Баланс

      В Зале Совета, при Небесной Академии, яркие, почти идеального белоснежного цвета, магические светлячки освещали стены, украшенные живописными колоннами, вознесённые со времён самого её создания, позолоченными рисунками, суть которых заставляла задуматься о равенстве магических факультетов, потолок, выделяющийся округлыми арками, который находился метрах в десяти от основания этажа, как и все прочие в здании, чудесный, мраморный пол и гостей, собранных по случаю возвращения небольшой экспедиции, взмывая искрами то выше, то ниже, зачастую меняя свою траекторию, озаряя в разнобой то тускло, то всё ярче и ярче.       Гостей было достаточно, учитывая повод; экспедиция вернулась с минимальными потерями, и новым пополнением. Собрались все ученики и преподаватели на вступительной церемонии в главном зале Небесной Академии. Гул снисходил из уст больше учеников, чем преподавателей, коих в действительности развлекала церемония посвящения, поводившаяся более чем тысячу лет.       Учителей было заметно не только по плащам, объявляющим принадлежность тому или иному факультету, но и по манере поведения. Гордая осанка, скромный тон речи, компромиссные дискуссии и вечная добродушная улыбка, которую любят примерять на себя люди постарше, дабы не утруждать никого личными проблемами и поддерживать хрупкость дружественных отношений в текущее время. Они отлично понимали, что академия - нейтральная территория для всех рас в военное время, а по сему и не стремились нарушать негласный мир. Мёртвые, под руку с людьми, умиротворённо несли знания, в то время, как люди с демонами отдавались выпивке, мирской суете и прочим, маловажным заботам, чтобы дать самим себе волю на отдых перед предстоящим годом работы. Приглашённых ангелов, среди всех лиц, не было.       Тем временем, толпившиеся ученики вызывали интерес лишь у магистрата академии. Достойных носить плащи было не много. Его могли получить только выпускники своего магического направления, нося его поверх обычной формы, или боевого обмундирования, коего в стенах не было видно ни у кого. Все ученики были облачены в обычную форму. Юноши носили туфли, брюки, рубашки, пиджаки и галстуки расцветки своих факультетов. Девушки носили тот же торс, хоть на месте галстука был бант, но низ был собран не много иначе. Юбки-ромашки не обнажали участок ног выше колен более чем на ладонь. Чулки, в свою очередь, не обнажали участок ног ниже колен более чем на ладонь. Строгость этого правила была любопытна. Зато девичьи туфли могли иметь платформу не более двух перстов, или каблук подобного размера. Вся эта форма считалась парадной, а к повседневным занятиям допускалась абсолютно любая одежа, за исключением спальной и той, что могла обнажать тело девушек более чем на две третьих.       В отличии от учеников и учителей, магистрат выглядел настолько величественно, что, казалось, их непоколебимые, властные взоры способны одним касанием растоптать способности любого здесь находящегося. Сразу заметен был Пётр. Его ряса цветов заката, развивалась от каждого колыхания тела хозяина, облачала фигуру, делая её практически не уловимой. Сидя за столом, человек шуточками обращал внимание на "страдавшего глупостями с трупами на перегонки мёртвого собрата", поглядывая с огоньком в демонические очи, ожидая окончания монолога и готовясь вступить с последним в оживлённую дискуссию. Абаддон в это же время с достаточным упорством налегал на внеочередной бокал дорогого вина, усиленно доказывая, что-то своему коллеге-человеку. Норфос, будучи ”очень эмоциональным“ архи-личём, как обычно старался "пропускать мимо ушей" надоедливую сущность человека, попавшего в магистрат Небесной Академии, отвечая на всё с весомой лаконичностью. Лишь особо приближённый к Богу серафим, сидя как бы в стороне и абстрагировавшись от собратьев, читал некий документ, создавая в голове завязку для сегодняшнего вечера. Его нимба над головой не было в этот раз, так как призывать свою истинную сущность в непринуждённой обстановке ярый последователь принципов отца своего считал излишним. Закончив дело, Серафиэль поднялся, обратив внимание на большого размера часы, приготовившиеся изрекать мысль о мгновении начала церемонии. Выйдя из-за стола, житель небес окинул зраком общество, о торжественности момента извещая. Часы кричали шесть громких раз, осуждая болтливость всех ступивших на порог. И воцарилась тишина...       — Нагое ваше чрево знаний. Ступая за порог сущих врат, вы обязались его не восполнить стезёй нечестивых, а преумножить талант свой. Лишь во многой мудрости много печали, — серафим сделал паузу, как бы понимая, что осмелился выбрать неподходящее начало, — Этим торжественным днём мы знаменуем начало события полностью поменяющим природу вашего видения столь прекрасного мира. Столь тёплого и ледяного. Мрачного и светлого. Доброго и злого, — его лик стал постепенно источать свою искреннюю святость, обрушая нежный свет свечения нимба и тела Серафиэля вокруг себя — Сегодня!, тысяча двести девяносто девятого года, от лица ученического совета, всех учителей, а также магистрата Небесной Академии, я объявляю начало учебного года открытым!       