be my valentine

      На следующий день Линкольн Харрисон вернулся. Он выглядел также, как и обычно, будто бы сотрясения и не было вовсе. По-прежнему хмурый и задумчивый, только в этот раз на его лице засияла широкая улыбка, когда он наконец увидел Лексу на большой перемене. Она была в столовой и сидела за привычным столиком у большого окна в самом углу. Это было их местом.       Харрисон подошел к шатенке и сразу понял, что что-то не так. Ее совершенно пустой и потерянный взгляд был направлен куда-то на стену. Сердце парня болезненно сжалось, а в голове на секунду промелькнула пугающая мысль: «Неужели это происходит опять?» Он сел напротив и слегка дотронулся до ее ладони, стараясь начать разговор, но в это же мгновение Лекса отдернула руку, и тогда до него дошло. В глаза тут же бросилась горчичная толстовка, которую сегодня надела девушка, вместо привычной рубашки. Его догадки подтвердились. — Он снова ударил тебя? — шепотом спросил Линкольн, чтобы никто не услышал. Лекса покачала головой, даже не смотря на него. — Никто меня не бил, — тихо произнесла она. Ее голос охрип, как будто она говорила без остановки несколько дней подряд. — Тогда почему ты в толстовке? — и он все-таки задал этот вопрос, на который уже знал ответ. Харрисон хотел услышать это от подруги и развеять все сомнения. — Сегодня холодно, — она впервые взглянула на него, и Линкольн заметил, как дрогнул ее голос. Он всегда дрожал, когда она врала. — Покажи, — чуть настойчиво попросил он, и Лекса сразу сдалась. Она даже не стала врать или переводить тему, она просто смирилась и сложила оружие.       Девушка медленно приподняла рукав на левой руке и Линкольн шумно выдохнул, теряя дар речи. Ее запястье было ярко-фиолетовым, а в некоторых местах оно даже пожелтело. Вопрос почти слетел с его губ. Этот совершенно наивный и глупый вопрос: Больно? Но он знал, что больно. Знал, что ей приходится сжимать зубы и кусать губы, когда она что-то пишет в своей тетради или случайно задевает дверь шкафчика. Он все знал и поэтому только сжал ее другую руку в своей. Линкольн никогда не умел выражать поддержку с помощью слов, так что делал это по-своему. И ей всегда было достаточного этого. Лекса знала, что друг порвет любого, кто причинит ей боль, но она бы никогда не попросила. И в этот раз тоже. Девушка видела сочувствие в его потемневших, от злости, глазах. Она знала, как сильно любит ее Линкольн. И она сжала его руку в ответ. — Все хорошо, — успокаивающе произнесла она, держа его ладонь в своей. Грустная улыбка даже на секунду промелькнула на ее губах. — Я справлюсь. — Мы, — поправил он. — Мы справимся. — Конечно, — Лекса кивнула, рассматривая их руки. — Мы.       Харпер могла поклясться, что следующие два дня она чувствовала, что действительно справляется. С учебой, критикой родителей и даже с желанием причинить себе боль. Лекса никогда не нарушала обещание данное себе несколько лет назад, о том, что больше никогда не проведет лезвием по своей молочно-белой коже, и в этот раз тоже. Даже когда все, к чему она стремилась столько времени полетело в пропасть.       Все началось с урока философии. На самом деле, этого предмета даже не было в программе, Лекса выбрала его как дополнительный, но не потому что питала огромной любовью к размышлениям о смысле жизни и эффекте бабочки, а из-за того, что всегда могла сесть в конце кабинета и вздремнуть следующие пятьдесят минут и вряд ли кого-нибудь заинтересует ее мнение об альтернативных вселенных. В этот раз она пришла на урок с целью подготовить текст перед выборами президента литературного клуба, фоном слушая наискучнейшие дебаты учеников, но кто бы знал, что Кларк Гриффин уверенной походкой войдет в класс, сбивая ее боевой настрой, прекрасное настроение и дыхание.       