be my valentine

m83 - my tears are becoming a sia — Прости, Линк, но сегодня не получится, — прошло несколько дней с тех пор, как ее наказали, и это буквально была худшая неделя в ее жизни. — Я все еще наказана. — Я надеру зад этой твоей новенькой, — послышалось на том конце провода, и Лекса тихо усмехнулась, попутно захлопывая ящик. Она сильно опаздывала в зал, ожидая сейчас увидеть недовольное выражение лица Кларк. — Не думаю, что это нужно. Мы сейчас придерживаемся нейтрального общения, — крепче сжимая телефон руке, рассказала она. Школа была практически пуста, звук ее шагов раздавался эхом по всему коридору. — Иногда грыземся из-за того, кто будет мыть пол, но в основном, не разговариваем. — Если с ней будут проблемы, ты же мне скажешь? — его голос звучал крайне обеспокоено. — Проблем не будет. Обещаю. — Лекса, — он вздохнул. — Я должен знать, что у тебя все нормально. — Все нормально, — поспешно заверила она, подходя к залу. — А дома? — До…ма, — девушка на секунду запнулась. Она никогда не любила это слово и никогда не вкладывала в него какой-то особый смысл. — Стабильно. — Стабильно плохо? — сомнение хорошо слышалось в его голосе. — Стабильно терпимо, — ответила она тихо, толкая от себя тяжелую железную дверь. Яркий свет тут же ослепил ее на пару секунд, а затем откуда-то послышался ворчливый знакомый голос. — Харпер, мать твою, где тебя носит?! — Линкольн, мне пора. Она, кажется, рвет и мечет. — Лекса тихо рассмеялась в трубку. — Давай, малышка. Смотрите, не поубивайте друг друга. — было слышно, что друг ухмылялся. — Я приложу все усилия. Удачи на игре! — она сбросила вызов, тут же встретившись с чужим взглядом. — Твой бойфренд может подождать, — громко начала Кларк, надвигаясь на нее с шваброй в руках. — Ты опоздала на двадцать минут! — Этой не мой бойфре… — Мне все равно, — перебила девушка, пихая ей в руки швабру. — Раз ты такая непунктуальная, то домывай остальное сама. — Но ты же ничего еще не сделала! — Лекса возмущенно втянула воздух ртом. Наглость этой девушки просто зашкаливала, но Харпер держала ситуацию под контролем, стараясь не выводить ту из себя еще больше. — Теперь это твои проблемы, — блондинка ухмыльнулась, присаживаясь на скамейку. — Постарайся не задерживаться, у меня есть планы. — прощебетала она, доставая какую-то книгу.       Вздохнув, Лекса сбросила рюкзак на пол. Она знала, что ни за что не сможет заставить Гриффин сделать хоть что-нибудь; та была до безобразия упрямой. К сожалению, она сама никогда не обладала стойкостью характера, так что препятствовать блондинке сейчас — было крайне глупо и бессмысленно, так как от этого никакого результата все равно не будет.       Принеся ведро с водой, Харпер принялась оттирать пол от грязи, оставленной сегодня сотней чужих ног. Как бы ей не хотелось халтурить, мистер Джонс, местный уборщик, каждые десять минут приходил, менял воду и следил за тем, чтобы все сверкало от чистоты. В первые два дня он непрозрачно намекнул о том, что строго выполняет свою работу, заставив бедных девушек целых три часа драить это место. С тех пор они делали все так, чтобы у старика не оставалось никаких претензий. В конце-концов, родители четвертуют ее, если узнают, что произошло в тот день. А их гнев — это самое страшное, что только может быть.       Как только Лекса подумала об этом, рука едва ощутимо заболела, девушка взглянула на нее; синяки почти сошли, и остались лишь только несколько пожелтевших кругов, которые переодически побаливали, когда она двигала кистью. Несмотря на ноющее запястье, она продолжила теперь пол в три раза усерднее. Сама не замечая, она двигалась назад, аккуратно протирая все оставшиеся участки. Возможно, если бы она не засмотрелась в тот момент на блондинку, которая что-то усердно выписывала в своей книге, она бы заметила, что в двух шагах от нее стоит ведро, наполненное мутной водой.       