Я так чувствую

      — Рэд.       Имя прозвучало из ниоткуда.       Делая глоток молока, я моргаю и смотрю на Венди, которая внезапно появилась с подносом еды рядом, улыбаясь.       — Рэд? — повторяю я, изогнув бровь.       Её волосы отросли; не знаю, почему замечаю такие глупые вещи, но что поделать. Это не только Венди касается, но и всех остальных девочек.       Она убирает прядь с лица и садится на скамейку рядом со мной, поставив поднос и поправив его так, чтобы он лежал с высокой точностью ровно.       — Да, Рэд. Стэн сказал, ты разрешил мне выбрать тебе кого-нибудь.       — Почему Рэд? — спрашиваю я, интересуясь, почему она выбрала кого-то такого. Я почти не знаю её. Она просто какая-то девушка, которая всегда училась с нами в школе, почти как второстепенный персонаж на ТВ.       — Почему нет? — спрашивает она. — Я спросила её, и она сказала, что у тебя классная задница.       — Что? — я разрываюсь между скептицизмом и скукой. Что не так с девушками, которым нравится моя задница?       Я подпёр ладонью подбородок и потыкал соломинкой из молока, задаваясь вопросом, стоит ли мне спросить Стэна. В конце концов, я никогда не вижу свою задницу, а он постоянно. Думаю.       Венди кивает.       — Кроме того, она светоходящая.       Она открывает бутылку с соком, а я в гневе смотрю на неё. Не могу поверить, что она сказала это мне.       — Прости? — рычу я. — Она что?       Венди широко и задиристо улыбается, а я в недоумении. Она думает, что это смешно, когда я злюсь; она любит провоцировать меня.       «Женская версия Картмана», — с горечью думаю я.       — Тебе не нравятся рыжие? — спрашивает она.       Я на мгновение пристально смотрю на неё, затем выдыхаю и отпускаю злость, поскольку понимаю, что она ничего плохого не имела в виду.       — Я не хочу встречаться с кем-то, кто похож на меня.       — Почему? Ты довольно симпатичный, — она кладёт чипс в рот, вдумчиво жуя. — Кроме того, она на самом деле не похожа на тебя. Даже волосы другого оттенка. Она рыжеватая блондинка.       Она нарочно пытается запутать меня, только потому, что думает, что я расстроюсь и соглашусь. Я не знаю ни хрена о цвете волос и о том, как называются различные оттенки рыжего, и, честно говоря, мне плевать.       — Это было бы странно, — решаю я.       — Чёрт возьми, Кайл, ты прав, — отвечает она, слизывая соль с губ. — Некоторые люди думают, что Стэн — мой брат, поэтому нужно бросить его, чтобы ничего не казалось странным. Не могу поверить, что не поняла этого раньше.       — Что? — спрашиваю я, злясь на себя за то, что чувствую слабую надежду в её словах. — Не надо, ты делаешь его счастливым, а он делает счастливой тебя.       Она смотрит мне прямо в глаза.       — Видишь, как глупо игнорировать кого-то только потому, что у него такой же цвет волос, как у тебя? Да ладно, ты умнее этого.       — Я не знал, что мой интеллект зависит от того, с кем я хочу встречаться и почему, — резко отвечаю я.       Её ложка риса останавливается на полпути ко рту.       — Так ты пойдёшь?       — Венди, — вздыхаю я. — Я не хочу встречаться с Рэд.       — Говорил же, что он не пойдёт на это, — я чувствую, как Стэн садится рядом, а моё сердце начинает биться быстрее.       Я не смотрел на него весь день. Я говорил с ним, но не смотрел на него. Мне интересно, кажусь ли я виноватым за то, что чувствую; часть меня стыдится, боясь того, что я сделал прошлой ночью. Но большая часть меня боится того, как взгляд на него сейчас повлияет на меня; боится в основном, я думаю, почувствовать отвращение.       Я экспериментировал ночью и обнаружил, что думаю о нём; не только о его теле, но и о нём: волосы, глаза, губы, кожа, улыбка, смех… будоражат меня, и этого не должно быть. Что-то не так в мире супер лучших друзей.       — Хорошо Стэн, — хмурится Венди. — Так как ты думаешь, что знаешь больше о сватовстве, чем я, почему бы тебе не помочь мне и не сказать, кто будет идеальной для него подружкой?       — Окей, — соглашается он, глядя на меня. — Так кто будет идеальной подружкой для тебя?       Венди пинает его под столом, от чего я смеюсь.       — Если бы у него уже кто-то был на уме, нам не пришлось самим выбирать девушку.       — Только если он что-то не договаривает нам. Кайл?       Я инстинктивно смотрю на него, услышав своё имя; дыхание тут же сбивается. Чёрт, думаю, что страх отвращения заполняет мой живот. Мои пальцы белеют от сдавливания края стола. Я не хочу, чтобы он заставил меня чувствовать себя больным; я не хочу чувствовать отвращение к собственным извращённым фантазиям.       