Сегодня блондинка выглядела иначе, чем при их первой встрече. Густые волосы были заплетены в косу, что лежала на плече и, видимо, немного растрепалась за несколько часов проведенных в школе. Передние пряди аккуратно спадали на ее лицо. Вместо юбки Гриффин надела джинсы, а поверх них цветастую блузку, явно на пару размеров меньше, чем нужно. Лексе сразу бросилось в глаза то, что верхние пуговицы на ней, будто нарочно, не были застегнуты, девушка поджала губы и отвернулась, искренне надеясь, что Гриффин не заметит ее присутствия и урок пролетит незаметно. Между тем, в класс вошел Мистер Терри.       Мистер Терри был молодым добродушным учителем философии. Необычайно высоким и крайне неуклюжим. Его улыбка все время была такой широкой, что в первое время ученики серьезно сомневались в его умственных способностях. Конечно, позже все к этому привыкли, но в стенах школы возникло новое прозвище, которым его между собой называли ученики. Мистер смайлик. Лекса считала прозвище совершенно глупым, но никогда не говорила этого вслух, да и никто не спрашивал. — Сегодня, мои дорогие, мы поговорим о насилие и ненасилие, — громко произнес учитель, поправляя на носу глупые квадратные очки. — Я решил, что эта тема будет очень актуальной для вас, особенно после нашумевшей драки на рождественском балу.       Лекса поморщилась; один только его дрожащий голос вызывал в ней желание в ту же секунду выйти в окно. Она открыла блокнот и стала перечитывать план своей речи, даже не поднимая глаз. Мистер Терри продолжил монотонно вещать. — Что такое насилие? — это явно был риторический вопрос, но несколько всезнаек все равно подняли руки и были успешно проигнорированы. — Насилие — это всегда принуждение, оказывающее пагубное влияние на индивида. Подвергаться такому давлению может как и отдельная личность, так и целая нация, оно проявляется во всех сферах наших жизнях. Мы можем разделить насилие на два вида: прямое, сопровождаемое грубой силой и косвенное, которое также называют скрытым. Сегодня мы поговорим о прямом. Кто-нибудь хочет высказать свое мнение о том, что представляет из себя насилие в нашем современном обществе? Несколько учеников быстро подняли руки, но взгляд учителя был направлен на девушку, сидящую на среднем ряду. — Вы желаете ответить, мисс…? — Гриффин, — произнесла Кларк, и все взгляды тут же устремились на нее. На секунду Лекса подняла голову. По неизвестным ей причинам, она загорелась жутким интересом и даже перестала писать, закусывая зубами кончик ручки. Она внимательно посмотрела на блондинку, ожидая ее дальнейших слов. — Что же, мисс Гриффин, нам всем интересно услышать ваше мнение, — улыбка на его лице стала еще шире. — Я считаю, что насилие это проявление агрессии, которой движут наши внутренние инстинкты, — начала она, сильно жестикулируя руками. Лекса нахмурилась, безотрывно наблюдая за ней. — Еще в далеком прошлом человек стремился подчинить себе весь окружающий мир, показать свое превосходство над другими видами и не только. Даже сейчас в мире существует война, а люди постоянно убивают друг друга, и это стало почти естественным для нашего общества.       