Спустя секунду в зале раздался шум и звук удара от падения, а затем из-за рта девушки посыпались грязные ругательства. Такие же грязные, как разлившаяся, вокруг нее, вода. Лекса сидела на деревянном полу. Сконфуженная и злая, она смотрела вокруг себя, не зная, что делать. — О, боже, Харпер! — Кларк вскочила с места, роняя книгу. — Да что с тобой не так? Ее шаги были громкими и быстрыми. Она в одну секунду оказалась около девушки. Поднимая ведро с пола, она бормотала что-то себе под нос, пока шатенка пыталась подняться. — Ты вообще на что-нибудь способна? — раздраженно бросила Гриффин, забирая у той швабру. — Лучше иди домой и отмойся, от тебя воняет как от бомжа. — с этими словами она вышла из зала, громко хлопнув дверью.       Лекса села на скамейку и обвела взглядом помещение. Глаза защипало от слез. Ей стало мерзко. Но не от того, что ее одежда и кроссовки полностью промокли и испачкались, а от самой себя. Она действительно ни на что неспособная и жалкая. Правда казалась такой обезоруживающей и очевидной, что девушка просто не могла контролировать собственные эмоции; по ее щекам пробежали дорожки слез, которые она поспешила смахнуть. Она почувствовала соленный привкус на своих губах, а потом обхватила ладонями лицо. Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем ее тело перестало дрожать, но как только Кларк вернулась, она снова стала собой. Той самой Лексой, которая не показывает настоящих эмоций, которая улыбается, даже когда задыхается от боли, которая никогда не перечит своим родителям и которая слишком сильно запуталась в себе.       Ком встал в горле, не давая вдохнуть полной грудью. Кларк больше не сказала ей ни слова, она даже не взглянула в ее сторону, хотя прекрасно знала, что Лекса уже около десяти минут прожигала взглядом ее профиль. Возможно, Гриффин решила, что с нее хватит, а может просто устала от их перепалок и дерзких выпадов. Подумав об этом, Харпер захотелось рассмеяться, таким невозможным ей это показалось, но она только продолжала молча следить за действиями девушки. Блондинка буквально ощущала тяжесть чужого взгляда на себе, она кусала губы, ожидая, когда же это все закончится. Ей было противно. Она уже была готова сказать Лексе идти домой, но что-то мешало ей это сделать. И тогда она неожиданно подняла на нее глаза, заставив врасплох, будто напроказничавшего ребенка. — Сколько можно пялиться? — язвительно спросила она, продолжая эту игру в гляделки. — Я не пялилась, — пробубнила Лекса, опуская голову, но обе понимали, что она врет.       Кларк раздраженно вздохнула, и тогда ей в глаза бросились грязные джинсы и ботинки Харпер. На долю секунды она засомневалась, а потом снова посмотрела на девушку, ковыряющую пальцами дырки джинсов на своих коленях, понимая, как неприятно и грустно той сейчас. Она не знала, какая сила ею двигала, но слова будто сами собой слетели с ее губ. — Возьми в моей рюкзаке салфетки и ототри эту мерзость, а то мой нос сейчас отвалится.       Харпер посмотрела на Кларк так, будто та только что раскрыла ей свою самую страшную тайну: с нескрываемым удивлением и странным восторгом, что заставил ее желудок беспомощно сжаться. Она нагнулась за рюкзаком блондинки, заметив про себя, что на нем висело огромное количество разноцветных ленточек и ниточек, и это почему-то заставило ее на мгновение расплыться в дурацкой улыбке. Она быстро нашла нужную маленькую упаковку, и начала усердно пытаться оттереть свои потрепанные белые кроссовки. Руки запахли чем-то цветочным, после пятой использованной салфетки. Одежду почистить так и не удалась, к счастью, она хотя бы успела полностью высохнуть и не выглядела так, будто у Лексы недержание.       Девушка не знала, нужно ли сказать что-нибудь Гриффин или хотя бы поблагодарить, поэтому предпочла сохранить это комфортное молчание, наслаждаясь тишиной. Блондинка должна была закончить все с минуты на минуту и, казалось, потеряла к ней совершенно какой-либо интерес, лениво домывая оставшиеся участки. В зале было ужасно душно из-за закрытых окон и отсутствия кондиционера, а еще через несколько минут Лексе стало до смерти скучно. И тогда ее взгляд зацепила та книга, с которой Кларк возилась, пока шатенка упражнялась в мытье полов. Она одиноко лежала возле рюкзака, полностью покрытая черной обложкой без каких-либо надписей и картинок. Любопытство заполнило ее до краев, ох, Харпер всегда была до чертиков любопытной. Мурашки пробежали по ее спине от одной мысли, что это может быть личный дневник Кларк. От мысли, что та могла написать что-нибудь о ней.       