Его взгляд парализует меня. Кажется, я не могу оторвать глаз, я даже не хочу этого. Моё сердце безумно стучит, и клянусь, я чувствую, как мозг отекает.       Фотографии не могут передать его красоту в точности. Он гораздо лучше выглядит вживую. Моё сердце начинает колотиться с бешеной скоростью, но с большей радостью, чем болью.       … Может, не так уж всё и плохо.       Я чувствую, что всё мое тело начинает ослабевать, когда замечаю, что он комфортно мне улыбается. Громко выдыхаю; облегчение омывает меня, когда я приспосабливаюсь к этому новому откровению.       В чём правда? Я не чувствую отвращение. Вообще. Ни к нему, ни к себе, ни к тому, что я представлял нас делающих вместе. Он всё ещё был Стэном, я всё ещё был Кайлом. Мы всё ещё были лучшими друзьями, а жизнь не закончилась.       Я слегка трясусь, совсем немного; последствия бурных эмоций. Я чувствую напряжение, оставляющее мою шею.       Даже если бы он знал об этих мыслях, ему, вероятно, было бы всё равно. Он хороший, понимающий. Именно поэтому он мой лучший друг, мой герой.       Я улыбаюсь себе, думая об этом и о том, как вчера ночью мне было хорошо. Я почти готов сделать это снова… И снова, и снова, и снова…       Я сжал пальцы в ботинках.       — Кайл? — Стэн хмурится, ударив мою голень ногой под столом. Я чувствую приятное покалывание. — Кайл!       — Да? — я тупо моргаю, не зная, о чём он только что спросил.       — У тебя есть кто-нибудь на примете? Раньше я этого не замечал, но тебе, похоже, никто не нравится.       Какого хера я должен сказать на это?       Я раньше никогда не думал о том, чтобы встречаться с кем-то, потому что встречаться — это просто тусоваться с кем-то: сходить на игру, вечеринку или в кино; я хочу тусоваться со Стэном. У меня нет места в жизни на «свидания».       Я потёр шею, задаваясь вопросом, стоит ли просто произнести случайное имя, чтобы казалось, словно я, по крайней мере, думал об этом раньше. Только вот проблема в том, что только Стэн и приходит на ум.       — Я не… на самом деле есть кое-кто конкретный, — отвечаю я, предпочитая правду.       — Я даже не знал.       Я изучаю его взглядом, не веря происходящему. Он правда задавался вопросом, нравится ли мне кто-то? Почему он не спрашивал меня?       «Потому что ему наплевать на твою любовную жизнь», — издевался над собой я. — «Ты единственный, кто мучается из-за отношений своих друзей. Никто нормальный так не делает».       — Что насчет Хайди? — Стэн снова врывается в мои мысли. Я смотрю на него, наблюдая, как он повседневно кладёт сэндвич-крекер вместе с обедом, который он принёс. Я борюсь с улыбкой.       — Хайди? — спрашивает Венди. Забавно, я почти забыл, что она тоже здесь.       — Да, — отвечает Стэн, откусывая кусок. Крошки падают на стол. — Вы были партнёрами в прошлом семестре, да?       Хайди?       Хайди…       Кто такая, блять, Хайди?       Я напрягаю свой мозг, вспоминая любых знакомых, но на ум приходит лишь Стэн: улыбается, плачет, смеётся, играет, стонет, спит…       Убирайся из моей головы, придурок!       Закрываю глаза, стараюсь чётко мыслить.       …Хайди.       Я знал Хайди.       — …Да, — вспомнил я. — Да, мы были партнёрами в лаборатории. Два семестра подряд.       Сердце начинает бешено стучать, а лицо — краснеть. Трудно дышать.       Да хватит!       — Ну, раз вы уже вроде как знаете друг друга, хочешь пойти с ней?       — Стэн, — вмешивается Венди. — Так ничего не работает. Должна быть химия.       — Да, конечно, — соглашаюсь я. — Я пойду с Хайди.       На данный момент мне, честно говоря, всё равно, будет ли это Биби или даже Ребекка. Я просто хочу покончить с этим и никогда не делать этого снова. Можно было бы, конечно, подождать ещё какое-то время и вообще всё отменить. Я не хочу, чтобы меня с кем-то сводили, я хочу, чтобы всё случилось внезапно.       Я чувствую свой пульс и снова смотрю на Стэна. Хотел бы я, чтобы ему не было настолько сильно плевать.       — Тебя даже не волнует, с кем ты будешь встречаться? — спрашивает Венди, обеспокоенно сморщив лоб.       — Конечно беспокоит, — вру я. — Хайди довольно классная для девушки и всё такое.       Стэн смеётся.       — Мы что, в четвёртом классе?       — Подумай об этом, Кайл, — вмешивается Венди. — Должен же быть кто-то другой.       — Зачем? — спрашиваю я, не понимая проблемы.       Она вздыхает, неохотно смотря на меня.       — Хайди вроде как… двуличная сука. Поэтому я с ней больше не разговариваю. Она может показаться милой, но, блин, она ударит тебя в спину быстрее, чем ты успеешь повернуться.       — И откуда ты это знаешь?       — Потому что она сделала это со мной раньше. Потому что она сделала это со всеми, с кем контактировала.       — Мне она кажется довольно классной, — самоуверенно отвечает Стэн. Венди убийственно взглянула на него. Сегодня он точно в проигрыше.       — Это потому что ты парень, а парни никогда ничего дальше собственного носа не видят.       — Чего? — он мило улыбается.       — Боже, Стэн, заткнись! — кричит Венди, смеясь. Он быстро опускает и поднимает брови, от чего у меня в животе всё скрутило.       Как же я хочу не видеть этого проявления игривости.       — Но я лишь пытаюсь сказать, — продолжает Венди, — что если она и показалась тебе милашкой, не верь ей. В этом вся она — фальшивка.       — Это тяжело, — жалуется Стэн. — А разве всё не должно быть естественно?       Да, да, вот об этом и речь.       — Конечно, должно быть, — соглашается Венди. — Но иногда романтика нуждается в хорошем пинке.       Стэн хмурится, почесав голову, а затем бьёт меня по ноге, словно дразня.       — Чувствуешь романтику?       Я тут же начинаю смеяться; но на этот раз я смеюсь не вымученно, как раньше, а просто так; словно счастье начало прыскать из горла. Не знаю, что на него нашло сегодня. Да, он обычно добродушен, но сейчас с ним даже вечно весёлый Кенни не сравнится.       Венди фыркает, отчаянно пытаясь скрыть улыбку. Иногда я хочу, чтобы она чаще расслаблялась и показывала свою непринуждённую сторону, но Стэну нравится Венди, которую я знаю. Позволяет ей быть стервой.       — Ну, если ты не хочешь воспринимать всё всерьёз…       — Я серьё-о-зен, — говорит Стэн хриплым голосом, пародируя Картмана, — а ты серьё-озен, Ка-а-айл?       Венди теперь без стеснения улыбается.       — Я очень серьё-озен, пацаны, — я прижимаю подбородок к груди, создавая иллюзию двойного подбородка.       Стэн громко смеётся.       — Да ладно, чувак, ты почти, как он!       — О, эй! Ты назвал меня толстым? Ну-ка пасть захлопни! А то по яйцам ударю!       Венди закрывает рот, и затем, наконец, начинает смеяться вместе со Стэном, который закрыл лицо руками и дрожал от смеха.       Я мягко улыбаюсь, когда я смотрю на него. Чувствую, как моё сердце словно набухает, раздувается как губка, насыщаясь звуком его смеха. Посмотрев наверх, парень улыбается и вытирает слёзы. Мне нравится, когда ему настолько смешно. Особенно, когда я причина его веселья. Нельзя сравнить это чувство ни с чем.       — Хорошо, ребята, — говорит Венди, успокоившись. — Серьёзно.       — Серьёзно, — подчёркивает Стэн. Я ярко ухмыльнулся, замечая, как Стэн снова пытается пошутить. У него сегодня очень хорошее настроение. — Хорошо, хорошо, — говорит он, пытаясь успокоиться. — Так как насчёт того, чтобы просто пойти с Картманом?       — Чувак, мерзко, — кривлюсь я. Лбом он утыкается в изгиб локтя и смеётся, хлопая ладонью по столу.       — Ладно, Стэн, думаю, тебе пора отложить шоколадное молоко на время, — ласково дразнит Венди. Я улыбаюсь, когда она смотрит на меня. — Теперь, когда ты в лучшем настроении, ты, наверное, перестанешь глупить. Давай отойдём от личностей. Опиши, с кем бы ты хотел пойти.       Это звучало разумно. Что мне нравится? С кем мне будет приятно?       Я снова смотрю на своего лучшего друга. Он сдерживает улыбку, что говорит о том, что ему весело. Сердце снова забилось быстрее.       — Тёмные волосы, — решаю я. — Мне нравятся темные волосы.       — Хорошо, значит, Хайди исключаем, — бормочет про себя Венди.       — …И… красивая улыбка. Такая, из-за которой сам начинаешь улыбаться. И глаза такие глубокие, что в них можно утонуть. И… она должна быть высока. Но не слишком. Просто… типа… среднего роста.       Я на мгновение замолчал, а потом тут же повернулся к Венди.       — Ну, ты знаешь. Как у тебя, — тут же говорю я, стараясь избавиться от неловкости, которую, я надеюсь, никто больше не чувствует.       Чувствую, как щёки покраснели.       Венди, похоже, глубоко задумалась. Боже, надеюсь, что она ничего не поймёт.       Пожалуйста, не догадайся…       Вдруг её глаза засверкали.       — Я знаю подходящего человека.

