Я так чувствую

      К последнему уроку у меня было плохое настроение, потому что меня не отправили к директору и мне пришлось отвечать на тупые вопросы о десятичных дробях и алгебре. И затем, после этого, мне пришлось отвечать на ещё более отсталые вопросы, только на этот раз об эволюции, в которую я не верю.       А раньше мне школа нравилась…       Ладно, я соврал, мне не нравилась школа. Но я хорошо учился, чем я гордился. Но в последнее время мне стало плевать на всё это. Я не хочу в колледж и быть адвокатом, как мой отец. Ни за что. Я хочу быть как Стэн, мой герой. Умеющий работать языком, не боящийся шерсти и поедающий тако.*       Точно.       Я больше не хочу быть похожим на них. Я вообще не хочу ничего, связанного с ними. Я хочу другого, но пока не знаю чего, и это не даёт мне покоя. Словно желание пожирает меня, а я не знаю, как с ним бороться, поскольку не понимаю его природы.       … Так почему, блять, меня вообще должна ебать школа?       «П-с-с-с!»       Когда кто-то вернул меня в реальность, противно прошипев, мои глаза расширились.       — Сюда смотри, тупой еврей, — приказывает злой шёпот. Кто-то сзади хватает меня за кофту и тянет назад. Я сталкиваюсь спиной с жиром Картмана и тут же подпрыгиваю на месте. Мы стоим в крошечной нише между шкафчиком и краном с водой, практически прижимаясь друг к другу. Про себя начинаю благодарить бога за то, что запах сырных подушечек, сосисок и пота больше для него не актуальны и им на смену пришёл запах мыла и лосьона после бритья.       — Какого чёрта…? — спрашиваю я, повернув голову так, чтобы взглянуть на него.        — Заткнись нахрен! — быстро отвечает он, не смотря на меня. Его глаза медленно сузились. — Смотри.       Если проследить по кафельному полу, покрытому трещинами, то за семь шкафчиков от нас можно увидеть её шкафчик. Он принадлежит Венди. Его легко узнать по наклейке значка хиппи. Только вот сейчас эту наклейку не увидеть, потому что к этому самому шкафчику беспомощно прижата Венди, шею которой страстно целует Стэн. Он настолько сильно прижимается к ней, что издалека их можно было бы принять за одну фигуру, если бы не сине-сиреневый материал.       — Вот шлюха, — выдыхает Картман сзади, щекоча мне ухо.       Услышав это, во мне проснулось желание поиздеваться.       — И не говори. Посмотри, насколько короткая у неё юбка.       — Нет, она просто грязная, высококлассная сучка. Я говорил о Стэне.       — Стэн — не шлюха, — я оглянулся на Картмана, а затем вернулся к созерцанию парочки. — Он — альфонс.       Я не думаю, что когда-либо заставлял Картмана смеяться, поэтому я немного польщён тем, что он делает это сейчас, уткнувшись лицом мне в плечо и громко дыша, пытаясь не спалиться.       Итак, это так похоже на Картмана: смотреть со стороны на хорошие отношения, которых у него никогда не будет. Неудивительно, что он такой мудак. Ему, наверное, только грубые комментарии помогают не сорваться. Сейчас я не против этого, ведь у меня больше нет лучшего друга.       К сожалению, я даже не знаю, почему меня так сильно волнуют мысли о Стэне. Я даже не знаю, что мне нужно, чтобы почувствовать себя лучше. Знаю, что не буду счастлив, если они расстанутся, потому что тогда Стэн снова будет несчастен, а это разобьёт мне сердце.       Но, конечно же, я не хочу быть тем, кого бы он прижимал к шкафчикам, потому что это было бы просто по-гейски.       — Сукин сын, — рычит Картман, постукивая пальцами по моим плечам. Это странно. Я даже не заметил, что он держится за меня. — Почему бы им тогда не снять штаны и не заняться сексом прям тут?       