Святая душа излила ещё немного света, заглушая ауру и делая ярче своё святое кольцо над головой. Зал разорвали овации. Пока лекция самого святого члена магистрата продолжалась, самый мёртвый из них покинул своё место, показывая всем видом Петру, что не намерен продолжать бессмысленные разговоры. На самом деле маг почувствовал, что огромная живая сила приближается в сторону запасного входа и решился выйти, дабы узнать во всеоружии, что снаружи происходит. Снаружи, проникнувшись прохладой свежего ветра и удивляясь, на сколько ему позволяло выражение его "лица", надвигающейся толпе детей с юношей во главе, педантичный магистр преспокойно находился в ожидании.       — Давно ждёшь?       Юноша, с окружающими его детьми, повисшими на чём только возможно из всех частей его одежды, радостно голося что-то, приблизился к одушевлённому скелету, завёрнутому в мантию, привычно облачающую тощую, мумифицированную фигуру.       — Я почувствовал обильную живую ауру и вспомнил, что только ты можешь собрать вокруг себя столько поклонников...       — Разреши вопрос личного характера, Нор?       После утвердительного кивка, полученного в ответ на свой вопрос, маг прошептал что-то паре держащих за руки его детей и указал на место поодаль. Орава сорвалась с весёлыми криками после выкрика одного из мальчиков, мгновение назад держащим за руку своего "на'званного отца".       — Кто последний, тот - навозный жук!       Юный маг добродушно проводил их взглядом до первого поворота, после чего вопросительно уставился на собеседника. Архи-лич без промедления отозвался...       — Слушаю, брат мой... Выражение лиц у обоих приобрело некую обоюдную мечтательную черту грусти, облегая скулы живого и мёртвого. Соскучившись друг по другу, они смотрели верно и преданно в глаза, как могли только закалённые честью, ища ту тонкую нить, что однажды их судьбы связала прочно на века.       — После той войны...       Юноша начал с волновавшего его давно вопроса.       — Вы меня воскресили...       По небольшой паузе было понятно, что он переживает до сих пор, стараясь никак данного факта не показывать.       — Это стоило того?       — Как представитель мёртвых на земле, магистр магии и твой наставник, считаю этот вопрос неуместным. Никто не знает верность решения наперёд. Это не известно даже Богу. Мага, одетого в одну лишь видимую мантию, слова не живого друга явно огорчили, но...       — Но...       Человеку хотелось услышать что-то взамен. Парня перебил магистр, желающий сказать первому нечто важное.       — А как твой боевой товарищ, друг и архи-лич, которому ты обязан жизнью, могу дать совет, что бы ты прожил в этот раз свою жизнь не зря... Лицо человека в миг посветлело от нереально живых слов неживого товарища, хотя разговор улыбка оставляла незавершённым...       — Так я и прошлую прожил не зря.       Лич ожидал подобного оправдания, а потому, с пытливым взором, смотря разящими в упор, он поспешил не много успокоить мага.       — Нет. Прошлую ты прожил для окружающих. Ты изучал магию всю жизнь, поддерживая её в себе единственным осколком кристалла, который нам так нужен. Потупленный взгляд склонился отстранённо куда-то прочь, интересуясь молчаливыми стенами и окружением парка. Юноша горестно окинул зрачками нежные цветы большого розового дерева, стоявшего здесь со времён основания академии.       — Сейчас, ты - мёртвый, временно возвращённый к жизни. Не потеряй осколок, иначе - тебя не вернуть...       — В следующий раз я найду оставшиеся два осколка. Твоим было распоряжение назначить меня на пост нашего погибшего капитана?       — Решение было общим.       — А знаешь, ты не прав. У меня была семья в прошлый раз. Да, я хотел изучить магию полностью. И сейчас хочу. Да, мы вместе прошли войну, в которой я так глупо погиб тысячу лет назад. Но вы воскресили меня спустя пару дней, так что...       — Считаю, что ничего особенного я не пропустил. Юноша демонстративно отвернулся, поскорей напялив улыбку на лицо и поспешил было удалиться.       — В этот раз проживи её достойно. Без намеренного насилия. После потери Окры, мы были уверены, что ты более не станешь прежним.       Лич глядел уходящему в след, прикидывая в уме, что суждено собрату по оружию в дальнейшем...       — Обижаешь! Да, я чу'ток, изящен, весел свеж и бодр, как всегда! Что аж петь хочется...              Описание подошедшей девочки к Шидзу.       Её вопросы о том, почему не вернулся папа.       Ответ Шидзу.       Уход лича в размышлениях в зал...