***

      Той ночью мне снился Стэн.       Сначала всё началось нормально; мы просто были в парке с Картманом и Кенни, играя в баскетбол. Но что-то кажется неправильным, и я не могу нормально бросить мяч. После он исчезает, а за ним и корт. Исчезает всё вокруг, кроме Стэна.       — Почему я? — спрашивает он.       Я запутался. Не знаю, о чём он говорит, но моё сонное обличие отвечает за меня:       — Я не знаю, с чего начать.       В его глазах я вижу образ Венди, который не исчезает даже тогда, когда он моргает. Но я не злюсь. Он берёт меня за руку.       — Тебе страшно? — шепчет он.       Я чувствую озноб и начинаю дрожать.       — Я в ужасе.       Словно змей, Стэн обнимает меня за плечи, прижимаясь лбом к моей щеке. Я слышу его мысли: «Со мной ты всегда будешь в безопасности».       — Ты не можешь это остановить? — он отстраняется, глядя мне в глаза. В его глазах больше нет образа Венди, но теперь синий цвет стал карим… как у Картмана.       — Я не хочу ничего останавливать, — задыхаюсь я. Я цепляюсь за его рубашку, пытаясь удержать его, пытаясь вернуть Стэна.       — Но почему, Кайл? — его глаза до краёв наполняются блестящими слезами. — Почему?       Когда он моргает, слёзы катятся по его щекам. Я прикасаюсь к ним кончиками пальцев.       — Ты знаешь почему.       Он прижимается своим лицом к моему, даря мне лёгкий поцелуй.       — Потому что… — шепчет он мне в губы.       — Так оно и должно быть, — на выдохе произносим мы.       Я чувствую солёный вкус собственных слёз, смешанных с его, а после мы исчезаем в бессознательной тьме своего сна.

***

      Я смотрелся в зеркало двадцать минут.       Мои глаза определённо всё ещё зелёные; космически зелёные, как говорит Стэн. Кожа светлая, но не бледная. Нет никаких веснушек, как у большинства рыжих. Мой нос маленький: длиннее носа Стэна, но не такой широкий. Я открываю рот и смотрю на свои зубы: прямые и белые; может быть, коренные слегка кривые, но это почти незаметно.       Я такой же, каким был всегда, просто я лучше себя знаю. Я даже не чувствую никакой разницы. Возможно, потому что всегда был таким, просто я никогда не задумывался об этом.       Три дня.       Столько мне понадобилось, чтобы принять тот факт, что я не был натуралом, геем или метросексуалом. Меня слегка влекло в сексуальном плане к девушкам, но по большей части мне нравились парни, а точнее их тела.       — Бисексуал, — пробую произнести я. Мне это не нравится.       Это звучит как что-то плохое. Я тяну веки вниз, осматривая влажную розовую плоть внизу; врачи так постоянно делают, чтобы проверить твоё состояние.       …Просто я ещё это не принял. Не то чтобы я относился к этому плохо, просто прошло слишком мало времени.       Мне никогда не было комфортно тусоваться с девчонками. Дело не в том, что я ненавидел их или не находил их привлекательными; просто я не перерос этап «девчонки-нормальные-но-жутко-странные-и-мало-ли-у-них-там-что-то-есть».       И теперь мне никогда не придётся беспокоиться о том, что им сказать, или как произвести на них впечатление, или как заставить их полюбить меня. Если я хочу произвести впечатление на Стэна, то всё, что мне нужно сделать, — это отрыгнуть достаточно громко. Мне нравится такая ситуация; хотя сомневаюсь, что после отрыжки он растает и захочет меня поцеловать.       