Эта мысль меня злит, потому что я знаю, что это правда: руки, нащупавшие её задницу, её ладони, которые она засунула ему в передние карманы (а я понимаю, что это нелегко, учитывая, блин, насколько сильно они друг к другу прижались), то, что сделает с ней в эти выходные…       … И я ни черта ничего не могу с этим поделать.       — Ну… Это типа… заводит, на самом деле, — хоть я и говорю это вслух, скорее я говорю это себе, нежели Картману. Никогда не думал, что можно завестись, смотря на то, что терпеть не можешь, но в данный момент я рискую кончить, если не отвернусь.       — Чёрт возьми! — взрывается Картман. Позади я слышу, как он спиной ударяется о металлический шкафчик. Его ногти впиваются в мою плоть.       Я приглушённо простонал, почти извиваясь из-за боли.       — Ау, Картман, мне бо…       — Это осквернение Бога, их нужно остановить! — продолжает он, не обращая на меня внимания. После он выкидывает меня из нашего укрытия в коридор, выходит сам и, громко топая, идёт к ним. На мгновение я чуть было не теряю равновесие, но после уверенно иду за ним, на самом деле желая быть вовлечённым во всё, что произойдёт дальше.       По мере нашего приближения моё сердце бьётся сильнее, в венах бушует адреналин.       Картман немного замедляется, теперь шагая в один ряд со мной. Я делаю глупую ошибку, возможно, думая, что он впервые в жизни считается со мной, но улыбаюсь. Ещё больше удовольствие мне доставляет осознание того, что я перерос его на пару сантиметров, учитывая тот факт, что мы соревнуемся в росте с шестого класса. Раньше я очень переживал, что унаследовал маленький рост от мамы вместе с глупыми рыжими волосами. И я рад, что это не так. Хотя, однако, со Стэном мы практически одинакового роста… Точнее всегда были, что как-то странно.       И Картман улыбается мне.       Что-то не так, потому что Картман никогда мне не улыбается. Инстинкты срабатывают слишком поздно, и я не успеваю отскочить, когда он хватает меня за кофту, и, словно играя в человеческий боулинг, сначала оттаскивает меня назад, а затем пинает вперёд так, что мы со Стэном сталкиваемся, едва не задев Венди.       — Боже, Картман! Ты мудак! — вскрикивает он.       — Нахуй иди, — спокойно отвечает его оппонент.       В итоге, мы упали так, что я оказался сверху. Но я был слишком ошарашен, чтобы это осознать. Венди тут же подбегает к нам и помогает мне встать.       — Ты в порядке, Кайл?       — Боже, Венди, ты такая шлюха. Почему бы тебе просто не стать звездой в жанре «гэнг-бэнг», а? — фыркает Картман.       Взглядом убить, конечно, нельзя, но она явно попыталась это сделать. Вместо того, чтобы спорить, она подбежала к Стэну, который явно не понимал, что происходит.       — Стэн?       Я опустился на колени рядом с ним, даже не заметив, как Картман подошёл к Стэну вслед за мной. Он ловко схватил его за ворот и поднял на ноги.       — Дыши, чёрт возьми! — я хлопаю его по спине, от чего парень глубоко вдыхает. Его лицо окрашивается в привычный розоватый цвет.       Венди касается его щеки.       — Ты в порядке?       Мгновение он смотрит на неё, а затем… Его рвёт.       — Фу, — кричит она, отскакивая назад и позволяя своему парню стошнить на пол. Затем она смеется, вспоминая старые времена.       — Прости, — извиняется он, выглядя совершенно смущённым.       — М-м-м, чёрт! — слышится голос Кенни позади Венди. Очевидно, он пялился на её задницу, когда та наклонилась, чтобы помочь парню. Девушка тут же подпрыгивает, одёргивая юбку.       — Боже, ты такой извращенец!       Но Кенни это нисколько не отталкивает. Вместо этого его глаза расширяются, а его взгляд устремляется к её рубашке, которая теперь мокрая от рвоты Стэна и почти полностью прозрачная. Венди смотрит вниз, задыхаясь, и спешит спрятать грудь.       — Ой, блин, ну покажи мне их, — скулит он.       — Да она тебе их не только покажет, — начинает свою издёвку Картман.       — ИДИ НАХУЙ, ЖИРТРЕСТ, — она кричит так громко, что это эхо проносится по коридору. После она быстро убегает за угол.       — О, ну спасибо, мудаки. Боже, вы порой такие тупые, — шипит Стэн, мчась вслед за ней.       — Ага, отлично, но кто виноват, что твоя подружка — шлюха? — кричит ему Картман.       Я покачал головой.       — Когда ты уже вырастешь, жиртрест, — я игнорирую его оскорбления и нахожу Венди и Стэна под деревом в школьном дворе; её руки всё ещё прикрывают грудь, а сама девушка смущённо смотрит на землю. Стэн что-то говорит, но слишком тихо, чтобы я мог его услышать.       — Детка? — спрашивает, приближаясь и касаясь её руки.       Она одёргивает её, поворачиваясь к нему лицом. Похоже, она зла, но я отчётливо вижу её слёзы.       — Я ненавижу твоих грёбаных друзей, Стэн!       Её слова несколько задели меня, но я понимаю, что маловероятно, что она говорит обо мне. Скорее о Картмане или Кенни.       Стэн смотрит на меня, не зная, что делать, и ища помощи. Я нахмурился.       — Венди, эй, — я приближаюсь к ней. Она стоит спиной ко мне, а Стэн отходит, засунув руки в карманы. — Прости, если я как-то тебя разозлил. И Кенни тоже прости. Знаю, что он извращенец.       — Грязный маленький ублюдок! — поправляет она. Я смотрю на Стэна. Он непонимающе моргает.       — … Верно, ты права, — быстро соглашаюсь я. — Ты для них лёгкая мишень, потому что часто бываешь с их другом. Знаю, что это раздражает, но не нужно винить в этом Стэна. Я его не виню, Венди, и тебе не стоит, потому что ты такая красивая.       Признаюсь, что для меня произнести было словно ножом по сердцу. Я хочу найти причины, по которым она не хороша для Стэна, а не причины, по которым ему повезло быть с ней. Но, похоже, эффект совершенно другой. Я слышу, как она сопит, поворачивается ко мне лицом; в её глазах медленно стихают гнев и боль.       Я точно знаю, что она чувствует.       — Мы с Кенни не хотели, чтобы так всё получилось. За Картмана я извиняться не буду, потому что он сам всё это затеял. Ты имеешь полное право злиться на него, но, пожалуйста, не злись на Стэна за это. Он всегда заступается за тебя, когда Картман оскорбляет тебя, — я рискнул и положил руку ей на плечо. — Я знаю, что ты чувствуешь. Этот жирный ублюдок тоже мне жизнь испортил. Жид, еврей, убийца Иисуса… светоходящий. Это никогда не закончится, и иногда я хочу оторвать ему яйца и засунуть их ему в горло, чтобы он заткнулся.       Она легко засмеялась, заставив Стэна улыбнуться. Мне пришлось проглотить свою ревность.       — Просто не позволяй ему всё это с собой делать, он того не стоит. Кроме того, ты слишком хороша, чтобы так расстраиваться, — я указываю на её опухшие и красные глаза. Она снова улыбается. — И ты точно не та, как он тебя называет. Стэн это знает. Так что всё, не плачь и не обращай на него внимание.       Их взгляды встречаются; тёмно-синий тает в небесно-голубом. Моё сердце мучительно болит; я хочу, чтобы всё это закончилось.       — Спасибо, Кайл, — улыбается она, потом извиняется перед Стэном и устремляется в его объятия. Она зарывается лицом ему в грудь, а он кладёт подбородок ей на макушку, улыбаясь мне и шепча «спасибо».       Я улыбаюсь в ответ, хоть и чувствую пустоту внутри. После возвращаюсь за рюкзаком и задаюсь вопросом, каково это было, если бы Стэна вырвало на меня.       Наверное, каким-то образом мне бы это понравилось.

