . . И мне обидно, понимаешь?       - Я не заставлял тебя все это делать, - хмыкнул парень, одарив ее немного хмурым взглядом. – Ты все это захотела. Я не обязан ходить перед тобой на задних лапках только потому, что ты обхаживаешь меня. Разве я тебя об этом просил? Мне нужна была помощь только в ситуации с моей болезнью и все.       - Это так, но разве в тебе совсем нет, не знаю. . . чувства благодарности? – Каяо вновь попыталась мягко отстранить Шигараки от себя, но он все еще продолжал вдавливать девушку в пол, словно опасаясь, что та вновь сбежит. – Слышал про одну простую мудрость? Относиться к людям нужно так же, как ты бы хотел, чтобы они относились к тебе. Я, лично, прислушиваюсь к этой мудрости и хотела бы в ответ от тебя получать хоть что-нибудь. Не нужно мне готовить, не нужно заботиться обо мне, и тем более мне не нужны от тебя деньги. Мне хватило бы и простого, нормального, человеческого отношения. Я не заслуживаю того, чтобы ты кричал на меня, пытался задушить или скинуть с крыши. Неужели это и есть твоя благодарность, Шигараки?       - Ты вывела меня из себя, - тихо огрызнулся Томура, но сам вновь отвел взгляд, словно от стыда. Слова Хироманта странно подействовали на него, и он ощутил себя примерно так же, как если бы его отчитывала мать за плохое поведение. По крайней мере, он мысленно сравнил подобные ситуации, хотя сам уже и не помнит, было ли что-то подобное в его жизни до этого. – Ты взяла и сбежала от меня, бросилась на выручку этим плешивым героям и перепуганному стаду. Это было охренеть как неприятно, знаешь? Ты должна быть на моей стороне, но вместо этого изображаешь из себя героя и борца за справедливость. Какого черта ты тогда делаешь в альянсе?       - Догадайся, - после этого между ними воцарилось молчание, а Шигараки только более пристально уставился девушке в глаза, словно пытаясь найти в них ответы на свои вопросы. На самом деле он уже все прекрасно понял, так как чувствует примерно то же самое. Сейчас эти двое пребывают на одной волне и им даже не нужно что-то говорить, так как все читается во взгляде, но Каяо решила прервать это неловкое молчание тем, что стала аккуратно стирать со щеки парня небольшое шоколадное пятно. – Прошу тебя, Томура, не делай этого больше. Не поступай так жестоко и безрассудно. Ты создаешь невыносимые условия, и нет ничего странного в том, что я просто могу периодически исчезать из твоей жизни. Я дала тебе слово, что не брошу тебя, но ты делаешь все для того, чтобы я от него сама же и отказалась. Зачем тебе эти сложности? Если ты приревновал меня к Акагуро-сану, то так бы и сказал. Я же не дура, я все пойму.       - Я не люблю делиться своим, - выдохнул Томура, после чего уткнулся носом ей в шею. – Никто не должен прикасаться к тому, чем владею я. Я брезгую, мне противно. Если я тебя поцеловал, это значит, что ты обязана быть только рядом со мной. Это другие целуются с кем попало, даже не задумываясь об этом, но у меня все не так. Либо ты полностью и без остатка отдаешься мне, либо иди к черту. Эти «брачные» игры мне не интересны, поняла? – с этими словами злодей слегка прикусил кожу на шее девушки, после чего ощутил, как она резко вздрогнула под ним. Эта реакция ему пришлась по душе, поэтому Шигараки без какого-либо стеснения принялся истязать шею Каяо жаркими поцелуями и укусами, с большим удовольствием вдыхая запах ее тела так глубоко, словно желая задержать его в себе как можно дольше. – Ты меня. . . достала. . . – томно выдохнул он прямо в ухо девушке, отчего та поежилась. – Когда ты рядом, я хочу тебя убить. . . Но когда тебя нет, я не могу ни о чем думать, кроме как о тебе. Что за херню ты со мной сотворила, а? У меня голова кружится. . .       - Т-Томура. . . – дрожащим голосом перебила его Каяо, пытаясь увильнуть от очередных поцелуев, но делая это так несмело и лениво, словно она не так уж хочет это прекращать. – Ты напился. Это все алкоголь, придурок.       - Не-ет, - протянул тот, нервно усмехнувшись. Оторвавшись от шеи Хироманта, Томура внимательно уставился ей в глаза и выдал: - Н-не алкоголь. Это все ты. Это ты мне сносишь крышу. Это все твоя вина.       Прежде чем Каяо успела что-либо ответить, Томура перебил ее внезапным поцелуем. Девушка немного поморщилась, так как терпкий привкус алкоголя с шоколадом, которым были пропитаны шероховатые губы парня, вызвал у нее смешанные чувства. Злодей целовал ее довольно горячо, с ощутимой жадностью, что было ей приятно, но этот пьяный поцелуй ее все-таки смущал. Правда старания Шигараки все-таки окупились, и Каяо вскоре перестала обращать внимание на эту мелочь, позволив чувствам взять верх над разумом и слиться с ним в глубоком поцелуе.       Когда Томура почувствовал, что девушка в его руках расслабилась и перестала всем телом отторгать его, он ощутил внутри удовлетворение и покой, ведь именно об этом он так мечтал все эти долгие дни, что тот провел в гордом одиночестве. Шигараки по-настоящему успел соскучиться по мягким и теплым губам Хироманта, по ее нежным, кажется, даже несмелым прикосновениям, и по опьяняюще приятному аромату столь желанного тела, которым он все никак не мог насытиться. По этой причине, желая больше чувствовать Каяо, Томура без колебаний дернул ее майку наверх, оголив тем самым живот девушки и выставив на обозрение черное белье. Каяо была явно не готова к такому повороту, поэтому слегка зажалась и с удивлением посмотрела на Шигараки, но тот не обращал внимания на ее попытки протестовать, ведь его охватили такие удушающие эмоции, глядя на обнажившуюся часть тела девушки, что ему было совсем не до ее принципов.       Пока Каяо, смущаясь, пыталась хоть как-то взять под контроль ситуацию, Томура принялся скользить своими разгоряченными пальцами по немного подрагивающему животу девушки, уделяя внимание каждому сантиметру ее кожи, каждой родинке и изгибу, словно желая хорошенько изучить эту область и как следует ее запомнить. Злодей ощутил приятное волнение где-то и у себя в животе, которое теплом стало разливаться ниже, только усиливая вожделение. И когда его руки достигли груди Каяо, Томура почувствовал, как головокружение только больше усилилось, и он понемногу начинает терять связь с голосом разума. Больше всего на свете злодею сейчас хотелось сорвать с нее всю одежду и затрогать желанное тело как следует, полностью им овладеть. Но с другой стороны не так он себе это представлял: не в пьяном угаре, не на полу среди мусора и не под песни Леди Гаги, но сейчас Томура просто не мог себя контролировать.       «Шигараки, что ты делаешь?» - вырвалось на выдохе у Каяо, когда она ощутила, как его пальцы скользнули под плотную ткань бюстгальтера, после чего он с удовольствием принялся ощупывать, поглаживать и слегка надавливать своими пальцами на ее грудь, случайно или намеренно затрагивая самые чувствительные точки. Каяо охватил самый настоящий озноб, а ее сердце так учащенно забилось, что отдавалось в висках, причиняя легкий дискомфорт и лишая ее возможности трезво мыслить. Она ненароком сравнила эти ощущения с теми, что испытывала когда-то с отчимом и не заметила никакого сходства, словно тогда с ней происходило нечто другое. К Томуре Каяо не испытывала никакого отвращения или страха, а его прикосновения вызывали во всем ее теле приятное волнение и дрожь, и каждое из этих чувств казались ей такими естественными и нормальными, что желания закричать или в панике сбежать у нее даже не возникло.       