Я так чувствую

      Я злился все выходные и отказывался отвечать на звонки Стэна или открывать дверь, когда тот заходил. К счастью, мамы не было дома, когда началась эта вакханалия, а папе и Айку было как-то всё равно.       Вчера я засёк время. Он простоял на пороге ровно сорок три минуты и одиннадцать секунд, сильно стуча и требуя, чтобы я открыл двери, потому что он «знал, что я там, идиота кусок». Я спокойно ел свой сэндвич и втайне наслаждался тем, что его выходные были потрачены на меня, даже если на самом деле мы не тусовались вместе. В этот момент я решил, что любое внимание - это хорошо, ведь это значит, что он всё ещё помнит, кто, чёрт возьми, я такой и, самое главное, ему было не плевать.       Понедельник, я сижу у своего шкафчика и пишу доклад к третьему уроку. Я чувствую присутствие справа от себя, и быстрый взгляд на ботинки подтверждает, что это был мой тупой друг. Я всё ещё злюсь, что, на мой взгляд, вполне обосновано, и поэтому возвращаюсь к своей работе. Единственное, что я могу сказать ему, - это послать на три весёлых буквы.       — Кайл, я могу с тобой поговорить?       Я заканчиваю писать предложение.       — Зачем? — он смотрит, как я снова начинаю царапать ручкой по бумаге.       — Затем, чувак! — восклицает он, как будто всё сразу стало понятно. Я ничего не говорю, поэтому он продолжает. — Мы лучшие друзья, а ты все выходные меня игнорировал из-за глупой маленькой ссоры.       Я фыркнул, не отрывая глаз от домашнего задания.       — Это была не маленькая глупая ссора, — спорю я. — Ты назвал меня педиком.       Это, наверное, худшее оскорбление для парня-подростка, особенно когда он скрывает мысли, которые можно считать практически гейскими. Он меня словно ударил по яйцам, а бить по ним совсем не круто.       — Картман постоянно называет тебя педиком, — рассуждает он.       — Картман, — напомнил я ему, морщась от неприятного вкуса, который появился после произнесения этого имени, — это самоуверенный ублюдок. А ты должен быть моим другом.       — Кайл, я и есть друг, — скулит он, из-за чего кажется беспомощным, жалким и умоляющим.       Закрыв тетрадь, я засунул её вместе с ручкой и учебником в сумку и встал. Я хочу ему поверить, но я просто не могу.       — Тогда, думаю, ты понятия не имеешь, какой должна быть дружба.       — Кайл, пожалуйста, — его нижняя губа дрожит. — Ты мой лучший д-друг.       Сколько раз я слышал, как он это говорил? Я понимаю, что даже не могу сосчитать сколько раз он напоминал мне, насколько я важен для него и какое место я занимаю в списке его друзей. В глазах Стэна никто не может измерить меня. Он выбрал меня из всех остальных, как самого любимого. Честно говоря, я смотрю на него в том же свете. Но сколько раз я ему так сказал? Однажды? Дважды? Совсем немного на самом деле. А он напоминает об этом при каждом удобном случае.       Я чувствую себя виноватым, и мне это не нравится. Вот почему я никогда не делаю ничего плохого, а если и делаю, то тут же исправляю. Моё сердце замирает, когда я смотрю ему в глаза. Два больших сверкающих озера глубокой синевы, требующие понимания.       — Пацаны, вы бы уже комнату сняли что ли. Господи.       Чары заклинания развеяны, и мы зло смотрим на нашего «друга»… не знаю.       — Какого чёрта ты хочешь, жиртрест?       — Хочу, чтобы вы перестали ебать друг друга в жопу в мыслях, а то меня щас вырвет!       — Мы не занимаемся этим…       — Больше, — прервал я, завершая предложение Стэна. Он непонимающе моргает, а затем широко раскрывает глаза.       — ЧТО?!       — … Повтори-ка? — просит Картман, поднимая одну бровь.       Открыв свой шкафчик, я запихиваю в него всё, что мне не нужно на первом уроке.       — Я покончил с этим в прошлую пятницу, — я закрываю шкафчик, а затем смотрю на Картмана. — Он должен был провести со мной ночь, но вместо этого он убежал с Венди, — из моего маленького монолога становится понятно, что я пытаюсь унизить Стэна, потому что всё это звучит очень по-гейски. Но в этом и был смысл — смутить его. — Вот я и сказал ему, чтобы он забыл обо всём, — я смотрю прямо в глаза Картману, убеждаясь, что он понимает, что я серьезно, а затем смотрю на Стэна. — Никаких больше «занятий любовью в мыслях» в коридоре.       Звучит звонок, который сигнализирует нам о том, что пора на урок, сейчас же. Никто не смеет пошевелиться, сказать и слова, потому что оба парня слишком шокированы моей недавней вспышкой. Я беру на себя инициативу.       — Увидимся позже, придурки.       Поставив Стэна в один ряд мудаков с Картманом, я нанёс окончательный удар. Я разрывался между чувством ужаса и чувством удовлетворения. Их взгляды сверлили мне затылок, когда я уходил, и, чтобы показать им, что я ничего не перепутал, поднимаю руку вверх и показываю им средний палец.