***

      Я не видел Стэна всю неделю, кроме как в перерывах между занятиями.       Я не пошёл к нему домой в понедельник, и я не знаю, где, чёрт возьми, он был каждый вечер. Сначала я думал, что с Венди, но лишь до вчерашнего дня, пока не увидел её у Бенни с Бебе. Не понимаю, что происходит.       Так что сегодня вечером я сижу на обочине рядом с заправкой вместе с Кенни и Баттерсом. У каждого из нас огромные пачки мороженого. Мы пытаемся определить, кто из нас большая девчонка и насколько хорошо мы справимся с такой дозой сладости, не заморозив себе мозги.       Пока что я проигрываю.       — Ау, как рождество! — кричит Баттерс, хватаясь за голову.       Кенни фыркает, а я продолжаю есть. Сначала боль была лёгкой, но чем дальше, тем невыносимей она становилась. Но когда я перестаю есть, становится лишь хуже. Моя пачка падает на дорогу, разбрызгивая сладость по всей улице и моим ботинкам, когда я хватаюсь за голову.       — Ой! Ой! Ой! — я топаю ногами и хватаюсь за волосы в полной агонии, отчего Кенни и Баттерс громко смеются.       После вежливого ожидания, когда я могу лишь молча наблюдать, настала очередь Баттерса. Кенни легко справляется с болью: напрягаясь, когда становится ужасно, а затем медленно расслабляясь, когда всё проходит. Очевидно, он победитель.       А я самая большая девчонка. Прямо как всегда говорил Картман.       Баттерс наблюдает, как чемпион съедает победный кусок; его челюсть слегка приоткрыта. Он смотрит на свою пачку, затем хмурится и бросает её на землю. С громким хлюпом она приземляется на землю, и её содержимое сливается с расставившим моим.       — За что так холодно?       Кенни победно улыбается. К счастью, он не хвастается и не тыкает нам ей в лица, как Картман. Жирный кусок дерьма…       — Пошли, — Кенни несильно стучит пальцами по плечу Баттерса. Он хороший гражданин: выбрасывает оставшуюся часть своего лакомства в мусор, где ему и место, а не на обочину. Чувствую себя неряхой. — Давай наполним презервативы Кул-Эйдом и будем бросать их в машины.       — Ну, не знаю, Кенни, — бормочет он, потирая затылок. Он нахмурился и смотрит на своё мороженое на обочине. — В прошлый раз, когда мы это делали, я случайно попал в машину моего папы, а затем получил от него.       — Вот что случается, когда не узнаёшь машину своего бати, — говорит Кенни. Я встал и отряхнул пыль с задницы.       — Перестань быть маленьким засранцем и пошли бросать с нами презервативы.       — Вот, пожалуйста! — Кенни хлопает меня по спине, а потом обнимает за плечи, когда мы начинаем уходить.       Баттерс скрещивает руки и дуется примерно пять секунд, а затем решает, что присоединится к нам в Троянской войне.       — Эй, ребята, подождите! — кричит он, подбегая к нам. Кенни действительно ждёт его, после обнимая его за плечи.       Через дорогу находится стрип-клуб, к которому мы и направились. Кенни хотел посмотреть на «сисечки», думал, что какая-нибудь пьяная, голая стриптезёрша выйдет и покажет свои прелести. Мы видели, как многие женщины входили и выходили, но ни одна из них не была одета во что-то слишком откровенное. Кенни был раздражён, а я не особо об этом думал. Я слишком волновался, что Стэн возненавидит меня за то, что я сейчас в поисках сисек. Хотя большую часть времени я слишком занят со Стэном или думаю о Стэне, чтобы мои мысли могли затмить сиськи.       Мы переходим улицу и замедляемся, когда приближаемся к клубу. Следуя примеру Кенни, мы прижимаемся лицами к стеклу и пытаемся заглянуть в окна. Я ничего не вижу, лишь темноту. Тёмно-синие занавески слишком плотно завешаны, чтобы что-то увидеть сквозь них.       Но мне всё равно.       — Чёрт возьми! — Кенни колотит руками по стеклу. Оно даже не гремит. — Зачем они закрывают шторы? Всё равно у них так темно, что и днём ничего не разглядеть.       — Ой… Ну, это сделано затем, чтобы отгородить детей от таких развратных вещей, — объясняет Баттерс, хрустя пальцами.        — Ты такой педик, Баттерс, — злится Кенни. Он всё ещё пытается заглянуть в крошечную щель в занавесе, а я притворяюсь, что всё ещё заинтересован в этом. — Да это же просто преступление!       Я закатываю глаза и выдыхаю, отчего стекло запотевает.       — Это сделано для благой цели, — кажется, Кенни пытается испепелить меня взглядом. — Чувак, если ты ещё раз по нему жахнешь — ему конец.       Он на секунду замирает, а потом от души смеётся, потому что понимает, что это правда. Баттерс смеётся вместе с ним, но я сомневаюсь, что он понимает, в чём действительно заключалась шутка или что значит «жахнешь». Я не удивлен. Я бессознательно превращаю в дымку своё дыхание, оставленное на окне, и притворяюсь, что хочу увидеть голых девушек так же сильно, как и мои друзья. Но ведь это не так, и это меня немного беспокоит.       «Стэн», — проносится у меня в голове, и я с замиранием сердца смотрю на своё творение. — «Я написал имя Стэна».       — Эй, я вижу грудь! — кричит Баттерс, отчего я подпрыгиваю. — О, подождите… это просто… Просто таракан на окне. К-кто-то раздавил его, — бормочет он под нос. — Фу, какой же он липкий.       Я смотрю на Кенни, который закатывает глаза и матерится себе под нос. Не могу сказать, что виню его. Стэн — самый спокойный парень, которого я знаю, и даже он злится на то, каким порой невыносимо невинным бывает Баттерс. Но Кенни — противоположность Баттерса, которую также он порой раздражает — похоже, не может перестать тусоваться с ним.       — Может быть, я смогу заглянуть в щель двери, — размышляет Кенни. Когда он тянется к ручке, дверь открывают изнутри, ударяя бедного парня.       — Кенни! О, боже! — визжит Баттерс и падает на колено рядом с другом.       — Эй, засранец! Смотреть по сторонам не про… — я останавливаюсь на полуслове, воздух покидает мои лёгкие. Я дважды моргаю, пытаясь убедиться, что происходящее — не иллюзия, потому что моё сердце не верит тому, что видят глаза. Там, в дверном проёме, стоит никто иной, как Стэн, прислонившийся к двери и смотрящий на нас сквозь тёмную чёлку.       — Стэн?!       Его губы тут же искривляются в ухмылке.       — Кайл, — хитро, с какой-то чертинкой в голосе произносит он.       Я издаю непонятный звук, не в силах сказать хоть что-либо.       — Что… какого чёрта ты там делаешь?!       Интересно, заметил ли он мою ревность, спрятанную за вуалью шока. А ещё: почему я ревную?       — Да так, — он пожимает плечами.        — Да ладно, чувак! — опомнился Кенни, подскакивая на ноги. — Как ты попал внутрь?       Стэн жмурится.       — Это Южный Парк, — его взгляд всё ещё на мне, словно пытается просверлить дырку, и мне интересно, почему он так странно улыбается.        — Не могу поверить, что ты от нас это скрыл! — кричит Кенни от восхищения. Он потирает руки с такой скоростью, словно его пальцы — маленькие паучки, схватившие в свои сети муху. — Пойдём, Баттерс.       — А-а… Я? — он указывает на себя, широко раскрыв глаза.       — Нет, не ты. Я тому маленькому гею, который живёт у меня в заднице. Да конечно ты, дубина.       — Блин, я… — Кенни хватает парня за руку и с силой тянет внутрь. — Ой, блин!       Я даже не смотрю, как они исчезают позади Стэна, но слышу, как Кенни кричит: «Ву-ху!»       Стэн делает шаг вперёд и закрывает дверь, из-за чего поток тёплого воздуха из клуба ерошит его волосы.       — Кайл, — повторяет он, двигаясь ко мне. Его рука находит моё плечо, а запах алкоголя касается моего носа. Моё сердце словно сжалось и упало в желудок, от чего всё внутри стало кислым.       — Ты пил в стрип-клубе?! — я сбрасываю его руку и чуть не теряю равновесие. Я хочу, чтобы он упал и ударился головой.       — Пф-ф! Нет! — он машет рукой и посмеивается. — Просто выпил пару бутылок ширли темпл.       — В ширли темпл нет алкоголя, Стэн, а ты бухой! От тебя несёт алкоголем!       Его улыбка исчезает в мгновение ока.       — Да? Но… Они сказали мне… Сказали, что там…       — Тебе не то сказали, — срываюсь я. Боже, я хочу дать ему пощёчину. — Вот это ты, блядь, и получаешь за то, что доверяешь пятидесятицентовой проститутке, тупой говнюк.       Стэн икает, жмурится и вздыхает.       Вздыхая, я откладываю злость в дальний угол и тяну его руку себе через плечо.       «На случай, если он потеряет равновесие», говорю я себе. Но он даже не кажется слишком пьяным; просто перешёл границу расслабленности и глупости.       — Давай отведём тебя домой, — он ещё раз вздыхает, и от новой порции алкогольной вони мой желудок сжался. Я зажимаю нос свободной рукой. — И, может быть, мы остановимся и купим тебе что-нибудь приятное и пахучее по пути. Например, фуньоны. От тебя ужасно воняет, чувак.       Он смеётся, а я не понимаю почему.

***

      Стэн почему-то рад видеть мою кровать.       — Привет, крова-а-а-а-а-ать! — тянет он, ныряет под одеяло и обнимает подушку.       Первоначально я думал, что будет разумным отвести его к нему домой, потому что его родители глупее моих, и они, вероятно, даже не поймут, что он подвыпил. Но потом я подумал о том, что, возможно, Венди может там появиться, а её гнев будет намного страшнее, чем моей мамы.       — Ты пахнешь Кайлом, — говорит он моей подушке, по-прежнему зарывшись в неё лицом.       — Стэн?       Он поворачивает голову и смотрит на меня одним глазом.       — Кайл, иди сюда и понюхай.       — Эм, нет, спасибо.       — Это кошерно, — продолжает он.       — Очень классно, — я сижу на краю кровати, сдерживая улыбку, когда он садится и обнимает меня за шею. Он положил подбородок мне на плечо, а его туловище коснулось моей спины. Я чувствую каждый его вздох.       — Чувак, — вздыхаю я. — Какого чёрта ты там забыл? Мы должны быть моральными. Я думал, что у тебя мозгов побольше, — он зарывается лицом мне в плечо. — Я думал, ты любишь Венди.       — Венди… — он практически стонет мне это в плечо. Смесь бабочек и кислоты наполняют мой желудок. Но затем тепло Стэна покидает меня, когда он позволяет себе упасть на мою гору подушек и одеял. — Я был там ради Венди. Это всё для неё.       — Венди — стриптизёрша?       Стэн вспыхивает в порыве смеха, который внезапно угасает.       — Чёрт, было бы горячо.       По какой-то причине я злюсь.       — Просто скажи мне, почему ты был там. Что такое, порнухи уже недостаточно?       — Чувак, я же говорил, это для Венди, — Стэн наклоняется и ложится рядом со мной. Он смотрит в сторону, я — в пол. — Я… — он вздыхает, потирая затылок, а затем кладёт руку на бедро. Хочу сделать тоже самое. — Я учусь танцевать стриптиз.       Я в замешательстве хмурю брови и смотрю на него. Мой друг тут же поворачивается ко мне.       — Херня, — я кашляю, хотя каким-то образом уже верю, что он говорит правду. — Ты хочешь сказать, что тусовался со стриптизёршей, чтобы научиться танцевать для Венди?       — Ты мне не веришь?       Я смеюсь, даже несмотря на то, что дальнейшие мои слова будут жалить мне сердце.       — Я тебя знаю, Стэн. Ты слишком любишь всякую порнуху, чтобы проигнорировать полуобнажённую шлюху, танцующую вокруг тебя.       Он моргает, секунду смотрит мне в глаза, а потом улыбается, когда понимает, что я серьёзно.       — Кайл! — смеётся он. — Это мужской стрип-клуб!       — … Нет.       — Ага, ещё как, чувак! — он обнажает белую полосу ровных зубов, цвет которых контрастирует с ещё слегка загорелой кожей. — Я бы не стал учиться раздеваться, как девчонка, я же не гей.       Синева его глаз буравит меня, из-за чего мне приходится опустить взгляд на его футболку с надписью «Вперёд, коровы!»       — Тогда получается, что Кенни…       — Либо выбежал ослеплённый и кричащий, либо уже играет за другую команду, — он пожал плечами.       Я смотрю на него и не могу отвести взгляд.       Он что, придвинулся ближе?       Я решаю, что мне нравится глубина его глаз и то, какую бурю эмоций она вызывает.       — Ты не научишься танцевать стриптиз.       Он замирает, в его глазах читается неуверенность.       — Ты о чём? Да я уже умею.       — Нет уж, — я покачал головой и издал короткий смешок. — Ты умеешь танцевать, Стэн, все это знают. Но да ладно, ты слишком стесняешься любви и секса, чтобы делать что-то подобное с незнакомцем. Тебя тошнит же.       — Да я уже перерос это.       Я снова смеюсь.       — Ты правда думаешь, что ни с кем, кроме Венди, не могу? — он выглядит полностью раздавленным, совершенно возмущённым. — Совсем ни с кем?       Я больше не могу сдерживать свою улыбку. Мысль о том, как он раздевается, вызывает щекотку в животе и пузырьковый смех в горле.       — Ладно! — рычит он, пытаясь перекричать мой смех. — Я докажу!       — С-Стэн, — я смеюсь, хватаясь за живот. Парень встаёт и идёт в центр комнаты, но я слишком сильно смеюсь, чтобы остановить его.       Мой аккуратно организованный ряд компакт-дисков разрушается, когда он перемешивает их и выбирает что-то подходящее. Когда он вставляет диск в ноутбук, комната наполняется чувственным ритмом.       — Сядь на стул, — он указывает на тот, что стоит возле стола.       Смех тут же прекращается.       — Стэн…       — Я сказал сядь! — повторяет он, вытаскивая стул и поворачивая его лицом ко мне. — Сейчас же.       Часть меня чувствует себя немного виноватой, потому что другая часть меня надеялась на то, что он покажет мне, что узнал, если бы я только настоял на своём. Но я знаю. Он самый честный человек, которого я знаю.       Когда я встаю, чтобы выполнить его требование, моё сердце начинает стучать в такт музыке.       Стэн для меня разденется…       Стэн для меня разденется…       Стэн для меня… ох, Господи, ёб твою мать, Боже!       — Стэн, ты не должен… — он толкнул меня на стул. — Серьёзно, я тебе верю!       — Мне всё равно нужно узнать, хорош ли я, — настаивает он.       Ну раз он сам хочет показать мне, кто я такой, чтобы запрещать? Для этого и существуют настоящие друзья, верно?       Блять, надеюсь, я сдержусь.       Стэн смахивает чёлку с лица. Ему нужна минутка, а ещё он по-прежнему немного пьян.       — Стэн?       — Тихо, — шепчет он. — Ты испортишь мне настрой.       Улыбка завладевает одним уголком моего рта. Думаю, он нервничает, и, может быть, даже немного смущен. Я бы точно был. Но у евреев нет чувства ритма.       С другой стороны, Марши точно знают, как двигать телом.       Сначала он начинает двигать бедрами, потом плечами, просто пытаясь создать настроение. И поначалу я сдерживаю очередной виток бабочек в желудке.       Затем его взгляд встречается с моим; он словно глубоко ныряет в зелень моих глаз. Дыхание захватывает. Его движения более энергичны и оживлёны, когда он снова начинает танцевать. Я стараюсь следить за его лицом.       Клянусь, я пытаюсь!       Он вертит бёдрами: широкими, большими движениями, а пальцами скользит вниз к подолу рубашки. Его ладони скользят вверх и вниз по телу, от чего ткань сминается и разгибается, показывая мне проблески его голой груди и живота; всё в гармонии с заманчивым темпом музыки.       