История моей любви

       Я медленно открыла глаза и тут же снова их закрыла. Все тело неимоверно болело, а голова трещала так, будто ею забивали гвозди и продолжают это делать до сих пор. Я чувствовала себя настолько разбитой, что не могла даже пошевелиться, тем не менее, пытаясь понять, где я, я снова приоткрыла глаза и поморщилась от света, который хоть и был не очень ярким, все равно раздражал зрачки. Я немного повернула голову в сторону и наткнулась на капельницу, подсоединенную к моей руке. В воспоминаниях сразу же вспыхнул момент, как меня привезли в больницу, как врач пытался что-то выяснить, но мои ответы больше походили на мычание, чем на слова, поэтому от меня вскоре отстали и я с облегчением вновь отключилась.        В палате я была одна, дверь была приоткрыта, но рядом я никого не заметила. Какие именно у меня были повреждения, я пока не знала, но превозмогая боль, попыталась пошевелить руками и ногами, чтобы понять, все ли кости целы и все ли конечности я чувствую. Поняв, что ощущаю все тело, я облегченно вздохнула.        Неожиданно из коридора слышу знакомый голос. Нет, не просто голос. Крик. Истерический крик!        - Что с ней?        - Валь, ты чего, успокойся! – второй голос принадлежит Рогозиной и в нем сейчас чувствуются беспокойство и недоумение.        - Галя, что с Ритой?! – орет Антонова. Я морщусь от ее крика, закрываю глаза и непроизвольно съеживаюсь.        - А я тебе говорю – успокойся! – повышает голос полковник. – Ты что устроила?..        - Рогозина, - шипит она, а я чувствую, как даже на мне все волоски повскакивали дыбом. Становится страшно. Страшно за Валю. Не хочу представлять себя на ее месте, потому что понимаю, насколько тяжела и болезненна неизвестность. – Что с Власовой?        - Валя, Господи, с ней все в порядке! Слышишь меня? Посмотри на меня! – я не вижу и не знаю, что происходит в коридоре, но почему-то уверена, что Галина Николаевна сейчас обнимает подругу. – Валь, все хорошо.        - Она… жива? – не верит ей Антонова и громко всхлипывая, продолжает задавать вопросы. – Галь, жива?        - Жива, - в голосе полковника слышится сдержанная улыбка. – Можно сказать, отделалась малой кровью. А вот ты меня начинаешь пугать. Что за истерика, Валь?        - Ванька сказал, что Майский с Власовой перевернулись, и что Рита, так и не приходя в себя, в тяжелом состоянии доставлена в больницу… - мне становится плохо. Физически я и до этого ощущала себя так, будто по мне несколько раз проехался трактор, но вот душу скрутило только сейчас, завязав ее в тугой узел. Захотелось снова отключиться, чтобы не чувствовать ни своей, ни Валиной боли, чтобы не слышать ее всхлипов и истерики в голосе, чтобы не представлять, как рвалось бы мое сердце, если бы мне сообщили о том, что Антонова попала в аварию. – Сергея я видела мельком внизу, он стоял на собственных ногах рядом с Кругловым, а значит с ним все в порядке. А про Риту я ничего не знала… Что с ней? – ее голос звенит от боли, но истерика, кажется, начинает отступать.        - Сильное сотрясение, множество ушибов и ссадин, но никаких серьезных повреждений нет.        - Галь, ты же медик, сотрясение мозга тоже может стать причиной многих серьезных травм. Ей делали…        - Валь, да Коля здесь всех поднял на ноги. Нам когда позвонили с сообщением того, что произошло, мы сорвались из министерства и примчались сюда. Круглов потребовал самых лучших специалистов и врачей. Рите провели не только все необходимые обследования, но даже сверх нормы.        - С ней точно все в порядке? – чувствую, что страх продолжает удерживать ее в своих оковах, но она пытается с ним бороться.        - Точно, - вновь слышу улыбку в голосе полковника. – Она вот здесь, в палате, можешь зайти и убедиться сама.        - Она… в сознании? – в ее голосе появляется испуг, я понимаю, что она меньше всего хотела бы, чтобы я слышала ее истерику. Я бы тоже не хотела, чтобы она видела, ну или в данном случае, слышала, как я схожу с ума из-за страха потерять ее.        - Нет, но вот-вот должна прийти в себя.        Голова раскалывается так, что я начинаю плохо слышать разговор в коридоре. Но при этом где-то в подсознании мелькает мысль, что если Валя войдет в палату, она без труда определит, что я уже давно не сплю. С неимоверным трудом я отворачиваю голову от двери, все еще находясь с закрытыми глазами, и мечтаю о том, чтобы она не подходила к кровати.        - Я дойду до аппарата, куплю тебе воды, а ты пока подожди меня здесь, - слышу стук удаляющихся каблуков и почти сразу же улавливаю легкий скрип полностью открывшейся двери.        