История моей любви

       Вхожу в здание ФЭС так, будто оказалась здесь впервые и впереди первый рабочий день. Чувствую волнение и какую-то тревогу, но пытаюсь не показывать вида и держать себя в руках. Правда, едва оказываюсь на проходной, окидываю коридор беглым взглядом, боясь и желая столкнуться с Антоновой.        В самом начале ее отпуска я переживала, что она не вернется в ФЭС, но Ванька уже давно все выяснил у Рогозиной и поведал мне: Валя не уволилась и не бросила работу. И как раз сегодня она возвращалась с отдыха.        Я успела только расписаться, как меня нагнал Данилов. Дождавшись, когда он проделает то же самое, я заговариваю с ним о деле, пытаясь отвлечься, но едва мы заходим в кабинет полковника, как я непроизвольно останавливаюсь.        Рядом с сидящей в кресле Галиной Николаевной стоит Валентина и рассказывает что-то смешное, жестикулируя при этом руками. Я не могу оторвать от блондинки глаз, пытаясь восполнить ее месячное отсутствие. Сердце от радости начинает колотиться, поддавая мне под ребра с такой силой, что я боюсь начать морщиться и хвататься за бок, пытаясь его угомонить. На пластилиновых ногах дохожу до стула с желанием упасть на него, но при этом пытаюсь изображать спокойствие и опускаюсь почти аккуратно.        Взгляд все еще прикован к Валентине. Теперь я немного ближе и могу лучше ее рассмотреть. Макияж и маникюр, как всегда идеальны. Волосы убраны в замысловатую прическу, которая делает ее какой-то романтичной и воздушной, а не строгой и холодной. На ней черная юбка, как всегда прикрывающая колени, и яркая блузка, на которой смешано несколько цветов. Обычно она предпочитала что-то более консервативное, поэтому я понимаю, что эта вещица привезена из Милана.        Она стала улыбаться еще шире, когда увидела нас, но сказать ничего не успела, потому что в кабинет влетел Ванька и, увидев обожаемую блондинку, довольно заорал:        - Антонова! Ну, наконец-то! Мы уже думали, ты совсем про нас забыла! – он плюхается на стул, не сводя счастливого взгляда с Вали.        Она отходит от Рогозиной и медленно направляется к парню, а я замечаю, что ее юбка, показавшаяся мне вполне приличной, оказалась отнюдь не такой. Разрез сбоку до середины бедра делал ее достаточно откровенной и завлекающей. Я непроизвольно напрягаюсь, гадая, почему именно Валя выглядит сегодня так необычно, но мысли обрываются, когда она, потрепав Ивана по голове, наклоняется и обнимает его за шею, целуя в щеку. Все заняло какие-то доли секунды, но я отчетливо увидела, как в вырезе ее блузки мелькнул красный кружевной бюстгальтер.        За те четыре месяца, что мы были вместе, я ни разу не видела на ней такого вызывающего белья. Меня это напрягает еще больше, я понимаю, что она накупила в Италии не только одежды, но и нижнего белья. Конечно! С мужем же надо мириться! А мне так хочется затащить ее в раздевалку и стащить с нее все эти вещи. Эту чертову юбку, которая своим разрезом будто подсказывает, куда стоит запустить руку! Эту блузку, которая мне начинает казаться слишком откровенной из-за глубоко выреза! И непременно это развратное белье, которое вынуждает меня начать ерзать на стуле.        - Тихонов, я тоже по тебе скучала, - улыбается она. – По всем вам скучала, - она бросает взгляд на Степана и переводит его на меня. Ее зрачки расширяются и мне начинает казаться, будто она стреляет в меня глазками.        Я окончательно теряюсь. Чувствую, как во мне начинает подниматься желание, но вместо того, чтобы разорвать с ней зрительный контакт, впиваюсь в ее глаза ответным взглядом, пытаясь прочитать по ним хоть что-нибудь. Но кроме радости от встречи ничего другого уловить не могу. Причем я понимаю, что она не притворяется, она действительно рада меня видеть, а вот я в этот момент похожа на свихнувшуюся кошку, которая хочет броситься на колени хозяина и подставить под его руки спинку и живот.        Наш взгляд прерывает Рогозина, вынуждая приступить к работе. Валентина садится на стул рядом с Иваном и смотрит на подругу. Я тоже перевожу взгляд на полковника, пытаясь сосредоточиться на информации, но мысли и взгляд постоянно возвращаются к Антоновой. Все-таки отдых пошел ей на пользу. Она выглядит посвежевшей и отдохнувшей, и кажется более уверенной в себе, чем до своего отпуска.        Я любуюсь ею и чувствую, как душа заполняется теплом. Неважно, что она в браке, мне все равно хочется видеть ее и дышать ею. Мне приятно оттого, что она рядом, приятно, что улыбается мне, а весь ее наряд… Я могла ошибаться… Нет, я точно ошибалась!.. Конечно, ошибалась! Но мне казалось, что он был специально продуман для встречи со мной. Завлекающий, соблазняющий и игривый… Что она пыталась им сказать?!        