История моей любви

       Едва за нами закрывается дверь, я делаю пару шагов вперед и, разворачиваясь, заключаю Валю в объятия. Тут же нахожу ее губы своими и с жадностью целую ее. Ее ладошки скользят по моим рукам к плечам, а затем сходятся за моей шеей. Немного прогибаясь в спине, она еще ближе прижимается ко мне, а я еще крепче держу ее, не позволяя упасть.        Это безумие длится недолго. Уже вскоре я отрываюсь от нее и тянусь к молнии на ее платье. Валя не сопротивляется и позволяет мне избавить ее от этой ненужной сейчас вещи, при этом не сводит с меня глаз, наблюдая за моей реакцией. А я отбрасываю платье на спинку стула и начинаю жадно скользить глазами по желанному и любимому телу, тут же ощущая, как у меня перехватывает дыхание.        Тончайшее черное кружево с каким-то замысловатым узором обтягивает Валю, словно вторая кожа. Тонкие бретельки на плечах, плиссированная лента под грудью, расходящаяся в стороны под небольшим углом, бантик в ложбинке, и полностью скрытый живот. Внизу подвязки для чулок и эти самые чулки. Обхожу Валю и изучаю ее со спины. Здесь лямки с плеч идут вниз и переходят в полукруг, обнажая лопатки, но закрывая тело дальше. На кружеве тот же рисунок, что и спереди.        Чувствую непреодолимое желание снять с Вали эту вещицу, тянусь к ней и обнимаю ее со спины. Удивляюсь, когда понимаю, насколько мягкое белье на любимой. Мне всегда казалось, что подобные вещи не могут быть удобными и обязательно доставляют дискомфорт, но сейчас понимаю, что ошибалась. Или все дело в итальянских мастерах?        Она откидывается на меня и кладет свои руки на мои, ее голова падает на мое плечо и она просто нежится в моих объятиях.        - Ты же не хочешь, чтобы я порвала это? – выдыхаю я на ухо Вале.        - Порвала? – недоумевая, спрашивает она, напрягаясь.        - У меня нет сил думать над тем, как это снимается, поэтому давай ты это сделаешь сама.        - Я не собираюсь это снимать! – она отстраняется от меня, разворачивается, и внимательно смотрит мне в лицо. – Это белье призвано соблазнять и…        - Оно уже исполнило свое предназначение, - я вновь ее обнимаю и прижимаю к себе, с жадностью приникая к ее губам. – Поэтому сними его и...        - Нет! – твердо заявляет она. – Я это сделаю, когда сама так решу!        - Антонова! – недовольно произношу я, пытаясь пробраться под ее боди руками, но у меня ничего не получается.        Ее наряд и правда, был призван соблазнять. Рисунок был продуман так, что частично скрывал соски, лобок и лоно, при этом открывал остальное тело. Хотелось одновременно избавить обладательницу этого белья от этого самого белья и любоваться ею дальше, ощущая, как крепнет желание сделать ее своей. Ее белая кожа и белокурые локоны гармонично сочетались с черным цветом, она было словно ангелом и бесом в одном флаконе. Стоило ей посмотреть на меня из-под своих пышных ресниц, как я начинала таять, а вот стоило обвести взглядом ее шикарное тело, как я начинала гореть.        Она, между тем, уверенно сняла с меня футболку, причем сделала это так, будто делает это регулярно, и, скользнув по мне глазами, отбросила ее в сторону. Я тяжело вздохнула, затрепетав под ее опаляющим взглядом, а она легко поцеловала меня в губы и стала наступать на меня, оттесняя к кровати, на которую затем усадила.        - Сегодня ты забудешь о своих капитанских замашках и позволишь всем руководить мне. – Это был не вопрос, и даже не осторожная попытка настоять на своем. Это была твердая констатация факта, которая абсолютно не подлежала обжалованию.        Я тяжело сглотнула, даже не догадываясь о том, что она задумала, но поняла, что пойду на ее поводу, пока у меня хватит сил на это.        Валя, медленно нагнувшись, оперлась ладонями на кровать по обе стороны от меня, вынуждая меня немного откинуться назад, но руки неожиданно задрожали, и я просто упала на спину. Она улыбнулась и тихо сказала:        - Ложись удобнее, - и, выпрямившись, позволила мне перебраться на подушку.        