Я закрыл глаза и решил, что гомосексуальность — это не болезнь.       — Би-сексуал, — снова говорю себе я, вспомнив стереотип, что все геи шепелявят. Я смеюсь над собой. Ни за что, чёрт возьми, я не буду вести себя, как девчонка.       Единственное, что меня беспокоит, — это то, что я не волнуюсь. Я же уже видел такие фильмы, разве я не должен сходить с ума? Беситься? Пытаться покончить с собой, потому что я другой?       Но я не чувствую никакой разницы. Я просто Кайл. Так же, как и всегда. Какая разница, кто мне нравится? Какое это имеет значение, к кому я испытываю чувства, если я умею чувствовать, в отличие от Картмана? Почему геи должны совершать каминг-аут, если это, по сути, говорит всем о том, на кого у тебя встаёт?       И самое главное: почему, чёрт возьми, все такие тупые?       Я слышу, как ручка двери поворачивается, а затем открывается. Через секунду Стэн появляется в зеркале позади меня.       — Зачем ты его надел? — спрашиваю я, указывая на его свитер.       — Не знаю. Венди он нравится, — он пожимает плечами.       — Ты же не ждёшь, что я надену что-то особенное?       Он фыркает.       — Чувак, мне плевать. Расслабься, не думай об этом, — я натягиваю шапку, наблюдая, как его взгляд скользит по моему телу. — Хотя в футболке может быть холодно.       Он подходит к моему шкафу, просматривая кофты. Я подошёл к нему как в тот момент он кинул мне в лицо бордовый свитер.       — Надень его тоже, — командует он, хмурясь. — И сними шапку.       — Теперь ты мой странный модный консультант? — я выворачиваю свитер и натягиваю его на себя. Стэн снимает мою шапку в ту же секунду, как моя голова выскакивает из горловины свитера и отправляет её в плавание по воздуху. — Я думал, тебе нравятся девушки, — любопытствую я. — И моя шапка.       — Твоя шапка потрясающая, Кайл. И мне не нравятся девушки, я люблю Венди. — я тут же чувствую горечь. — В этом вся суть свиданий. Ты надеваешь свитер поверх футболки, таким образом, если она замерзнет, ты можешь либо снять его и предложить ей, либо обнять её.       Я недовольно заскулил.       — Ты же не думаешь, что…       — И как она сможет провести по твоим волосам во время поцелуя, если ты будешь в шапке? — фыркает он. — Серьёзно, Кайл, ты вообще чем думаешь?       — Целоваться? — рычу я. — Да я даже не знаю, кто она!       — Поверь мне, сегодня ты стопудов будешь с ней целоваться.       — Кто она?       Он улыбается, отчего я становлюсь ещё подозрительнее.       — Если это Биби…!       — Не она, — он похлопывает меня по плечу, смеясь. — Господи, Кайл, успокойся.       — Ты прав, — признаю я, вздохнув. — Всё будет нормально, — на этот раз, когда я смотрю в зеркало, вижу огромное еврейское рыжее афро.       — Прекрасно, — сияет Стэн.       — Прекрасно? — рычу. — Я похож на грустного маленького мальчика-клоуна, которому изголодавшаяся по тестостерону девчонка хочет обсосать губы.       — Круто. Так, ты готов, — я непонимающе моргаю. — Пойдём, твоя подружка ждёт у Венди дома.       Вздыхая, я выхожу из дома вслед за Стэном, стараясь не пялиться на его задницу всю дорогу.