Я думаю об этом и в обед, сидя в буфете и распивая кофе. Но здесь меня от мыслей отвлекает виновница этих самых мыслей, которая входит в комнату и, замечая меня, легко улыбается.        - Ты же знаешь, что я была в Италии, - подходя к столу, говорит она, а я опускаю взгляд в кружку, думая над тем, как именно убью Тихонова за то, что он ей все разболтал. Иначе откуда она могла об этом узнать? – Это тебе маленький сувенир. – Она ставит передо мной небольшую коробочку, упакованную в подарочную бумагу, и отходит к чайнику, стоящему за моей спиной.        Я изумленно смотрю на подарок, не решаясь его даже трогать и не понимая, чем вызвано ее желание привезти мне что-нибудь из-за границы. Мне вообще казалось, что после того, что между нами было, все, что может быть теперь, это напряженные отношения и попытки не сорваться друг на друге. Я была уверена, что встречаться мы будем только по делу и при этом избегать встреч наедине. А за сегодняшние полдня она удивляет меня настолько, что мне начинает казаться, будто между нами никогда ничего не было и у нас нормальные дружеские отношения. Или наоборот, будто то, что было, продолжается до сих пор, поэтому она и ведет себя так.        - Даже не откроешь? – слышу я из-за спины. В ее голосе нет ни грамма обиды, скорее улыбка и затаенный интерес моим дальнейшим поведением.        Хочется сказать твердое «нет», ну или хотя бы «не сейчас». Я боюсь даже подумать о том, что может оказаться в коробочке. Проверка на чувства? Окончательная точка с ее стороны? Признание в любви? Желание узнать, что я к ней чувствую?        Я понимаю, что просто боюсь выдать себя и свои чувства, тем более та Антонова, что сейчас стояла за моей спиной, немного пугала меня. Она была не знакома мне, и пусть голос звучал все так же, в ней что-то изменилось и это что-то не давало мне покоя.        Я чувствую ее взгляд на себе и понимаю, что не могу не открыть подарок. Пододвигаю к себе коробку и медленно снимаю с нее оберточную бумагу. В голове ни одной мысли о том, что может быть внутри. Осторожно снимаю крышку и заглядываю внутрь. На меня смотрит какая-то стеклянная фигурка, которую я аккуратно достаю, чтобы разглядеть. Необычное стекло, тонкая работа, смешанный рыже-коричный цвет. Она не разрисована, все цвета прямо в стекле и я понимаю, что Валя привезла мне фигурку из Муранского стекла, которое так славится во всем мире. Передо мной сидящая кошка, которая обвивает свои лапки хвостом. Глазки-бусинки зеленого цвета так же сделаны из стекла и идеально посажены на ее мордочку. От этой кошки почему-то веет уверенность, властью и грациозностью. Она изящна, красива и надменна.        - Увидела ее и подумала о тебе, - неожиданно произнесла Валя прямо мне на ухо. А я и не услышала, как она подошла! – У нее твои глаза… - я чувствую, как по мне пробегает дрожь, как начинают подрагивать руки, и прикрываю глаза, желая отвлечься от такой близости Антоновой. Но так только хуже. Я отчетливее слышу ее дыхание и сильнее ощущаю его на собственной щеке. А еще этот знакомый запах! Я вздрагиваю, открываю глаза и поворачиваю к ней голову, но при этом не решаюсь смотреть ей в лицо и задерживаю взгляд между ее подбородком и грудью. Мое внимание привлекает кулончик, висящий на ее шее на тонкой кожаной веревочке, который, словно маятник, сейчас слегка раскачивается.        Та же тонкая работа, тех же древних стеклодувов. Серая мышка с выпирающими над головкой ушками и извивающимся хвостиком. Мордочка смотрит на шею Вали, а вот хвостик, как направляющая стрелка, указывает в вырез блузки.        Резко отворачиваю голову в противоположную сторону и опускаю ее вниз, пытаясь избавиться от наваждения. Понимаю, что только что сдала себя с потрохами. Плевать! Не могу находиться в такой близи от этой женщины. Она сводит меня с ума, она манит меня к себе!        Я вскакиваю со стула по другую сторону от Вали, хватаю кошку и коробку и убегаю из буфета. Вот так позорно и по-детски просто сбегаю от той, кого так люблю. Закрываю за собой дверь в раздевалке, тяжело дышу и смотрю на статуэтку в руках, почему-то ощущая себя не кошкой, а загнанной в ловушку мышкой.        И когда только Антонова научилась так тонко играть?! И что вообще за игру она затеяла?        За неделю, которая прошла после возвращения Валентины, я становлюсь какой-то нервной и дерганной. Я никогда не любила двусмысленных ситуаций, а сейчас понимала, что была втянута в какую-то игру, правил которой абсолютно не знала.        