Валя не подошла ко мне, осталась стоять недалеко от порога, но я отчетливо ощущала на себе ее взгляд, а ее тихие всхлипы кромсали мое сердце и рвали в клочья душу. Я хотела, чтобы она подошла ко мне и при этом не желала этого. Я боялась, что сорвусь и пусть я не могла пошевелиться, открытых глаз было бы вполне достаточно, чтобы она увидела в них все мои чувства к ней. А того, что происходит с ней, вполне достаточно мне, чтобы понять, что она относится ко мне отнюдь ни как к подруге. А еще я боялась, что если она окажется рядом, весь больничный запах перебьется ее ароматом и я просто не смогу отпустить ее. Боялась, что не сдержусь и расплачусь, умоляя не оставлять меня. В том состоянии, в котором я сейчас находилась, это представлялось вполне даже возможным.        - Валь… - я слышу голос Рогозиной и едва ли не вздыхаю с облегчением, понимая, что Антонову от меня отвлекли, а значит вплотную ко мне она не подойдет.        - Я заберу ее сына на время к себе. Ты же дождешься, когда она придет в себя, вот и скажешь ей об этом. – В голове начинают летать самолеты, решение Антоновой долбит меня по мозгам, которые и без того находятся в перевернутом состоянии.        - Валь, мне кажется не стоит этого делать без ее согласия, - немного напряженно произносит полковник.        - Галь, ты посмотри на нее, кого там спрашивать? – повышает голос Валентина. – Ей и без того плохо, не хватало еще думать, куда девать ребенка!        - Ты уверена, что справишься? Вы живете в разных районах, а мальчишку нужно будет каждый день отвозить в школу и забирать из нее.        - Конечно, справлюсь! К тому же это максимум на три дня. Ты же знаешь Власову, едва встанет с кровати, как сбежит из больницы, - она хмыкает, пытаясь приободрить саму себя.        - Валь, а почему ты думаешь, что он захочет у тебя жить? Вы вообще знакомы? Может быть, у Риты есть кто-то, кто позаботится о нем?        - Мы виделись несколько раз, - задумчиво отвечает она. – Конечно, у Риты есть друзья, но я никого из них не знаю, поэтому отдавать им Сашку не собираюсь. Если еще и с ним что-то случится, ни она меня не простит, ни я саму себя не прощу.        - Валь, что вообще происходит? Не помню, чтобы ты когда-то так же сильно волновалась за кого-нибудь из наших…        Дверь в палату тихо закрывается, отрезая меня от разговора двух подруг. Я шумно дышу, пытаясь бороться с подступающей тошнотой, но вскоре проваливаюсь в сон, находя именно в нем хоть какое-то спасение.        Меня постоянно пичкают лекарствами, от которых я сплю, но меня это устраивает, потому что в царстве Морфея я не ощущаю боли. При этом в целом я чувствую себя все так же разбито. Голова до сих пор трещит, да тошнота, кажется, не отпускает ни на минуту.        Только в обед следующего дня я просыпаюсь с пониманием того, что не вырублюсь в ближайшие часы. В палате я одна, но оно и к лучшему. Против воли вспоминаю минувший вечер и истерику Вали, но обдумывать все это у меня нет сил. Не думала, что сотрясение мозга такая поганая штука!        Неожиданно открывается дверь в палату, и я вижу две знакомые макушки, которые просунулись, чтобы посмотреть, не сплю ли я. Заметив, что я смотрю на них, сын с криком врывается внутрь, но Валя тут же тормозит его и одергивает, замечая, как я непроизвольно морщусь.        - Ты помнишь, о чем мы с тобой разговаривали? - тихо произносит она, стоя позади него и положив руку ему на грудь, тем самым удерживая на месте. Он кивает головой в знак согласия и не сводит с меня глаз. - Говори потише и не бросайся на маму, - тем не менее вновь напоминает она ему.        Сашка немного испуган. Остановленный Антоновой, он не знает, что делать дальше и нерешительно мнется на месте.        - Ну, ты чего? - Валя по-доброму треплет его по волосам и, обняв за шею, целует в щеку. - Вот же она, живая и почти здоровая, - улыбается она и подталкивает ко мне сына. А я смотрю на нее, замечая во всех ее движениях нежность и заботу, и понимаю, что она вряд ли вела бы себя так с посторонним ребенком, наверное, она точно так же треплет и обнимает и своего сына.        - Иди ко мне, - зову я Сашку, протягивая к нему руку.        Он подходит вплотную к кровати, но не решается обнять меня. Крепко прижимает к себе букет из розовых лизиантусов, явно выбранный Валентиной, и со страхом смотрит на меня. Но после решается и осторожно обнимает меня, кладя голову на живот. Я глажу его по волосам, пытаясь успокоить, а он смотрит на меня, пытаясь справиться со страхом. Он никогда не видел меня слабой и разбитой и поэтому его испуг вполне объясним.        - Привет, - улыбаясь, Валя подходит следом и забирает у Саши цветы. - Смотрю, мы не первые, - она пытается пристроить букет в вазу, в которой уже стоят розы.        - Да, Майский забегал с утра, - наблюдая за ней, отвечаю я.        - Он сам-то как? - переводит на меня взгляд, а я всматриваюсь в нее и понимаю, что передо мной стоит собранная и уверенная женщина, от вчерашнего истеричного поведения которой не осталось и следа.        - В отличие от меня бодр и весел, - усмехаюсь я. - Удар пришелся на пассажирское сиденье, поэтому пострадала только я.        - Мне кажется, после подобного вы оба отделались достаточно легко, - она начинает разбирать пакет, который принесла. - Вот, фрукты и натуральные соки, тебе нужны витамины.        - Меня тошнит так, что о еде даже мыслей не возникает, - морщусь я.        - Главное, чтобы не рвало, - устраиваясь на край кровати в ногах, замечает она. - Что говорит врач?        - Что недельку полежать придется, - недовольно отвечаю я.        - Вот и лежи, выздоравливай.        - Мам, это значит, ты еще не скоро вернешься домой? - грустно спросил Саша.        - Скоро. Полежу еще пару дней и вернусь. - Слышу недобрую ухмылку Антоновой и перевожу на нее взгляд. Она недовольно смотрит на меня, скрестив на груди руки.        - Вернешься, когда тебя выпишут, - замечает она.        - Вот еще! Они готовы держать меня здесь до тех пор, пока я горной ланью не заскочу! Кстати, как вас ко мне пропустили? Сейчас же время обеденного отдыха.        - После того, что здесь вчера устроил Круглов, они готовы в отношении тебя нарушить все запреты, лишь бы не видеть здесь больше Николая Петровича, - усмехается она. - Рит, не дури, в таком состоянии, как у тебя, лучше находиться в больнице. - А я почему-то понимаю, что вопрос о моем самочувствии был чисто риторическим. Она наверняка еще вчера все выяснила у моего лечащего врача.        - Я и не сбегаю никуда сейчас, - хмыкаю я. - Пока не в состоянии, - продолжаю я, наблюдая, как Валя недовольно качает головой.        - Тебе же Галя сказала, что я на время взяла Сашу к себе?        - Да, спасибо и...        - Надеюсь, ты мне доверяешь, и не думаешь, что с ним может что-то случиться? - перебила она меня.        - Да... нет... - заикаюсь я, не понимая, к чему она ведет.        - А раз так, то лежи себе спокойно и поправляйся, а не сходи с ума и не пытайся улизнуть отсюда раньше времени! - грозно сказала она.        Я изумленно смотрю на нее и моргаю. Хочется что-нибудь ответить, но затуманенный мозг не находит нужных слов. Да, сегодня она отличается от себя вчерашней. В ней больше нет страха, она видит меня живой и снова спокойно дышит, хотя волнение за меня пробивается через ее видимость равнодушия. А мне просто нравится на нее смотреть и понимать, что она рядом. Что переживает не только за меня, но и за моего ребенка, что чувства ко мне никуда не ушли, просто глубоко запрятаны.        - Я оставлю вас, вам наверняка хочется пообщаться наедине, - она встает с кровати и подходит ко мне.        - Ты нам не мешаешь... - едва я начинаю говорить, как тут же обрываю себя, заметив, как Валя начинает наклоняться ко мне.        Она целует меня. Целует не в щеку, как можно было бы поцеловать коллегу или сестру, не в губы, как это сейчас модно среди подруг, а в уголок губ, задерживаясь на мгновение, чтобы затем судорожно выдохнуть. Пробежав взглядом по моему лицу, она, не оборачиваясь, направилась к двери.        - Саш, я тебя в коридоре подожду, - она вышла, прикрыв за собой дверь.        Сын тут же начинает мне что-то рассказывать, а я нахожусь в таком ступоре, что даже не слышу его. Кажется, даже головная боль отошла на задний план.        Это что сейчас было? Куда подевалось ее равнодушие, за которым она пряталась всю последнюю неделю? Или мне нужно было попасть в аварию, чтобы внутри нее все перевернулось? Тут же представила, как вела бы себя я, окажись сейчас на больничной койке Антонова. Вряд ли я могла бы держаться так же, как она. Минимум - взяла бы ее за руку и не отпускала все время моего нахождения в ее палате, желая убедиться, что она живая, максимум - уцепилась бы в нее, словно клещ, чтобы собой ощущать ее тепло и дыхание.        Я все еще не знаю, что ждет меня дальше в отношениях с Валей, но от понимания того, что я ей небезразлична и месяц вдали от меня не избавил ее от чувств ко мне, дышать становится немного легче.