Тут девушка не выдержала и возмущенно хмыкнула. Это вышло так громко, что половина класса тут же повернулась в ее сторону, в том числе и голубоглазая блондинка. Лекса увидела, как лицо той на секунду удивленно вытянулось, но тут же приняло это высокомерное выражение с примесью отвращения. — Мисс Харпер, у вас есть другое мнение на этот счет? — поинтересовался учитель, потирая ладони, видимо, он уже предвидел интересную дискуссию. Даже в классе стало непривычно тихо, но это ее не остановило. — Да, есть, — слишком громко произнесла она, будто защищаясь. Она выпрямилась и тут же почувствовала, как Гриффин прожигает ее взглядом. — Насилие — это вымещение на ком-то своей злобы, и причинение вреда, что априори не должно происходить в нашем мире. Люди должны учиться контролировать свои эмоции и порывы, только так будущее будет за нами. Мы не животные, поэтому мы должны управлять своими инстинктами, а не они нами.       По кабинету прошелся шепот; кто-то согласно закивал, а кто-то задумался над ее словами. Учитель приоткрыл рот и снова поправил очки, не вмешиваясь и не задавая других вопросов. Одна только Кларк не сводила с нее глаз, нервно перекатывая в пальцах карандаш. Харпер кинула на нее быстрый взгляд: плечи той напряглись, щеки запылали, а брови свелись к переносице. Лекса поняла, что девушка очень старается, чтобы сохранить бесстрастный вид. — Инстинкты на то и инстинкты, чтобы мы могли им следовать. Если ты захочешь есть, ты пойдешь есть, иначе умрешь от голода, — Лекса на секунду опешила, все смотрели на нее, молча ожидая ее ответа. — Но ты не умрешь, если не станешь убивать или причинять кому-то боль, — парировала темноволосая. — Но тогда могут убить тебя, — на ее лице появилась ухмылка. — это инстинкт самосохранения, все просто, дорогая. — девушка беззаботно пожала плечами, и Лекса почувствовала, как начинает закипать. Ее раздражало в Гриффин абсолютно все, а эта намеренная фамильярность буквально заставляла ее трястись от злости. — Ты понятия не понимаешь, о чем говоришь! — резко бросила она, надеясь, что дрожь в голосе не выдаст ее. — Будь люди толерантнее и терпеливее друг к другу, никому бы не пришлось применять физическую силу. Агрессия порождает агрессию — это же замкнутый круг, который мы должны прервать, иначе миру настанет конец! — Миром правят войны! — таким же тоном ответила ей Кларк, которая сама явно была раздражена нагнетающей обстановкой и неспособностью собеседницы принять ее мнение. — Она всегда были и всегда будут, это наша суть — сражаться и подчинять себе других. Люди сражались за свободу, за равенство, за свою жизнь и чтобы этого достичь, они поливали землю кровью врагов. — Как мы можем зваться людьми, если мы давно потеряли человечность, убивая себе подобных? — она сжала кулаки, пытаясь сдержать в себе порыв и не накричать на светловолосую. — Не тебе судить о человечности. Это не ты живешь в ежедневном страхе, что тебя могут подстрелить, не ты находишься на горячих точках. Возможно, ты сейчас живешь только благодаря людям, падшим на войне, но вместо того, чтобы быть благодарной, ты, Лекса, говоришь о том, что насилие — это плохо. Тебе нужно снять свои розовые очки и понять, что наш мир никогда не будет таким, каким ты хочешь. Ты просто глупая наивная девочка, которая… — Довольно, — вмешался мистер Терри, не давая ей закончить фразу. — Мы вас услышали. Ваше мнение может быть разным, но оно все еще имеет значения и заслуживает детального рассмотрения. Спасибо, что поделились, а теперь открываем тетради и пишем за мной конспект.       Кларк в последний раз кинула на нее хмурый взгляд и принялась записывать лекцию. Лекса не писала ничего; она смотрела на стену, даже не вникая в то, что рассказывал учитель и слышала, как громко стучит ее сердце. Этот звук отдавался в ушах, мешая сконцентрироваться на чем-то другом, а дыхание все время сбивалось снова и снова. Лекса ждала, когда же прозвенит звонок, и она сможет уйти и не видеть эту нахальную светловолосую девушку еще хотя бы пару дней, но время будто специально замедлило свой ход; ей казалось, это будет длиться вечно.       