***

      Стэн сегодня сидит не со мной, ровно как и вчера, и точно так же, как, наверное, не будет сидеть со мной завтра, потому что он слишком занят Венди. И самая странная часть заключается в том, что Стэн не просит меня потусоваться вместе с ними обоими. Нет… они просто хотят быть одни, и я этого не понимаю. Может быть, это похоже на случаи, когда мне хочется убить Картмана и Кенни за то, что они нам со Стэном мешают. Но как я могу помешать этой сладкой парочке? Я уже миллион раз видел, как Стэна на неё тошнит.       Даже Биби подошла и ударила меня сегодня по руке. Больно. Когда я спросил её за что, она сказала: «За то, что снова свёл Венди и Стэна, мудак!» Мне её жаль. Она, наверное, скучает по Венди так же, как я скучаю по Стэну.       Интересно, её так же достали их публичные проявления любви, как и меня? А ведь они даже не подозревают. Дерьмо, я вспомнил, как они целовались в коридоре сегодня утром. Не выдержав, я ударил кулаком по шкафчику, от чего на нём осталась вмятина. Я не мог перестать дрожать.       Сейчас я изо всех сил старался на них не смотреть, хотя они сидят напротив. Боже, я, похоже, увидел то, что мне видеть не стоило… Я точно не знаю. Они же петтингом не будут заниматься прямо в столовой, да?       Бессильно смотрю на них. Оголённое бедро Венди плотно прижато к бедру Стэна. Её маленькая ручка аккуратно скользнула вниз, погладила колено и начала подниматься выше. И Стэн…       Проглатывая комок в горле, я моргаю, пытаясь сфокусироваться и заставить изображение передо мной исчезнуть. Стэн обнимает её рукой за тонкую маленькую талию, другая покоится на гладкой, обнажённой коже её бедра. Его пальцы немного сжались и начали ласкать бедро, медленно пробираясь вверх. Они, блин, постоянно вместе. Интересно, занимались ли они сексом…       Мысль об этом заставляет меня съежиться.       Чёрт, у меня болит живот. И, кажется, что противная школьная еда совсем не помогает. Словно личинки ползают туда-сюда, шевелятся и извиваются, пытаясь найти выход из моего горла.       После этой мысли закрываю рот ладонями, боясь, что из меня выйдет обед.       — Что случилось, жидёныш? Обычная еда не подходит твоему кошерному животу? — Картман небрежно кладёт поднос на стол и садится напротив.       — Тебя это не касается, жиртрест, — прозвучало настолько слабо, что вряд ли это можно назвать оскорблением. Вздохнув, я положил голову под руку, отчаянно борясь с желанием кого-нибудь ударить.       Кенни садится рядом со мной.       — Что случилось, приятель?       Я смотрю на него; в его взгляде читается обеспокоенность. Бледная кожа местами грязная, но, уверен, по-прежнему мягкая. Я люблю Кенни, потому что, хотя он грязный маленький ублюдок, его сердце чистое как золото. И я знаю наверняка, что он беспокоится не из вежливости.       — Отстойный лучший друг Стэн случился.       Ну вот. Я сказал это. Даже не из злости.       Картман фыркает.       — И ты только сейчас это понял?       — Нет, — спорит Кенни.       — Да! — зло отвечаю, не думая о том, что могу поссориться с ещё одним другом.       Кенни качает головой. Его выражение лица, как и всегда, спокойное.       — Нет, он просто пытается ей угодить. Ты должен его поддержать, но ты этого не делаешь.       Засунув два пальца в рот, он свистит. Стэн поворачивается к нам, его рука ползёт вверх по бедру Венди. Кенни показывает ему большие пальцы, заставляя его широко улыбнуться, затем снова смотрит на меня.       — Наверное, твоё отсутствие поддержки делает тебя дерьмовым лучшим другом.       — Не помню, чтобы тебя спрашивали, Кенни! — выпалил я. — Шеф нам говорил, что нельзя позволять девчонкам заменять друзей. Все, кроме меня, уже забыли об этом?       — Шеф умер, — напомнил Кенни.       — … И? Разве его слова тоже?       Он заканчивает жевать, а после, сглотнув, кивает.       — Да.       — Кенни! — срываюсь на крик. — Ты лучше всех должен знать, что…       — Всем становится плевать, когда ты умираешь, — я закрываю рот, глядя на его серьёзное выражение лица. — Кайл, когда ты умрёшь, живым будет на тебя плевать, — он протягивает руку, указывая на столовую, полную живых учеников. — Конечно, они будут скучать сперва, но после твоей смерти они продолжат жить своими жизнями. Шеф уже помер. Да, мы скучаем, но нельзя позволить ему контролировать наши жизни.       Изумлённый, я качаю головой, пытаясь всё осмыслить.       — Так, по-твоему, нормально позволять девчонке встать между тобой и другом?       — Нет, идиот, — отвечает он, вставляя соломинку в упаковку с шоколадным молоком. — Нельзя друзьям лезть в личные дела с девчонкой.       — Теперь я хочу, чтобы ты умер, — я указал на него пальцем.       — Не-а, — отвечает он, даже не обидевшись.       Картман не сказал ни слова. Взглянув на него, замечаю, что его взгляд обращён на Стэна и Венди. Его глаза сузились, большие пальцы сжимали крошечный пакетик молока. Прядка каштановых волос упала ему на глаз, щекоча ресницы, из-за чего Картман начинает быстро моргать.       — Нет, Кенни, — тянет он, сжав губы. — Жид прав. Общественные проявления любви нужно запретить. Я даже не могу нормально пообедать из-за этого мудака.       Кенни начинает громко смеяться и стучать кулаком по столу.       — Тебя не из-за обнимашек их тошнит, — усмехается он. — А из-за того, что Стэн ласкает девушку, которую ты хочешь трахнуть.       Лицо Картмана, обычно приятного розоватого оттенка, краснеет и становится тёмно-красным. Его глаза словно ничего вокруг не видят, округлые от шока. Всё его тело дрожит от гнева. Затем внезапно… всё прекращается. Возвращается нормальный цвет лица, а взгляд шоколадно-карих глаз направлен точно на Кенни.       — Теперь я хочу, чтобы ты умер, — повторяет он мою недавнюю реплику.       На этот раз улыбка Кенни не такая лучезарная.       — Нет, — очевидно, что на этот раз он немного расстроен, но я смеюсь. Всё потому, что никто не хочет смерти Кенни. Даже Картман.       Моя улыбка исчезает, когда я смотрю в сторону Стэна. Его и Венди больше нет. Вздохнув, я тыкаю вилкой нетронутую еду.       — Кайл? — кто-то кладёт мне на плечо руку. Подпрыгнув от неожиданности, я прикусываю язык, а потом смотрю на этого подлеца, коим оказался Стэн. Его рука перемещается мне на шею и скользит по руке, пока он садится за стол рядом со мной. Коленом он слегка касается моего бедра. — Всё ещё злишься?       Его глаза в тот момент были похожи на танзанит. Тёплыми пальцами он трогает мою руку. Я дрожу, вспоминая другие места, где они были.       — Я… — слетает у меня с губ и зависает в воздухе, словно раздражающий комар. Стэн наклоняется вперёд; его губы слегка приоткрыты, брови обеспокоенно нахмурены, словно парень боялся моего ответа. Я закрываю рот, дышу носом, а потом качаю головой.       Он быстро моргает и выдыхает. Весь его вид теперь показывает, что теперь он может расслабиться. Руку, лежавшую на мне, он убирает и позволяет ей теперь покоиться на его бедре. Горечь разочарования накрывает меня волной.       — Спасибо, приятель, — счастливо улыбается он. — Я знал, что ты поймёшь, насколько важно для меня быть с Венди. Я уже потерял её однажды, потому что не разговаривал с ней почти неделю, ты это помнишь. Это было дико. Я не могу потерять её снова, чувак, я её люблю. И, честно говоря… — он смотрит на свои руки, улыбаясь. — Мне нравится проводить время с ней. Мне становится тяжело, когда мы расходимся по делам.       Представьте человека, который съел кислый апельсин. Такое же выражение лица у меня было. Я ожидал чего-то милого, но получил кучу дерьма.       Блять, как же заебало.       — Ты ёбнутый педик, чувак, — смеётся Картман, пытаясь выглядеть крутым и жёстким. Но я всё вижу и понимаю. Он не тронул еду, что означает, что его это бесит даже больше, чем меня.       — О, да? — отвечает Стэн. Он пытается быть грубым, но у него не выходит. — Узнаем, кто из нас педик после этих выходных, когда Венди проведёт со мной ночь.       Мы втроём в унисон открыли рты, как тогда, когда впервые увидели «Терренса и Филлипа» на большом экране. Только на этот раз в компании ошеломлённых не хватало Стэна.       — Венди не станет ночевать у тебя дома, — решает Картман. Его голос дрожит.       — Ага, — на секунду я даже расслабился, услышав это. — Она будет ночевать в моей комнате и спать в моей постели.       — Брехня.       — Не брехня, жиртрест.       — Заставишь её стонать? — спрашивает Кенни, явно интересуясь этой темой.       Стэн, хихикая, кивает.       — Надеюсь на это.       — Окей, Стэн, ставлю пятьдесят баксов, что в эти выходные ты не заберёшься ей под юбку, — жиртрест пытается доказать, что Стэну ничего не светит, по причинам, о которых я думать даже не хочу. Мой друг улыбается.       — Принимаю, учитывая то, что это она первая лезет целоваться и постоянно трогает, тупая ты ослиная жопа!       — ТОГДА ДАВАЙ!       — …Но я всё равно не буду спорить, потому что это не твоё чёртово дело, блять, что я делаю с Венди. Я скажу Кайлу, а тебе — нет. Всё, перестань лезть не в своё дело!       Не надо мне об этом рассказывать… Сложно, однако, бороться с поднимающейся желчью в горле и пытаться улыбаться одновременно.       — Мне тоже можно рассказать, я хочу всё знать, — пробормотал Кенни, охотно включившись в тему.       — Неважно, Кенни, это всё равно пиздёшь, — уверяет Картман.       — И? Сиськи-то он её видел, так что я жду подробного описания.       Я чувствую напряжение Стэна, чувствую, как его тело начинает гореть. Парень сжал челюсти и кулаки.       — Боже, заткнитесь! — кричит он. — Я не собираюсь вам рассказывать, потому что вам лишь бы подрочить на неё в душе.       — Не-а, я буду дрочить здесь, пока ты рассказываешь, — объясняет Кенни. Тон его голоса подсказывает мне, что он не шутит, и я понимаю, что убегу, если услышу звук расстёгивающейся молнии, потому что я не хочу это слушать и смотреть на это. Смотрю в сторону выхода; рад знать, что она открыта на случай, если мне потребуется немедленная эвакуация.       — Я не хочу, чтобы ты дрочил на Венди!       Покачав головой, Кенни с громким шумом высасывает остатки шоколадного молока из пакетика.       — Я не просто дрочу на неё, а дрочу на то, как ты её отшлёпаешь. Это горячо. Всегда знал, что ты однажды трахнешь её. Чёрт, я бы сделал это, когда мне было восемь, хотя тогда она сохла по тебе, — насадив на пластмассовую вилку лазанью, он отправил аппетитный кусочек в рот и проглотил. — Ты всё равно опоздал, я уже не раз на неё передёргивал.       — Я передёргиваю на неё пять раз за день, — говорит Картман. — Даже шесть, если мама не даёт мне вкусняшку на ночь.       Очевидно, он пытался разозлить Стэна, но я знаю, что он не шутит. Однажды, сразу после жарких споров с Венди в классе здоровья, их отправили к директору. Ну, я некоторое время спустя пошёл в туалет. Открыв дверь, я услышал Картмана в одной из кабинок, который задыхался и стонал её имя.       Я так и не сходил в туалет. Смущённый, я выбежал оттуда, случайно столкнувшись с Венди. Ладно хоть он не стал дрочить в писсуар, иначе я бы ослеп от травмы, свидетельствующей об этом. Бедная Венди. Толстую задницу, которая к тебе неровно дышит, нужно слать нахуй.       — Перестаньте так говорить о моей девушке! — ударяет кулаком по столу Стэн, вернув меня в реальность. Слава Богу. — Она не просто какая-то девка, блять! Я люблю её, и она любит меня. И то, что она такая горячая, не даёт вам права что-то такое вытворять, только я могу это делать. Я даже смотреть на неё без стояка не могу. Усекли?       Кенни расхохотался, ну а я… Чувство, словно черви извиваются в животе, вернулось и стало сильнее. Меня сейчас вырвет…       — Я ей передам это, — угрожающий Картман похож на маленького мальчика, который обиженно говорит другу, что сейчас ударит его.       — Она уже, блин, в курсе! — признаётся Стэн. — Как-то она спросила, почему меня больше не тошнит, и я сказал, что проблема теперь в штанах. Она даже иногда может шлёпнуть меня по заднице, чтобы у меня встал.       Слишком, слишком много информации, Стэн.       Картман начинает зло хихикать.       — О, так ты её сучка?       — Даже если так, то что с того? Посмотри на неё.       — Аминь, — смеётся Кенни. — Я бы даже носил ошейник и поводок, если она позволила мне быть её сучкой.       — Хе-хе, да… — улыбается во все тридцать два зуба Стэн. Как бы я не старался, такого его я никогда не смогу разлюбить.       Я сейчас качаюсь взад-вперёд, держась за живот, и никто даже не замечает. Картман, конечно же, тоже не доволен. Я рад; рад, что Картман делает это. Он борется за меня, даже если не знает этого. Борьба с фактором Стэн-Венди, который я ненавижу, хотя у меня нет на то логических причин. Я тот, кто свёл их снова. Но сейчас я не помню, почему сделал это. Сделать Стэна счастливым… Но разве до этого он не встречался с ней? Я так и думал. У него есть я. Разве этого недостаточно?       Я похож на грёбаного педика, хотя если учитывать то, что недавно говорили Стэн и Кенни о дрочке… В одной раздевалке с полуголыми парнями у меня не встаёт… Это всё из-за Стэна и мысли о его прикосновениях к себе, ко мне, о звуках, которые он издавал… Я не хочу, чтобы он делился этим с Венди. Я не хочу, чтобы он касался её, как он касался меня. Я не хочу, чтобы он позволял ей прикасаться к нему так, как он касается себя, потому что по какой-то причине меня тошнит от этого. Сильно тошнит.       — Ага, понятненько. А что случилось со всей этой голубой хуйнёй про «всё потому, что я люблю её»? — хрюкает Картман.       — Это не хуйня, — защищается Стэн. — Да, она горячая, да, из-за неё у меня встаёт каждые пять секунд, но я также люблю её и буду с ней всю оставшуюся жизнь. Она не просто подстилка. Да я бы вообще ни к кому так не относился, даже если кто-то будет настолько же горячим. Это ебануто, чувак.       Дрожа, я рискнул на него взглянуть. Если эти правила распространяются не только на секс, но и прикосновения, то это значит, что я не какой-то левый парень. Это значит, что я другой, особенный. Он ловит мой взгляд и усмехается, от чего я покраснел, как помидор. Я смотрю вниз и замечаю пятно на его джинсах. Как бы это было, если бы у него вставал каждый раз, когда я рядом? Меня бесит вся эта суета, связанная с Венди, я не хочу, чтобы у неё была такая власть над ним. Но, чёрт возьми, что я могу с этим поделать? Даже Стэн ничего не может сделать. Природа — это природа, и, к сожалению, мы не можем ничего сделать с тем, что нас заводит.       … Например, когда он трёт ладони о бёдра, грубо и медленно. Чёрт возьми, почему мне так это нравится? Хотя, если бы я был таким, как он, то тоже тёрся о всякое…       — Кайл?       Наши взгляды встретились. Живот скрутило, размазывая кислотных, визгливых червей по стенкам. Чувствую, что как минимум четыре его пальца руки, покоившейся на его ноге, слегка касаются моего колена. Сглотнув, я кусаю губу, чтобы не закричать. Или на случай, чтобы меня не вырвало… Или что там ещё может случиться.       — Можно я зайду сегодня? — тихо, почти шёпотом спрашивает он. — Я хотел кое-что… в общем, мне нужен твой совет.       Он выглядит застенчивым. Потупив взгляд, он ждёт моего ответа. Я понимаю, насколько это интимно: здесь, в центре переполненной столовой, но в то же время на краю нашего собственного мира он положил руку мне на колено, боясь встретиться со мной взглядом.       Мои пальцы ног согнулись в удовольствии.       — Конечно, чувак, — небрежно отвечаю я, удивляя самого себя.       Он улыбается в тот момент, когда начинает звенеть звонок. Словно благодарит меня. Как часто Венди заставляет его улыбаться?       … Может, довольно часто…       Может, даже чаще меня.       — Спасибо, Кайл, — Он похлопывает меня по колену, а затем встаёт, сверкая улыбкой. Я улыбаюсь в ответ, пока не замечаю Венди, стоящую у двери и ждущую его.       Улыбка тут же пропадает, и я кладу голову на стол, несмотря на советы Картмана и Кенни отправляться на урок. Вместо этого я жду, пока не останусь один, затем поднимаюсь и медленно плетусь в класс, надеясь, что меня отправят к директору за опоздание, и тогда мне не придётся отвечать на тупые вопросы о десятичных дробях и алгебре.