Я чувствовала себя крайне необычно. Я лежала перед Антоновой с голой грудью, изнывая от желания, а она любовалась мною, не спеша ничего делать. Мне была незнакома медлительность. Я привыкла проводить редкие часы с ней в бушующей страсти, а не в долгой нежности, привыкла отсчитывать минуты до рассвета, возненавидев это время суток, и совсем не знала, каково это, заниматься с Валей любовью никуда не спеша.        Наверное, именно это, она мне и собиралась продемонстрировать сейчас.        Она забралась на кровать и, встав на колени рядом со мной, перекинула одну ногу через меня, оседлав меня при этом, и потянувшись вперед, накрыла мои губы поцелуем. Я тут же обняла ее, отвечая ей и не обращая внимания на боди. Это белье было странным. Оно скрывало ее тело, но при этом позволяло ощущать его тепло.        Валя, между тем, поймала мои руки и завела их мне за голову, придавив к постели собственными ладонями. Ее губы в это время осыпали мое лицо медленными поцелуями, опустились к шее, а затем поднялись к левому ушку, чтобы опалить его горячим дыханием, что вызвало стаю мурашек, пробежавшую по мне от макушки до пят. Почувствовав это, она слегка улыбнулась, взяла в рот мочку уха, прикусила ее, и снова пошла дорожкой поцелуев вниз. В это же время она отпустила мои руки и кончиками пальцев медленно повела от запястий к локтям, а затем к подмышкам. Я поежилась, а она тут же накрыла мою грудь ладонями.        Уже вскоре ее губы спустились к правой руке, и она отодвинула ее вниз, уступаю возбужденный сосок горячему рту.        Она всегда слишком быстро умела возбуждать меня. Ей для этого и делать-то практически ничего не нужно было. Но по сегодняшнему началу я понимала, что прелюдия будет долгой, возможно она даже сведет меня с ума.        Валя поочередно ласкала мою грудь то пальцами, то губами, играла с сосками, дразня их языком и зубами, намеренно обильно смачивала слюной один, чтобы позже, когда она пойдет поцелуями к другому, его терзал прохладный воздух, заставляя меня дрожать от желания.        Только когда я стала стонать и выгибаться ей навстречу, она решила, что пока с меня довольно и опустилась ниже, покрывая влажными поцелуями мой живот и бока. Она уделяла этому столько времени, что я стала елозить тазом, давая понять, что хочу продолжения и пора бы уже приступить к более откровенным ласкам.        Валя приподнялась, чмокнула меня в губы и хотела уже отстраниться, но я поймала ее и углубила поцелуй, затевая с ее языком неравную борьбу, стремясь хотя бы так, как следует отыграться на ней. Наше тяжелое дыхание смешивалось, ее пальцы путались в моих волосах, а я давила ей на спину, желая как можно ближе прижать к себе.        Странно, но я первая не выдержала и сдалась, давая Антоновой свободу. Она этим тут же воспользовалась и, опустившись вниз, взялась за пояс моих штанов. Я тут же приподнялась, позволяя ей стянуть их с меня и разочарованно простонала, когда поняла, что трусики она решила оставить на мне. Запрокинув голову назад, я закрыла глаза, готовясь к очередным «пыткам» со стороны Вали.        Избавив меня от брюк, она провела ладошками по моим ногам до коленей и вернула их обратно к ступням. Затем наклонилась, заменила свою руку на губы, и начала очень медленно подниматься вверх, целуя меня через равные промежутки. По второй ноге в это время скользила ее рука. Стоило ей добраться до коленей, как я сама развела их, давая ей свободу, и она тут же ушла поцелуями на внутреннюю сторону бедер.        Я дрожала и растворялась под ее ласками. В голове уже давно не было никаких мыслей, кроме одной: поторопить Валю. Но и от нее я хотела избавиться. Пусть я и стремилась достичь оргазма, но мне нравилось то, что происходило, и я не хотела, чтобы это заканчивалось. Более того, я готова была всю ночь промучиться под сладкими пытками Вали.        Я задержала дыхание, когда она дошла до трусиков, ожидая, что последует дальше, а она, как ни в чем не бывало, снова опустилась вниз и начала покрывать поцелуями другую ногу, идя по ней вверх. Позже она намеренно долго целовала внутреннюю сторону моих бедер, при этом поглаживая ладонями их внешнюю сторону. Кончики ее пальцев иногда игриво поддевали трусики, правда это случалось не в том месте, где уже все было влажно, а чуть выше или по бокам. Пару раз она коснулась губами ткани, и я тут же подалась бедрами ей навстречу, показывая, как сильно хочу ее.        