***

      Её зовут Порше.       Стэн заверил меня, что она горячая, и не солгал. Но теперь я знаю, почему это всё, что он мне сказал, потому что, чёрт возьми, что ещё можно сказать о ней?       Да, она великолепна. Конечно, она дружелюбна и, кажется, я ей понравился. Но, Господи, она когда-нибудь затыкается? С ней я чувствую, что потупел раза в два.       Стэн и Венди, похоже, не замечают этого вообще; они слишком поглощены друг другом, что, я думаю, тотальный пиздец. Мы останавливаемся, чтобы перекусить по пути в художественный музей (выбор Венди, не мой); я чувствую себя ещё хуже, наблюдая, как Стэн и Венди едят спагетти, и слушая болтовню Порше. Кажется, она говорит о ноже для масла, а точнее о его неровной поверхности. Как она может говорить о чём-то таком простом так долго — вне моего понимания.       Спустя какое-то время мне надоело, как парочка голубков непрерывно целуется, поэтому я придвигаю стул ближе к Порше. Стэн замечает это, но лишь улыбается, потом возвращается к Венди.       Я наклоняюсь к её уху, шепча кокетливые шутки. Ничего серьёзного. Смотрю на Стэна, надеясь, что он увидит это; ожидая какой-то ярости, нацарапанной на его лице. Он наблюдает за мной, улыбаясь. Такая улыбка говорит, что он гордится мной. Он держит зрительный контакт со мной, но обнимает Венди.       Я стиснул зубы, обнял Порше и положил свободную руку ей на бедро. Она шокированно смотрит вниз, затем одобрительно улыбается.       Стэн непонимающе моргает, но беспокойство по-прежнему не настигло его. Наоборот, он решает, что это игра. С каждым новым моим шагом он делает шаг смелее, пока я не останавливаюсь; это зашло слишком далеко, когда Стэн буквально засунул Венди язык в рот, а я не смог сделать того же.       Я молчу до конца ужина, но всё в порядке; Порше говорит за нас обоих.       Прогулка к музею немного помогла мне расслабиться. В основном, я бы сказал, потому что Стэн отстал, позволяя Порше и Венди посплетничать и похихикать, пока мы шли несколько футов позади них, бок о бок. Он ничего не говорит о наших разборках, и я тоже. Нам нечего сказать; но втайне я знаю, что он гордится мной и болеет за меня (хотя, на самом деле, против). Но он этого не знает, так что я не могу злиться.       Местный музей именно такой, каким и должен быть — местным. Нет известных картин, и из того, что я увидел, нет хороших. Картины собраны лишь для жителей Южного Парка. Здесь также душно и воняет, а я продолжаю чихать.       — Боже мой, это пони! — визжит Порше в девичьем восторге от одной из статуй. — Однажды мы с классом поехали на ранчо, где были пони, но на расстоянии миллиона миль. Ух, как же я тогда разозлилась на гадкий автобус!       Я смотрю на Венди, которая невинно улыбается и пожимает плечами.       — Думаю, она симпатичная.       Я просто покачал головой, улыбнулся, потом остановился. Картина на стене позади неё бросается прямо в глаза. Что-то в ней есть, что-то в цветах. Я прохожу мимо Венди не в силах моргнуть. Она великолепна.       — Голова этого парня похожа на член, — довольно громко комментирует Стэн какой-то портрет. Порше по-девчачьи громко и противно хихикает.       Но я слишком увлечён картиной, чтобы обратить внимание на то, что они говорят; Венди, по-видимому, тоже. Она заметила моё внезапное изменение настроения и коснулась моей руки, изучая выражение моего лица.       — Что ты видишь, Кайл? — её голос мягкий и нежный, понимающий. Намного приятнее, чем у Порше.       Я сглатываю, мой взгляд бродит по узорам. Горло опухает от слёз, и, когда я говорю, мой голос кажется хриплым.       — Он боится, — говорю я ей. — И он решителен. Всё сразу.       Мы замолчали. Я чувствую, что Стэн и Порше идут к нам, но я даже не обращаю на них внимания. Так приятно выпустить всё наружу.       — Видишь звёзды? — я указываю наверх; Венди молча кивает. — Он тянется к чему-то, что никогда не сможет достать. На его пути множество препятствий. Даже… он сам себе препятствие, — я смотрю на слезу, нарисованную на его щеке, и прикасаюсь к своей щеке. — Больно, — выдыхаю я. — Но он всё равно продолжает пытаться, пытается как-то достичь этого, потому что… он этого хочет. Больше всего на свете, — я закрываю глаза, жмурясь, затем смотрю на Венди. Она смотрит на меня со слезами на глазах.       Я вдруг почувствовал себя самым большим наркоманом в истории, и я не знаю почему.       — Это очень красиво, — шепчет она, отчего мне становится немного лучше. Я стараюсь улыбнуться, благодарный за её доброту.       Я перехожу к следующей картине, избегая растерянного взгляда Стэна.