Антонова не проявляла ко мне каких-то высоких чувств, не пыталась вывести ни на какой откровенный разговор, не стремилась соблазнить меня и не подчеркивала никакого особого отношения ко мне. Но ее изящные наряды, красивые прически, не сходящая с лица улыбка и светящиеся глаза, напрягали меня больше этого видимого равнодушия. Она общалась со мной как с подругой, но неожиданный взгляд в глаза, внезапно изменившийся голос, или прикосновение, которое было дольше случайного, вводили меня в настоящий ступор и замешательство. А она, как ни в чем не бывало, продолжала и дальше говорить или рассказывать информацию, которую я переставала слышать.        Я не знала, что происходило в ее семье, возможно у нее все наладилось с мужем и поэтому она действительно счастлива и ведет себя так, как вела прежде. А вот я, пытаясь найти в ее поведении что-то странное, обращаю внимание на то, на что не следует его обращать. Может быть, я и правда вижу то, чего нет? Ну, была у нас любовная связь, ну и что? Мы обе взрослые умные женщины и ставить обиды превыше всего не в нашем стиле. Она взяла себя в руки и ведет себя соответствующим образом, а вот я до сих пор не могу этого сделать и ищу подводные камни в нашем общении.        Сложно быть рядом с любимой женщиной и не иметь возможности прикоснуться к ней, поцеловать ее, утонуть в ее глазах, зарыться в ее волосах… Именно поэтому я так остро реагирую на любой ее взгляд или изменение в ее голосе. Я уже давно привыкла улавливать малейшие колебания в ее поведении, научилась определять ее настроение по ее осанке, что уж говорить о ее взгляде, по которому можно было прочитать ее эмоции. Но в эту неделю она была по-настоящему счастлива. Ее спокойствие и уверенность прямо бросались в глаза, но у меня они вызывали массу вопросов. Неужели она, правда, так просто забыла все то, что между нами было?        Тут я внезапно вспомнила ее слова, которые слетели с ее языка в тот день, когда мы разговаривали у ее подъезда: «Говоришь, что любишь меня? Посмотрим, насколько хватит твоей любви».        Что, если все, что сейчас происходит, какая-то хитро продуманная игра со стороны Антоновой? Что, если она меня проверяет? Но я тут же отмахиваюсь от этой идеи. Она тогда была пьяна и не понимала, что несет, вот и сказала эти необдуманные слова. Они ничего не значили. Не должны были значить!        Но меня продолжают терзать сомнения. Я с удвоенной силой наблюдаю за поведением Вали, пытаясь уловить хоть что-то, но кроме того, что было прежде, нового ничего не вижу. Становится только хуже, мне начинает казаться, что у нее глубокие чувства по отношению ко мне, которые проявляются в беспокойстве за меня после тяжелых выездов. А сегодня она и вовсе решила, что мы с Майским, увлеченные делом, забыли пообедать. Она, конечно, оказалась права, но я не ожидала, что она начнет нас кормить. После совещания у Рогозиной мы зашли в буфет, чтобы выпить кофе перед поездкой по новому адресу, который вот-вот должен был добыть Тихонов, но там нас уже ждали две кружки, наполненные дымящейся жидкостью, и тарелка с бутербродами.        Мы с Серегой удивленно остановились у стола и, не сговариваясь, уставились на Антонову, которая убирала остатки продуктов в холодильник.        - Давайте садитесь и ешьте, у вас максимум пять минут до того, как Ванька примчится с нужной информацией, - она подошла к нам и подвинула кружки к разным концам стола, подталкивая нас к трапезе. – Я пойду, попробую его задержать.        - Спасибо, Валюш! – уже с набитым ртом, промычал ей вслед Майский.        Я села, осознавая, что понять поведение Антоновой мне просто не под силу. Спросить прямо в лоб о том, что она задумала, я тоже не могла. У нее было обычное поведение, по крайней мере, для всех оно было именно таковым, поэтому она могла попытаться и меня убедить в том, что у меня просто поехала крыша, и что мне уже давно стоит взять себя в руки и зажить нормальной жизнью, а не пытаться ковыряться в том, чего уже нет.        Не знаю, сколько еще я изводила бы себя и мучилась в догадках, если бы не одна ситуация, которая возникла совершенно случайно. Мы с Майским гнались за подозреваемым, когда он, пытаясь оторваться от нас, стал стрелять в нашу машину. В тот момент мы выехали из города и ехали на предельной скорости, поэтому, когда одна из пуль угодила нам в колесо, машину резко занесло, закрутило, а затем и вовсе снесло с обочины в кювет, перевернув ее на бок.        Все случилось в считанные секунды. Я еще слышала визг тормозов, скрежет гнущегося железа, перед глазами хороводом кружились дорога, деревья и фары других машин. Ужас ледяной волной прошелся по всему телу, глаза расширились, не желая принимать происходящее, а я испуганно вертела головой, пытаясь что-нибудь придумать, но при этом понимала, что абсолютно бессильна. От сильного и резкого удара все тело пронзило острой болью и буквально парализовало его. После этого я практически сразу же потеряла сознание, будучи уверенной в том, что больше никогда не приду в себя, и что жизнь из меня вытекает вместе с кровью, хлынувшей из разбитой головы.