Спустя двадцать минут, этой пытке настал конец. Прозвенел звонок, и девушка быстро запихнула вещи в рюкзак, и на всех парах поспешила к выходу, попутно расталкивая учеников. Она уже видела впереди эту злосчастную дверь и длинный коридор, но вдруг ее окликнул до омерзения радостный голос. — Мисс Харпер! — учитель хотел подойти к ней, но споткнулся о собственную ногу. — Мисс Харпер, задержитесь на секунду. И вы, мисс Гриффин, тоже.       И Лексу будто окатило холодной водой. Она замерла, медленно разворачиваясь; кто-то случайно задел ее плечом, и быстро извинившись, скрылся в большой толпе. Она подошла к учительскому столу, молясь всем богам, чтобы как можно скорее оказаться дома. На лице Гриффин было полное недоумение и явное недовольство. Лекса вдруг почувствовала, как напряжение, витающее в воздухе, постепенно заполнило собой все пространство; дышать с каждой секундой становилось труднее. — Девушки, — начал мужчина. — Ваша дискуссия была увлекательной, но я заметил, что от вас все время веет какой-то необъяснимой враждебностью по отношению друг другу. Я не знаю, что у вас произошло, но хотел бы, чтобы этого больше не было на моих уроках. Вы поняли?       Они молча закивали. Лекса с облегчением выдохнула, уже представляя, как придет домой, сделает себе попкорн с карамелью и включит самый старый фильм, который только найдет в их домашнем кинотеатре. — Хорошо, но это еще не все. Я не хочу, чтобы ваше недопонимание выходило за грани разумного. Возможно, вам следует больше узнать друг о друге, — девушки с неприязнью посмотрели друг на друга. — Думаю, мисс Гриффин следует посетить занятия хора. Если не ошибаюсь, вы готовите готовите постановку? — обратился он к Лексе, пока та была готова провалиться под землю. — Хор, значит? — язвительно усмехнулась светловолосая, скрещивая руки на груди. Щеки Лексы запылали, и она мысленно прокляла тот день, когда выбрала Философию, как дополнительный урок. — Обязательно как-нибудь приду. Теперь мы свободны, мистер Терри? — Почти. Я хочу дать вам совместное задание, — радостно заулыбался он, и Лекса почувствовала, как ее сердце упало в пятки. — Мне понравилось, как вы аргументировали свои позиции на уроке, так что хочу увидеть это в вашем совместном проекте через неделю. Тема: Насилие, все остальное на ваше усмотрение. Можете быть свободными.       Девушки молча вышли из кабинета. Коридор почти опустел, потому что многие ученики уже покинули школу. Лекса подняла глаза на Кларк, желая обсудить их дальнейшее взаимодействие, но неожиданно столкнулась со взглядом, полным неприкрытой злобы и раздражения. Это напомнило ей об отце, и она машинально сделала шаг назад. Ощущение безопастности медленно покинуло ее. — Это все из-за тебя, Харпер, — прошипела Гриффин, тыча в нее пальцем. — Если бы ты не вмешалась, нам бы не дали этого идиотского задания! — Я имею право высказывать свое мнение, — она нахмурилась, когда блондинка начала повышать голос. — Наговорилась? — издевательски поинтересовалась она. — Теперь будешь выполнять проект одна. Я не собираюсь в этом участвовать. Бывай. — она махнула рукой и развернулась на своих туфлях-лодочках, собираясь уйти, но темноволосая поспешила преградить ей путь. — Мне все равно, хочешь ли ты этого или нет, но мы сделаем этот чертов проект, — резко бросила она, стараясь держать себя в руках. — А не то что? — Гриффин шагнула вперед, нарушая ее личное пространство. — Что ты можешь мне сделать, Харпер? — прошептала она. Злость на девушку наполнила Лексу до самой макушки. Она с силой сжала кулаки, стараясь унять дрожь в руках; ногти впились прямо в кожу, оставляя на ней маленькие кровоточащие ранки. Дышать становилось все труднее. — Слушай, я не понимаю, почему ты так относишься ко мне, я ничего тебе не сделала. И тут Кларк истерично рассмеялась. Так сильно, что любой мог бы подумать, что она не в себе, если бы увидел ее впервые. — Прекрати прикидываться идиоткой, Харпер, — сказала она, приближаясь. — Все знают, что ты такая же, как и он. — Я не понимаю, — Лекса отступила, оглядываясь назад. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Ты такая же лицемерка, как и твой отец! — Гриффин практически закричала ей в лицо, толкая одной рукой в плечо. — Я сразу узнала тебя тогда в классе, ты просто его копия. А когда учительница назвала твою фамилию, у меня не осталось сомнений. Твоя гадкая семейка испортила мне всю жизнь, а теперь мне приходится видеть твое жалкое ли… Звук удара раздался по коридору. Кларк схватилась за пылающую щеку рукой, шокировано глотая воздух ртом. Лексу не на шутку затрясло, это стало последней каплей. — Не смей, — задыхаясь произнесла шатенка; слезы начали душить ее. — Не смей говорить так о моей семье! — Ах ты сучка! — Гриффин была готова кинуться на нее, она уже подняла руку, Лекса зажмурилась, ожидая удара, но ничего не произошло. И тогда, чей-то голос прорезал тишину коридора: — Немедленно пройдите за мной, дамы. Харпер открыла глаза. Рука Кларк застыла в воздухе. К ним тут же подошла миссис Диксон. Ее лицо выражало ледяное спокойствие, но девушка знала, что это не предвещало ничего хорошего. Страх сковал ее тело.

***

— Я очень вами разочарована, — недовольно проговорила учительница, как только они оказались в ее кабинете. — Я даже подумать не могла, что вы, две взрослые девушки, всерьез вздумаете драться из-за места президента литературного клуба. Это же уму непостижимо! — Нам очень жаль, миссис Диксон, — пробормотала Кларк, и Лекса кивнула. Она до сих пор была в состоянии шока, но прекрасно понимала, что дело совсем не в каком-то дурацком клубе. Все было гораздо серьезнее, и хуже всего было то, что девушка не понимала, каким образом с этим связана. — Вам должно быть стыдно, — вздохнула женщина, устало качая головой. — Надеюсь, вы понимаете, что ваш поступок будет иметь большие последствия.       После этих слов Харпер действительно стало страшно. Как она вообще могла надеяться, что они отделаются воспитательной беседой, а потом их с миром отпустят домой? Лекса подумала о родителях. Она даже успела представить красное разгневанное лицо отца, мать, стоящую за его спиной и молча смотрящую на то, как он отвесит дочери звенящую пощечину, после которой та долго не сможет разговаривать из-за жгучей боли. Она представила, как ей отдадут документы из школы, и тогда она опозорит имя Харперов, идеальной американской семьи, которая ходит в церковь по воскресеньям и жертвует деньги на благотворительность каждые два месяца. Мир вокруг нее медленно начал покрываться трещинами. — Мы с вами поступим так, — голос преподавательницы вывел ее из транса. — Я не пойду к директору, а вся эта ситуация не попадет в ваше личное дело, но вы должны прекратить эту бессмысленную вражду. Также, с этого дня вы будете убирать спортивный зал после уроков на протяжении двух недель. И вы отстранены от выборов президента. Все ясно? — Да, миссис Диксон, — в один голос ответили девушки, виновато склонив головы.       Лекса грустно посмотрела на Кларк, но та даже не повернулась в ее сторону. Взгляд блондинки был направлен на собственные руки; ногти скребли кожу, оставляя на ней красные полосы. Выражение на ее лице было невозможно прочитать, а может Харпер просто не умела читать таких людей. Позже их отпустили. Лекса шла домой, не чувствуя, как бьется ее сердце. Она не чувствовала ничего.