Прекратив на время изводить меня, она поползла губами вверх. Дойдя до груди, сомкнула их поочередно на сосках и, подняв голову, поцеловала меня в губы. Я со страстью начала отвечать ей, попутно пытаясь стянуть с ее плеч лямки, чтобы обнажить грудь. Но ее белье только выглядело так, будто свободно сидело на ней, на самом деле избавиться от него было не так-то и просто.        - Эта вещица и без того свела меня с ума, - хрипло прошептала я ей в губы, - а теперь сними ее, я хочу чувствовать тебя, а не ее.        Я не ожидала, что она согласится, но Валя решила порадовать меня и, привстав надо мной на коленях, смотря прямо мне в лицо, медленно расстегнула прищепки, держащие чулки. Я в это время наблюдала за ее пальцами, и, не выдержав, резко поднялась, опрокидывая ее на спину:        - Пожалуй, с этим я справлюсь сама, - заявила я, трясущимися руками аккуратно скатывая поочередно ее чулки вниз, с нежностью и трепетом ведя ладонями по ее ногам.        - Ты можешь справиться и еще кое с чем, - наблюдая за мной, говорит Валя. – Ты же хочешь избавить меня от боди, так расстегни его, - она разводит ноги, демонстрируя мне маленькие крючки.        Я шумно сглатываю, во все глаза смотря на потайной замок и думая о том, как бы удержаться и не сорваться. Не хочется набрасываться на нее, как изголодавшейся по сексу кошке, но и на долгие прелюдии, мне кажется, меня уже не хватит.        В целом же я не понимаю, что происходит. Мы и прежде уделяли внимание ласкам, почему именно сегодня они так сильно сносят мне крышу, я не знаю. Но я не хочу в этом копаться. Не сейчас. Да и нужно ли это вообще? Вместо этого я тянусь к Вале и пытаюсь осторожно расправиться с крючками. Когда мне это удается сделать, белье расходится в разные стороны, обнажая лоно, к которому тут же прикасаются мои пальцы. Но я не успеваю, как следует почувствовать его жар, потому что Валя резко сводит ноги и отодвигается от меня. На мой недоумевающий взгляд никак не реагирует, но упирается мне в плечи ладонями и снова укладывает меня на лопатки. Не касаясь меня, медленно избавляется от боди, а я неотрывно смотрю на каждый обнажающийся участок ее тела и мысленно скольжу за ее пальцами своими. Когда она предстает передо мной полностью обнаженной, я тянусь к ней, желая обнять и слиться в поцелуе. Она поддается мне, вновь садится на меня и немного наклоняясь вперед, трется своими сосками о мои, контролируя этот процесс взглядом. Я обессиленно откидываю голову назад, растворяясь под ее прикосновениями, и на автомате прогибаюсь в спине. Ее ладони ныряют под меня, устраиваясь на лопатках, она еще ближе притягивает меня к себе и, перенося свой вес на колени, начинает ласкать мою грудь губами. Я прогибаюсь еще сильнее, мои пальцы вначале впиваются в ее плечи, затем в волосы, а после скользят по ее спине вниз, проходятся по ее пояснице и впиваются в ее бедра.        На сей раз удовольствие от ее ласк настолько острое, что стоны с моих губ начинают срываться все чаще и чаще, иногда переходя в редкие вскрики. Меня трясет будто в лихорадке, а мне хочется еще и еще. Валя, оторвавшись от груди, поднимается поцелуями по шее и накрывает мой рот. Но на сей раз я не могу ответить ей в полной мере. Мне не хватает воздуха, и я дышу через раз. Оставив мои губы в покое, она опускается вниз и, целуя мой живот в районе пупка, берется за трусики. Я тут же приподнимаюсь, позволяя ей снять их, но она спускает их на бедра и останавливается. Я приподнимаю голову и затуманенным взглядом смотрю на нее, ожидая продолжения, а она, не глядя на меня, опускает голову и начинает покрывать поцелуями лобок, медленно двигаясь вниз, и когда я уже жду откровенных прикосновений, уходит в сторону. Она долго и старательно целует меня с одной стороны, после переходит на другую, затем вновь возвращается обратно. Она повторяет это несколько раз, намеренно игнорируя жаждущую сердцевину, и скользит губами где-то рядом, но не там, где мне хочется. Понимаю, что она дразнит меня, но не могу ничего поделать, лишь сильнее захожусь в желании, больше задыхаюсь, да глохну от колотящегося сердца в груди.        