Я сглатываю, заметив, что во рту пересохло. Его штаны свободно висят на линии боксеров. Он снимает рубашку и бросает её прямо мне в лицо. Я позволил ткани упасть мне на колени, благодаря сквозь слёзы эту несчастную рубашку, потому что, несмотря на то, нравится мне это или нет… У меня встал.       Он продолжает двигаться, танцуя медленно и завораживающе, привлекая моё внимание к каждому изгибу своего тела. Его пальцы подбираются к твёрдой квадратной пряжке ремня, на которой выгравировано его имя. Я хватаюсь за ручки стула и сжимаю их, когда слышу щелчок и он вырывает ремень из петель джинсов.       Рубашечка, спасибо, что упала мне на колени…       Моё сердце останавливается, затем падает вниз, потому что он движется ко мне всё ближе и ближе. Кровь бешено мчит по всему телу, и я чувствую, что начинаю пульсировать внизу. Он не останавливается, пока не встаёт ногами по обе стороны стула, прямо у меня на коленях. Его промежность на уровне глаз со мной, и Боже, я хочу коснуться его там.       Его бёдра всё ещё двигаются, толкаясь вперёд и назад; всё его тело словно вырисовывает чувственную букву S напротив моего лица. Он расстегивает штаны, отчего я задыхаюсь от стона глубоко в горле, и делает он это так медленно, словно дразня. Впрочем, каждое его движение дразнило. Я, кажется, не могу оторвать взгляд; я ужасно хочу зарыться лицом в грубую ткань джинсов. Он спускает руки по соскам, по туловищу, по мягкой выпуклости, которая почти обнажена, но всё равно слишком закрыта на мой вкус.       Я хочу прикоснуться к нему, О Боже, я хочу прикоснуться к нему…       Словно читая мои мысли, он хватает обе мои руки и кладёт их по обе стороны от пупка, а затем начинает медленно двигать их вниз, всё время сохраняя постоянный зрительный контакт. Прикосновение посылает удар током через всё моё тело, разжигая ещё больший пожар у меня в штанах.       Моё дыхание быстрое и неглубокое, горло сухое, сердце практически взрывается в груди (не говоря уже о других вещах, которые могут вскоре взорваться). Он направляет мои ладони под его штаны, но поверх боксеров, всего в нескольких дюймах от конкретного места, к которому я хочу прикоснуться. Его ладонь ласкает заднюю часть моей руки, отчего я в очередной раз вынужден заглушить стон. И…       … Он останавливается.       Я сглатываю и смотрю на него; мои руки всё ещё на его теле, а моё дыхание резко покидает мой рот. Он убирает руки, но мои оставляет на месте.       Я не решаюсь их убрать.       — Это та часть, во время которой я позволил бы Венди начать трогать меня, как она хочет, а потом будь как будет. С тобой это будет ну совсем по-гейски, так что…       Я кладу руки себе на колени. Моё выражение лица стало каким-то хмурым. Надеюсь, я хорошо скрыл свои эмоции.       Он отходит и застёгивает штаны.       — Ну, что думаешь? Это её заведёт?       Моё сердце снова начинает пульсировать, только на этот раз болезненно. Это новое, жёсткое чувство бьёт острием мне по рёбрам.       — Что ты имеешь в виду под «это её заведёт»?! — взрываюсь я, подскакивая на ноги. — Откуда мне, блять, знать?       Игнорируя его смущенное выражение лица, я выхожу из комнаты и мчу к выходу. Я иду быстро, мои ботинки громко хрустят по затвердевшему снегу. Я дрожу и чувствую такую злость. Какой же я тупой. Я не знаю, что со мной не так. Я не знаю, почему так злюсь на него. Я — это просто я, и единственное, что я знаю наверняка, — это то, что я не хочу быть рядом с кем-то сейчас, даже с собой, потому что чувствую себя беспомощным и пустым, и я не знаю, почему.       Вернувшись домой спустя два часа, я осознаю, что у меня на щеках замёрзли слёзы.