Девушка кинула быстрый взгляд на блондинку: та все еще медленно возила швабру по полу, не обращая на нее ни малейшего внимания. Лекса пообещала себе, что не будет ничего читать, только взглянет одним глазком и сразу же положит на место. Но она так же знала, что не сдержит этого обещания. Она спустилась на скамейку вниз, книга была на расстоянии вытянутой руки, но шатенка подождала, пока Гриффин отойдет немного подальше от места преступления, и только тогда быстро взяла ее в свои дрожащие руки. Она почувствовала легкое волнение и даже сомнение, но дикий интерес взял над ней вверх.       Лекса открыла книгу. Первая страница оказалась пуста, а на обложке аккуратным почерком были выцарапаны инициалы блондинки. Девушка перевернула страницу еще раз и ее рот непроизвольно приоткрылся от увиденного. Весь лист занимал портрет их учителя философии, без сомнения, это был он, ведь каждый штрих на рисунке в точности повторял черты его лица. Неосознанно, Харпер провела рукой по плотной бумаге, будто пытаясь убедиться, что это действительно был рисунок. Она еще несколько секунд ошарашено смотрела на нарисованного мистера Терри, и снова перевернула страницу. На ней оказались еще несколько зарисовок людей, в которых Лекса узнала парней и девушек, ходящих вместе с ней на классы. Интерес разгорался с каждой секундой все сильнее; она просматривала скетчбук Кларк, в котором та рисовала абсолютно все, что видела вокруг себя. Начиная от ручки, лежащей на парте, заканчивая целыми пейзажами и видами набережной. С губ шатенки сорвался тихий вздох, который она не сумела сдержать, открыв следующую страницу. Она смотрела на свой точный портрет, выполненный черным, как смоль, карандашом. Ее дыхание участилось от увиденного, а щеки, казалось, просто горели пламенем. Противоречащие чувства так бушевали в груди, что она буквально могла почувствовать физическую боль где-то в районе груди. Но тут чужой голос вернул ее в реальный мир. — Какого хуя?! — Кларк отложила швабру, быстро надвигаясь на нее. На лице блондинки было столько злости, что Лекса застыла, не в силах сдвинуться с места. — Кто разрешил тебе это трогать? — Прости, — она вздрогнула от того, что девушка почти выплюнула эти слова ей в лицо. Было видно, что та всеми силами старалась не кричать, но все явно выходило из-под ее контроля. — Прости, это вышло совершенно случайно. — Ты лгунья! — прошипела она, резко выдергивая из рук Харпер скетчбук. — Как же ты и твоя семейка достали меня. Вечно думаете, что вам все можно, раз у вас известная фамилия, но я знаю, кто вы на самом деле. Вы просто грязь.       Губы Лексы задрожали, слова Кларк били больно и точно — прямо в сердце. Она хотела что-то ответить, чем-то задеть, но все, что она могла — это слушать правду, которую никто никогда не смел говорить ей в лицо. И сейчас, спустя столько времени, все, что разъедало ее изнутри каждый день, вылезло наружу. Все пошло не так с появлением Гриффин, которая будто знала, что твориться в их доме, когда все двери закрыты на замок. Она будто знала и хотела, чтобы Лекса наконец открыла свои чертовы глаза. — Кларк, я, — она хотела все исправить, хотела объясниться, хотела, чтобы та взяла свои слова назад, но подступающие слезы предательски душили ее. — Убирайся — и в этот самый момент презрение и горечь повисли в помещении, будто вытеснив собой весь оставшийся воздух. — Я не хочу тебя здесь видеть. Вообще нигде.       И тогда Лекса отступила. Она вскочила, попутно хватая с пола свой рюкзак. Краем глаза она заметила, что Кларк отвернулась, обхватив себя руками. Шатенка выбежала из зала. Слезы безостановочно текли по ее щекам, но она не обращала на них никакого внимания. Все, о чем она могла думать, было «поскорее бы выбраться отсюда». Быстрый шаг перерос в бег, от которого ее дыхание окончательно сбилось. Она пыталась убежать от проблем, не дававших ей жить. Она пыталась убежать от самой себя.