Сжалившись надо мной она, наконец, провела языком по центру, от чего по мне прошел разряд тока и засверкали искры перед глазами, а затем отстранилась и окончательно избавила меня от белья.        На все наплевав, я широко развела ноги, не просто показывая чего хочу, а требуя откровенных прикосновений. Она вздохнула, удобнее устроилась и опустила голову к моему бедру, от которого двинулась в нужную мне сторону поцелуями.        Я вскрикнула и задрожала еще сильнее, когда, наконец-то, почувствовала ее губы там, где мне этого так хотелось. Но она снова не спешила. Дразнила меня, едва касаясь, уходила вниз, и снова возвращалась вверх. Я подавалась бедрами ей навстречу, ясно давая понять, чтобы она заканчивала со своими играми, потому что у меня уже не осталось на них сил, но она сдалась, только когда сама так решила.        Ее язык ловко летал надо мной, выделывая небывалые пируэты. Он точно и тонко касался моего набухшего клитора, зная, как именно меня можно довести до сумасшествия. Упругие губы, горячий рот и дерзкие зубки, были словно помощниками во всем этом танце, главную роль в котором исполнял юркий и проворный язык.        Я вовсю металась по постели, кусала губы и хватала воздух открытым ртом, когда Валя прервала ласку ртом и осторожно скользнула в меня пальчиком. Я тут же двинулась ей навстречу, а она, почувствовав мою влагу и жар, ввела в меня второй палец. Всего несколько движений и я ощущаю, как кровать подо мной начинает ходить ходуном. Не понимаю, что происходит, но меня будто током поражает, при этом руки и ноги немеют, а все нервные окончания сходятся внизу живота. Я скручиваюсь в один сгусток непреодолимого желания и удовольствия. Перед глазами все плывет, я ничего не соображаю, а в ушах стоит сумасшедший гул.        Спустя время каким-то обрывком сознания понимаю, что Валины пальцы скользят вокруг определенного участка моего тела, и с изумлением понимаю, что она нашла эту пресловутую точку, вокруг которой ходит столько споров, именно поэтому меня сейчас ломает, как последнего наркомана, в судорогах экстаза. Она долго держит меня на грани, не позволяя достичь оргазма, и лишь после начинает совершать пальцами поступательные движения, вместе с этим снова одаривая меня оральными ласками.        Я только сейчас, в этом бредовом состоянии, понимаю, насколько я истосковалась по ее рукам и губам, насколько мне не хватало ее тепла, и как сильно я по ней скучала. И дело не только в физической близости, дело в моей жизни, которую украшало ее присутствие в ней. Но и в том, что происходит сейчас, я улавливаю изменения. Прежде я думала, что отдаюсь Вале полностью, уходя в эти моменты с головой, но сейчас понимаю, что лишь пыталась это делать, подсознательно не позволяя себе целиком отключиться от реальности и от понимания того, что она не принадлежит мне. Мне с ней было очень хорошо, но все-таки какие-то части моей души и сердца оставались неподвластны ей. И лишь сейчас я поняла, что меня больше ничего не сдерживает, что я окончательно открыта перед ней, и дарю ей всю себя, без остатка. Не осталось ничего из того, что меня останавливало, нет больше прошлого и боли, которая в нем была. Мы абсолютно свободны и принадлежим друг другу. Я это улавливаю и со стороны Вали, потому что только теперь ощущаю, каково это, всецело чувствовать ее своей. И дело не в ее движениях, а в ее самоотдаче, в ее раскованности, в ее желании подарить мне всю себя.        Я захлебываюсь собственным криком, когда с головой окунаюсь в такой оргазм, которого, кажется, не испытывала никогда прежде. Мое тело живет собственной жизнью, извиваясь и выгибаясь уж как-то совсем неестественно. Перед глазами взрываются яркие и разноцветные фейерверки, сердце громыхает где-то за пределами грудной клетки, воздуха катастрофически не хватает, а тело просто плавиться от охватившего его жара. Пытаюсь за что-нибудь ухватиться, но ногти не позволяют этого сделать, и я лишь упираюсь в кровать запястьями и частично ладонями, желая зацепиться хоть за какую-то реальность. Правда, на черта она мне сдалась, если находиться в этом блаженном состоянии гораздо приятнее, я не понимаю, и окончательно ото всего отмахиваясь, разбиваюсь вдребезги о стену чувственного удовольствия, и липкой бесформенной лужицей стекаю в нирвану блаженства.