***

      Порше держит меня за руку всю дорогу до её дома.       Я не хочу, чтобы она это делала, но я даже сказать ей ничего не могу; настолько я ошеломлён. Кроме того, Стэн продолжает наблюдать за мной, Венди тоже. Не хочу, чтобы они думали, будто мне не понравилось. Нельзя, чтобы они думали, словно я разочаровался.       Больше никогда ничего такого делать не буду…       Она целует меня, когда мы добираемся до её дома; целует мои губы, и я хочу стереть поцелуй тыльной стороной ладони, несмотря на то, как она красива.       А она очень красива.       Интересно, почему Венди решила свести меня с ней. Она не в моей лиге. Но это странно, потому что в то же время, я не хочу её. Ни за что на свете.       Но по дороге домой я не могу оторвать глаз от Стэна. И я не могу перестать думать… что это он, кого я хочу.       Я иду за ними, глядя на его руку, переплетённую с рукой Венди, и представляя, что она в моей. Наверное, это очень тепло. Ненавижу её за то, что у неё есть это, есть он. Думаю о картине и о том, насколько она похожа на меня, желая того, чего у меня никогда не будет. Интересно, гей ли художник; интересно, чувствовал ли он такое… к своему лучшему другу.       — Кайл?       Я смотрю наверх, не понимая, что мы уже прошли мимо дома Венди и добрались до Стэна. Я моргаю, смущаюсь, потому что она всё ещё здесь.       — Надеюсь, ты хорошо провёл время, — она потирает руки, пытаясь согреться. Стэн звенит ключами, пытаясь открыть дверь.       — Ты же не против пойти один, а? Всё равно только на другую улицу перейти, — спрашивает он. Я фокусируюсь на Венди, когда та исчезает в доме. Через секунду я вижу, как включается свет.       — Она останется у тебя? — хлюпаю я, чувствуя, как мой живот сводит от страха. Я хочу схватить его, прижать к себе, удержать рядом. Стук сердца звоном отдаётся в ушах, когда он улыбается, слабо посмеиваясь. — Стэн, — быстро говорю я, не зная, что сказать или с чего начать.       — Мама с папой уехали на этих выходных, помнишь? — напоминает он.       Ноги дрожат. Я чувствую, как в животе желчью накапливается боль, и мне жарко; так жарко, что зрение становится нечётким. Он не может так со мной поступить.       — Кайл?       — Ты… я… я подумал… — он схватил меня, помогая удержаться на месте. Я отталкиваю его. — Ты всё ещё хочешь… её… — я не могу этого сказать. У меня кружится голова; становится слишком плохо, чтобы даже думать об этом.       — Кайл, я…       — Ты не можешь этого сделать, Стэн, — говорю я, от чего моё сердце сжимается; кажется, что его разрывают на части. Я даже не понимаю, что говорю. — Это ошибка! Пожалуйста, ты должен выслушать меня, Стэн! Не делай этого! Боже, не делай этого!       — Кайл! — кричит он, хватая меня за горло свитера. Тёмно-бордового свитера, который он сам выбрал. Я сглатываю рвоту. — Уже слишком поздно.       Мой мир замерзает. Спотыкаюсь, делая шаг назад, еле удержавшись.       — Что? — пролепетал я шёпотом; клубок пара изо рта поплыл по ночному небу. Начинает моросить; капли приземляются ему на волосы, ресницы, отчего те мерцают во тьме.       — Уже слишком поздно, — снова звучат те же слова, но они так сюрреалистичны. Это настоящий кошмар. Так и должно быть. — Мы уже… — он вздыхает, глядя на свои ботинки и не понимая, что это делает со мной.       — Когда? — задыхаюсь я. Я хочу причинить ему боль, хочу, чтобы он истёк кровью. — Когда ты…       — На днях, — быстро отвечает он. — Когда… когда ты ждал меня. Когда я думал, что ты пропал, — он убирает чёлку с лица и осторожно улыбается. Я не могу дышать. — Вот почему я не пошёл домой. Прости, что не сказал тебе раньше, Кайл.       Всё моё тело пульсирует: кожа, волосы, глаза, органы, зубы. Позвоночник покалывает, голова кружится, как бешеная. Он продолжает говорить, говорит что-то о том, как всё закончилось, что всё может вернуться в норму. Он говорит дерьмо, которое доказывает, что он ничего не знает; что он глуп, что он, блядь, ничего не понимает.       — Я собирался сказать тебе, чувак, но ты был таким…       — А-а-а-а-а-а! — кричу я в негодовании, бросаясь на него не в силах больше себя контролировать.       Мы падаем на землю, скользя по ледяной поверхности крыльца. Он ударяется головой об стену, а я сижу на нём сверху. Я не могу контролировать свои действия, я не могу думать. Я так злюсь, мне так больно. Я чувствую себя диким, жестоким.       — Кайл! Какого хуя! — кричит он. Я хватаю его за горло, душу его, кричу что-то бессвязное, что-то, что даже я не могу понять. Слёзы льются по лицу, капая на него.       — Кайл… — он задыхается, его пальцы обвиваются вокруг моих рук.       Венди выбегает из дома, кричит на меня, но я тоже не могу её понять. Я чувствую, что она пытается оттащить меня, но я сопротивляюсь. Она скользит между нашими телами, смотрит на меня и держит за руки.       — КАЙЛ! — кричит она так резко, что это меня останавливает. — Кайл!       Дыхание становится прерывистым, когда я смотрю на неё и возвращаюсь на землю. Гром грохочет где-то вдалеке, и когда я смотрю на Стэна, на небе вспыхивает полоса света. Он не поранился… Он выглядел испуганным, обеспокоенным и… раненым.       Мне требуется минута, чтобы понять, что… Это я сделал.       — Кайл? — спрашивает он так невинно, отчего моё сердце снова стало разбитым. Из его глаз полились слёзы.       — О, Боже мой, — хриплю я; мое дыхание настолько сильное, что лёгкие, кажется, горят. — …С-Стэн, — горло словно сжимается.       Я чувствую себя подавленным, а потом разворачиваюсь и убегаю.

