Продажный

Я поднимаю глаза на Хосока и не вижу, чтобы он выражал вообще каких-то эмоций. Его взгляд, заостренный на моем телефоне, до жути бесцветный и безэмоциональный, что я невольно сжимаю телефон в руке. Я совершенно забыла о таком факте, что у меня есть мама, которая непременно поинтересуется, как у нас обстоят дела с Донхёном. Она уже расписала нашу свадьбу во всех подробностях и почти каждый разговор начинался с одного и того же вопроса «Когда я буду нянчить внуков?». Иногда мне казалось, что моего «женишка» она любит больше, чем собственную дочь. — Бери телефон, — произносит Хосок голосом, заставляющим стыть в жилах кровь, но я повинуюсь и нажимаю на кнопку ответа. — Да, алло, — чувствую, как мой голос дрожит. Я бы хотела себя начать за это корить, но в ту же секунду я понимаю, что мне это будет на руку: этакая заплаканная девчушка, которая недавно рассталась с её любимым. Мерзость. Мать обеспокоенно спрашивает, в чём дело, и я выдерживаю театральную паузу. Хосок замечает, как я волнуясь сминаю край кофты свободной рукой, и улыбнувшись он берёт меня за руку и переплетает наши пальцы. Я недоумённо поднимаю на него глаза, и он делает жест, чтобы я продолжала. — Мам, мы очень сильно в последнее время ругались с Донхёном… — я всхлипываю слишком естественно, что начинаю сама себе верить. Хосок издает бесшумный смешок и крепче сжимает мою руку. — Я… я в общем не нашла ничего лучшего, чем расстаться, я больше не могу так, мам. В этот момент маму словно накрывает волна возмущения, и она выдает в секунду по крайней мере больше ста вопросов, что мне даже приходится чуть отдалить телефон от уха. Я уже перестаю понимать, чем больше расстроена моя мать: нашим расставанием, тем, что Донхён меня обидел, или тем, что я бросила такого замечательного парня. Хосок наклоняет голову чуть вправо и улыбается ещё шире. Мне сейчас не до улыбки. — Мам… мам. Мам, послушай, не звони Донхёну вообще, занеси его в черный список, я больше не хочу, чтобы нас что-то связывало, — говорю я уже твёрдым голосом, потирая переносицу. — Ты меня поняла? Хорошо, кладу трубку. Выдохнув, я дрожащей рукой кладу телефон на стол, и Хосок отпускает мою руку. Становится сразу некомфортно без его тепла. Он тянется через весь стол и оставляет на моей щеке целомудренный, братский поцелуй. Отстранившись от меня, он улыбается и пододвигает ко мне тарелку с оладьями. — Ты молодец, — произносит он и выходит из кухни оставляя меня наедине с собой. Я не понимаю, что происходит сейчас. Вспоминая Донхёна, моё сердце сжимается не от того, что все наши теплые и светлые деньки перечёркнуты его зависимостью, а потому что моё доверие растоптали. Моё сердце сжимается от того, что, даже несмотря на мои колкие слова, Хосок всё равно принял меня с распростёртыми руками и даёт мне доселе незнакомое чувство полной безопасности. Я хочу, чтобы он так держал меня за руку вечно. Я слишком эгоистична. Помыв посуду, я медленно вернулась в зал и села напротив Хосока, который что-то внимательно читал в ноутбуке. Заметив мой взгляд, устремленный на него, он закрывает крышку ноутбука и ждёт, когда я начну. Я поджимаю губы и виновато опускаю взгляд. — Я… я заметила, что у тебя нечего есть. Мне так стыдно, что я вот так бесцеремонно ворвалась в твою жизнь, — я сглатываю слёзы, подходящие к горлу. — Я пойму, если ты мне скажешь уходить. — Не скажу, — прерывает он меня, и я в удивлении поднимаю на него свои глаза, — я поклялся тебя защищать, так что можешь не переживать. — Может, мне хоть в магазин сходить продуктов купить? — спрашиваю я тихо и замечаю, как Хосок хмурит лоб. — Но только со мной. — Хорошо, но я хотела сказать, может, я зря паникую? Я не думаю, что я кому-то нужна, — Хосок встает с дивана и подходит ко мне. — Не переживай лишний раз, всё будет хорошо, — произносит он и заключает меня в свои объятья. Но это «Всё будет хорошо» не внушает мне никакого доверия.