***

      Четыре дня спустя Лекса так и не появилась на отработке наказания. Она не знала, ходит ли туда Кларк, но подозревала, что да. Все, что она сейчас ощущала — это стыд за собственный поступок. Она так и не смогла увидеть блондинку за это время, но Харпер не знала, хотела ли она этого вовсе. Из-за всей этой ситуации она чувствовала себя так подавленно, что однажды на одном из уроков учитель спросил хорошо ли она себя чувствует. Конечно, ей пришлось соврать, ведь это все равно бы ничего не изменило. Лекса была настоящей трусихой, и это единственное, в чем она точно была уверена.       Пятница стала настоящим подарком судьбы. Уроки сократили настолько, насколько это было возможно, а потом перенесли и занятия хора, которые Лекса каждый раз ждала как второе пришествие Христа. Она прогуляла урок биологии, потому что знала, что ее рука ни за что не сможет распороть брюхо ни в чем невиноватой маленькой лягушки, и целый час просидела в столовой, делая уроки, не в силах больше ждать начала репетиции. Когда звонок разорвал тишину помещения, она не теряя времени зашагала в музыкальный класс, из которого доносилась знакомая мелодия. В кабинете не оказалось никого, кроме мисс Ньютон; женщина повторяла песню из их постановки-мюзикла, но заметив Лексу, она тут же остановилась, тепло улыбнувшись ей. — А вот и наша звезда! — эта фраза заставила девушку искренне рассмеяться за последнюю неделю и сделать неуклюжий пируэт. — И вам добрый день, — Лекса достала ноты, попутно кивая преподавательнице. — Сейчас подождем остальных и начнем, а пока, помоги мне с декорациями.       Если бы вы спросили, почему она так горячо любит хор, который многие в этой школе между собой называют клубом неудачников, она бы лишь неловко пожала плечами и загадочно улыбнулась. Харпер никогда не задумывалась о причинах пребывания здесь, но она чувствовала, будто это было что-то важное и жизненно необходимое для нее. Ей казалось, будто жизнь остановится, если она перестанет петь хотя бы в стенах этой жалкой школы.       Подготовка к концерту и вечные репетиции нравились Лексе больше всего. Она любила ставить декорации, помогать с рассадкой гостей и повторять давно-заученные наизусть слова песен. Она знала все идеально, но делала это каждый день, будто боясь, что проснется в одно прекрасное утро и ничего не сможет вспомнить. Люди в хоровом клубе за пол года стали дня нее совсем родными. На рождественских каникулах они провели вместе много времени, участвуя в благотворительных концертах в больницах и школах, и это очень сблизило их, но девушка по-прежнему не позволяла кому-то узнать ее ближе, чем нужно. Харпер всегда держала дистанцию, боясь, что если сделает это — ее ранят, а позволить этому случиться снова она не могла. — Я очень рада всех вас видеть сегодня, — мисс Ньютон встала около огромного черного фортепиано, привлекая внимание учеников. — Хочу напомнить, что это предпоследняя репетиция, на следующую вы должны принести костюмы, чтобы лучше вжиться в ваши роли. Ну что, начнем? Лекса, Майкл, выходите на сцену, а все остальные займите свои места.       Репетиция, как и всегда, проходила в непринужденной дружеской обстановке. Они с Майклом спели их вступительный дуэт, а дальше остальные ребята отпевали свои партии в перерывах между ролями. Мюзикл, который они ставили был оригинальным и полностью придуманным их составом, Лекса даже не знала, с чем можно его сравнить. Скорее всего, это было что-то между какой-то малоизвестной комедией с Бродвея и «Ромео и Джульеттой», но только куда менее драматичнее. Название было тоже весьма оригинальное — «Уличная трагедия», правда никто не помнил откуда и почему оно появилось.       Несколько ребят допели последние ноты и заняли свои места в зале. Осталась лишь последняя сцена, в которой Харпер пела заключительное соло. Мисс Ньютон часто сравнивала его с фейерверком, потому что Лекса вкладывала в него столько эмоций и труда, что на последних нотах некоторые могли даже прослезиться, а потом еще несколько минут аплодировать ей стоя. В такие моменты ее сердце волнительно замирало, ведь она могла впервые за много времени почувствовать себя по-настоящему важной.       