***

      Я добрался до дома Картмана меньше, чем за десять минут.       Когда он открывает дверь, я падаю на него, немного удивлённый, что он поймал меня. Может… в нём есть что-то человеческое.       — Кайл? — его голос настолько высок, что я бы рассмеялся при любых других обстоятельствах. — Что с тобой случилось?       Я глубоко хриплю, задыхаюсь, а потом начинаю бесконтрольно рыдать. Он помогает мне добраться до дивана, падая рядом со мной на подушки из хлопка.       — Успокойся, еврей. Серьёзно, что случилось?       — Он т-трахнул её, Картман, — плачу я, уткнувшись лицом в ладони. — Уже слишком поздно! Он не послушал м-меня!       Я чувствую, как он замирает рядом со мной; чувствую, как его дыхание останавливается.       — …Что?       Я кивнул, от чего слёзы полились ещё сильнее.       — Вен-Венди…       — Чёрт возьми! — подпрыгивает он. Его голос гремит в окнах; грозу снаружи даже нельзя сравнить с его криком. — Какого чёрта ты его не остановил?!       — Я пытался! — горло болит от крика, глаза от плача, а сердце от разрыва. Я хочу, чтобы всё это прекратилось; я хочу, чтобы всё это исчезло. — Он даже не сказал мне! Я пытался остановить его, Картман! Я пытался, но он сказал, что уже слишком поздно!       Картман снова падает рядом со мной. Он наклоняется вперёд, пропуская пальцы через чистые, пушистые волосы. Вокруг тишина, лишь дождь льёт снаружи; и тогда я слышу это — звук рыданий. Его тело трясётся рядом со мной, переполненное грустью. Я закрываю глаза, моё тело дрожит. Это чертовски больно.       — … Кайл? — бормочет он.       Я смотрю на него; вижу своё отражение в его слезах. Моё сердце мучительно пульсирует за секунду до того, как его губы сталкиваются с моими.       Я поднимаю брови; моё сознание затуманено ещё больше. Но я даже не пытаюсь его остановить. Наши губы тают вместе, языки сливаются. Моя кожа холодна от дождя, но я чувствую тепло, распространяющееся по моему телу.       Я целую его в ответ. С чувством.       Мы лихорадочно срываем одежду друг с друга, но всё ещё недостаточно быстро. Я чувствую, что нам обоим это нужно. Я не позволяю себе думать об этом, когда наши тела сливаются. Я ничего не делаю, лишь с жадностью забираю всё, что могу. Не очень хорошо, но это нормально; мне не должно быть хорошо. Это противодействие боли, гневу, от которого я немею.       Слёзы текут по моему лицу, когда мы движемся вместе; наши стоны превосходят все остальные звуки. Я чувствую его горячее дыхание у себя на ухе. Я смотрю на потолок, когда чувствую, как нижняя моя часть приподнимается и я задыхаюсь от собственного громкого стона. Картман заканчивает через минуту, рухнув на меня.       Голова дико кружится, но скоро всё проходит. Я вытираю лицо, скользкое от пота и слёз, и громко выдыхаю. Мои глаза закрыты.       … Реальность дождём обрушивается на меня.       Я потерял девственность с Эриком Картманом.       Я неохотно открываю глаза. Он тяжёло дышит на моём плече. Словно ножом, ужасная боль ударяет моё сердце. Мысли о Стэне наводняют мой разум, а вместе с ними и приливная волна вины.       Желудок безумно пульсирует от боли.       — Отвали от меня нахуй! — кричу я, сбрасывая Картмана на пол.       — Блять! — кричит он. — Сраный еврей!       Я мчусь в ванную, даже не потрудившись закрыть дверь, и начинаю извергать всю желчь в туалет.