Шигараки было приятно чувствовать, как Каяо начинает понемногу поддаваться на его ласки и даже отвечать на них более теплыми и нежными прикосновениями, а иногда ее пальцы даже забирались под ткань его футболки и оказывались в самых разных местах, отчего тело парня тоже стало подрагивать. Эти взаимные ласки сопровождались поцелуями, которые с каждым разом становились все глубже, все чувственней, и они уже не могли оторваться друг от друга. Каяо даже не заметила в порыве чувств, как Шигараки избавил ее от верхней части одежды и отбросил ее майку куда-то в кучу фантиков, после чего они вновь слились в удушающих объятиях, целуя друг друга с таким нетерпением, словно боясь не успеть получить удовольствие. Сейчас им было наплевать на недавние разногласия, на проблемы альянса и на их личные. Все, о чем они могли думать в данный момент, - это друг о друге и о том, как им хорошо вместе.       Все происходило так спонтанно и быстро, что уже через несколько мгновений и Шигараки остался без футболки, а он сам уже вовсю бороздил новые просторы, покрывая влажными и беспорядочными поцелуями шею, грудь и живот Хироманта, отчего та начинала задыхаться от тихих, но тяжелых стонов. Парню явно понравилось прикусывать мягкую кожу девушки, и он с удовольствием, несильно, но ощутимо вцепился острыми зубами в участок около пупка, захватив тем самым небольшую, но милую, по его мнению, родинку. Каяо пришлась по вкусу эта легкая грубость с его стороны и, запрокинув голову назад, она от удовольствия прикрыла глаза и, нащупав под своими руками густые и спутанные волосы Шигараки, запустила в них свои пальцы и слегка сдавили ими его голову.       Похоже, злодей счел этот жест за некий призыв к более смелым действиям, ведь через какое-то время его голова оказалась слишком низко, а когда до ушей Каяо донесся металлический скрежет, а ее черные джинсы стали сползать вниз, она вдруг поняла, что сейчас все действительно заходит слишком далеко. Охвативший все ее тело страх, причем совершенно неожиданно, сковал движения девушки, и из глубин ее памяти наружу начали вырываться самые ужасные воспоминания, которые Каяо подавляла в себе столько лет. Не справившись с паникой, что вмиг завладела ею, Хиромант до боли зажмурилась, чтобы сдержать подступившие слезы, и вскрикнула:       - Нет! Я не хочу! Уходи! Я ненавижу тебя!       Когда Каяо почувствовала, что движения между ее ног прекратились, она в страхе опустила глаза и ужаснулась, увидев чужое лицо, которое она едва признала, так как оно было перепачкано запекшейся кровью и грязью, и было изуродовано множественными кровоточащими ранами. Девушка не могла не узнать его, так как эти мертвые и пустые серые глаза заглядывали ей прямо в душу, буквально, вытаскивая силой все воспоминания наружу. Это лицо Каяо не раз видела в своих ночных кошмарах, и в эти глаза она заглядывала в последний раз несколько лет назад, когда этот человек испустил дух, лежа в ее ногах, словно истерзанная хищником звериная тушка. Но стоило Хироманту лишь раз моргнуть, как это лицо исчезло без следа, а на его месте возник Томура, который с откровенным непониманием смотрел на ее перекошенное от испуга лицо.       - Я не совсем понимаю. . . – выдал, наконец, тот, нависнув над дрожащей девушкой. Он пытался понять, чем вызвал такую дикую реакцию с ее стороны, но Каяо словно смотрела куда-то сквозь него, и ее разум явно находился не здесь. – Что за черт, Каяо? . .       - Отчим. . . – проронила дрожащим голосом девушка, переведя взгляд на парня, словно пытаясь убедиться еще раз, что это действительно он. – Это мой отчим. . .