У Харпер никогда не было боязни сцены, но почему-то именно перед этой песней ее руки нервно подрагивали, в горле тут же пересыхало и, казалось, что она вот-вот упадет в обморок, если сделает еще хоть один шаг. Но этого никогда не случалось. И сейчас, когда она вышла на сцену, опьяненная страстным желанием доказать самой себе, что она на что-то способна, что ее не определяют поступки родителей и мерзкие слова, которые шепчут за ее спиной, Лекса крепче сжала микрофон, и мир вокруг будто замер.       Все взгляды были устремлены на нее. Она кивнула мисс Ньютон. Та кивнула ей в ответ и начала играть. Девушка закрыла глаза, и вмиг стало темно. Пропали все заинтересованные знакомые взгляды, пропали декорации, пропало это старое пыльное фортепиано. Осталась лишь она и музыка, один на один. Ее тихий голос развеял тишину. Лексе показалось, будто все разом набрали воздуха в легкие, но не решились выдохнуть, боясь ей помешать. Она пела негромко, но уверенно. Мурашки покрыли ее руки, и тогда она поняла. Наверное, жить нужно ради именно таких моментов. Ради последнего аккорда любимой песни, ради закатов, которые они встречали вместе с Линкольном, ради чужих восторженных голосов, говорящих о ней.       Она пропела последнюю строчку, ее любимую. Голос девушки дрогнул от переполняющих грудь эмоций. Музыка стихла, и она открыла глаза. В помещении стояла тишина, никто не обронил ни слова. Лекса слышала, как бьется ее сердце. Она слышала, как бьется сердце каждого.       Чьи-то медленные хлопки нарушили эту смертельную тишину. Мир будто снова ожил, все вокруг зашевелилось. Ребята, еще не отошедшие от ее выступления, начали аплодировать. Кто-то засвистел, все подскакивали со своих мест, радостно подходя к ней. Губы шатенки растянулись в самой счастливой улыбке, когда шум чужих голосов перерос в возбужденную искреннюю похвалу. Лекса посмотрела на мисс Ньютон, та подняла два больших пальца вверх. — Прекрасно, Лекса, — сказала она. — Просто невероятно.       Это казалось девушке высшей похвалой, самой лучшей наградой, а потом ее взгляд переместился немного правее. Она увидела знакомую светлую макушку, и ее сердце тут же пропустило удар, падая куда-то в пятки. Кларк Гриффин смотрела прямо на нее, смущенно улыбаясь. Она немного подняла руки, чтобы Лекса могла увидеть их сквозь толпу, а потом несколько раз хлопнула в ладоши. Харпер не знала, что тогда подтолкнуло ее к этому, но она сошла со сцены и медленно направилась к девушке, сидящей в конце их импровизированного зала. — Привет, — выдохнула шатенка. — Это было красиво, — заметила блондинка. — Правда красиво. — Слушай, прости, я не должна была тогда… — Остановись, — Кларк встала со стула, заглядывая ей в глаза. — Мы обе совершили ошибки. Тебе не стоило трогать мои вещи, а мне — кричать на тебя. Мне правда жаль, что так вышло. Мы можем все забыть и начать сначала?       Лексе захотелось ущипнуть себя, так сильно это мгновение казалось ей безумным сном. Но она лишь согласно закивала, непроизвольно улыбаясь. Знаете, прям как когда вы так сильно счастливы, и щеки буквально болят от того, что вы не можете заставить себя не улыбаться. Возможно, именно в ту секунду между ними возникла эта пугающая, непонятная им обеим, связь. Возможно, тогда время начало течь по-другому, а может это было лишь глупыми фантазиями ее воспаленного разума. В любом случае, что-то точно изменилось, иначе как можно было объяснить эти странные противоречащие чувства, разрывающие ее грудную клетку, когда девушка напротив протянула ей ладонь с оттопыренным мизинцем. — Мир? — произнесла она, кусая губы. И Лекса почти рассмеялась, ощущая себя персонажем какого-то совершенно дурацкого подросткового сериала, но она не смогла не протянуть свою руку в ответ, переплетая их пальцы. — Мир.