Я так чувствую

      Голубиное дерьмо.       Я просидел здесь почти целый час, и только сейчас я замечаю, как много его высохло вдоль асфальта. Я люблю животных почти так же, как Стэн, не поймите меня неправильно, но птицы не вызывают у меня бурю эмоций, особенно когда их задницы летят у меня над головой, по причинам, которые не объясняют. Так что я не в восторге от того, что на выступе крыши, под которой я сижу, собралась компания из восьми этих пернатых уродцев. Подумываю, чтобы уйти, но раз я тут первым появился… Господи, какой ты глупый, Кайл.       Быстро вскакиваю с бетонных ступенек и сажусь на бордюр, вздыхая. Поставив локти на колени, продолжаю слушать их мягкое воркование.       Я понял, что есть вещи похуже запечённой селёдки от мамы, которая обожает готовить её, когда к нам заходит тётя в гости. Воскресное утро и правда ужасно. Они забрали у меня Стэна под предлогом церкви. Вот ублюдки.       Я ничего не имею против церкви. И, если быть абсолютно честным, я понимаю, что никто у меня Стэна не забирал. Церковь заботится о его душе и обо всём том, о чём забочусь и я. Только я делаю это более охотно. Нет, я не против церкви, я против нашего с ним разделения.       На самом деле, я мог бы пойти туда с ним, но боюсь, что мама взбесится, если узнает. А она узнает. Слухи в маленьком городке расходятся быстрее, чем думаешь. Тем не менее, это заманчиво, особенно учитывая, что я верю в Иисуса, несмотря на то, что я еврей. Ну, а что? У него собственное ток-шоу! Трудно не верить в то, что мелькает у тебя прямо перед глазами. Если мама взбесится, то ей придётся выслать меня из Южного Парка. Да я и сам с удовольствием готов отсюда свалить.       Взяв с собой Стэна, конечно.       Один из голубей, светло-серый, воркует с крыши и подлетает ко мне. Может, в двух футах от меня птица решила остановиться.       — У меня нет хлеба, — говорю я.       Мы смотрим друг на друга. Он склоняет голову набок, чтобы, наверное, лучше меня видеть.       — Я сказал, что у меня ничего нет, — повторяю я. — И клевать себя и гадить мне на ботинки я тоже не позволю. Проваливай.       — Проваливать? Мда, блин. Я тебя тоже очень люблю, Кайл.       Я поворачиваю голову, услышав голос Кенни. Его силуэт закрывает яркое утреннее солнце.       — Я разговаривал с голубем, — отвечаю я, прикрывая глаза рукой. — Что ты здесь делаешь?       Он садится рядом со мной и достаёт пачку сигарет с ментолом из кармана.       — Нужно покурить.       — …Ты сбежал из церкви, чтобы покурить?       Кенни достаёт сигарету из пачки, после запихивая её в карман. Выражение его лица подсказывает мне, что ему стыдно.       — Знаю. Баттерс практически отучил меня от совершения глупостей, но сейчас он с родителями уехал из города. Я пытаюсь сдерживаться. Сейчас я очень волнуюсь и боюсь, что могу кого-нибудь укусить, если не расслаблюсь.       Я приподнимаю бровь и немного отодвигаюсь. В том, что Кенни может кого-нибудь укусить, я не сомневаюсь; излишняя осторожность не повредит.       — …И это не голубь, — продолжает он, выдыхая мятный дым в противоположном направлении от меня. По крайней мере, он понимает, насколько отсталые у него привычки, и помнит, что я ненавижу курильщиков.       — В смысле, это не голубь? — спрашиваю я. — Любой даун скажет тебе, что это голубь.        — Да, — соглашается он. — Но разные дауны и видят мир по-даунски. Это не просто голубь, это горлица.       — И как ты это понял?       Он протяжно выдыхает.       — Стэн научил меня.       Произнесённое имя заставило меня повернуться и посмотреть на друга. Кенни откидывается назад, опираясь на локоть, и начинает что-то искать в кармане.       — В чём разница? — мне пришлось перебороть свою гордость, чтобы это спросить. Мой обычно прирученный уровень ревности в последнее время достиг эпидемических масштабов: тот факт, что он научил Кенни чему-то, на что ему было всегда плевать, заставляет меня чувствовать себя несколько отверженным.       — Это как разница между во́ронами и воро́нами, — сладко протягивает Кенни, не замечая моё внезапно появившееся желание воткнуть ему отвёртку в глазницы. — Они почти такие же, только мельче голубей.       Я рад, что он готов рассказать мне что-то новое. Может, он знает что-то о птицах, чего Стэн не знает, и я смогу впечатлить его этим позже.       Кенни, наконец, высвобождает руку из кармана и вытаскивает горсть хлебных вафель, бросая их на тротуар. Семеро оставшихся на крыше слетают на землю; звук их трепещущих крыльев напомнил мне звук океанской волны.       — Ты всегда носишь вафли в кармане? — я смотрю на голубей, борющихся за свою долю.       — Я забрал их с причастия.       — … Причастия… Подожди, разве тебе не положено взять только одну? — я могу ошибаться. Раньше мне не приходилось участвовать в ритуале поедания «тела» и выпивания «крови».       — Они бесплатные, — отвечает Кенни. — К тому же я не стал пить вино.       — Кенни… не думаю, что молитвы помогут тебе спастись от самого себя.       — Так, если ты закончил осуждать меня… — он тушит сигарету и достаёт вторую. — Я, вообще-то, не в синагогу хожу, еврейчик. Почему ты не поклоняешься гигантскому волчку?       Я сузил глаза. Ненавижу, когда у него такое настроение. Иногда он похож на Картмана. А мне как будто одного антисемитского мудака недостаточно.       Кенни тыкает меня в плечо.       — Ну?       — Потому что, — шиплю я.       Облако молчания нависает над нами, когда мы гневно смотрим друг на друга. Первоначально я был рад, что он вышел; это всё-таки лучше, чем сидеть одному. Большую часть времени я просто обожаю Кенни, а иногда, в такие особые времена, я просто хочу, чтобы он умер. Я прижимаю колени к груди и смотрю на голубей, танцующих вокруг друг друга на тротуаре.       Несколько безумно долгих минут спустя Кенни снова тянется к сигарете.       — Прости, Кайл. Говорил же, что я на взводе.       Чувствую, как лицо расслабляется, а взгляд мерцает, желая извиниться. Да, я вспыльчивый, но я лёгко прощаю. Стоит лишь раз извиниться       — Да… Ты прав, я тоже не в себе.       Он саркастично хихикает.       — Да, я не сомневаюсь. Удивительно, что ты по-прежнему сияешь, общаясь при этом со своей противоположностью, — он кивает в сторону часовни, и я понимаю, что он имеет в виду Стэна. — Не то, чтобы я виню его. Он просто справляется со всем по-своему, но тебе должно быть тяжело.       Я кусаю губу и пожимаю плечами.       — Единственное, что трудно, — это знать, что ему больно и что я ничего не могу с этим поделать.       Кенни еле сдерживает смех, а я хмурясь, не принимая его бестактность.       — Что?       — Ничего, — он пытается взять себя в руки, затем сдаётся и позволяет ухмылке, с которой он боролся, озарить его лицо. — Я знаю, что ещё не менее трудно.       Я гневно хмурюсь. Кенни этого не замечает — он слишком занят, вытаскивая уже третью сигарету. Я выхватываю её, а Кенни непонимающе смотрит на меня.       — Хотя, — размышляет он, — неужели это и правда так тяжело? Знать, что ему больно, и быть не в состоянии всё исправить. Или сложнее осознавать, что только Венди могла помочь?       Я сжимаю губы и смотрю в сторону, не в состоянии ответить. Не хочу признавать, что он попал прямо в яблочко. А мне и не нужно; тяжёлый вздох выдаёт меня с потрохами. Кенни кивает и тянется к другой сигарете, которую я также забираю.       Он ставит руки на бок.       — Кайл!       — А куда уехал Баттерс? — отвлекаю его я, прежде чем он начнёт спорить из-за ещё одной сигареты. Конечно, я обеспокоен. Баттерсу лучше поскорее вернуться, пока Кенни не закурился до смерти.       — К бабушке в Джорджию, — он барабанит пальцами по бёдрам. Похоже, ему не нравится, что я начал этот разговор.       — У него бабушка живёт в Джорджии? — хорошо. Может, Кенни опять начнёт волноваться и потянется за сигаретой, а я постепенно заберу у него всю пачку.       На его лице вспыхивает улыбка.       — А откуда, по-твоему, у него такой акцент?       — Наверное, я раньше его не замечал.       — А, — он замолкает. — Он не ярко выраженный.       — Когда он вернётся?       Он садится на корточки и рыщет в толстовке.       — Поздно вечером.       Я наклоняюсь вперёд, пытаясь выхватить маленькую бело-зелёную коробочку, которую он держит в недосягаемости от меня.       — Ещё одну, хорошо? — торгуется он, отталкивая меня одной рукой. — Только одну.       Я резко вздохнул и вернулся на своё место. Парень три раза щёлкает зажигалкой, после выпуская ещё одно мятное облачко из лёгких. Я внимательно смотрю на него. Как же всё запущено: курит как шлюха, только потому, что Баттерса здесь нет.       Выражение моего лица смягчается, когда я задаюсь вопросом, насколько я близок к тому, чтобы сойти с ума из-за Стэна. Или я уже сошёл.       Я чувствую дрожь в ноге и смотрю вниз. Колено словно само собой дёргается; рука обернулась вокруг талии, обнимая. Ногти другой руки я нервно кусаю, ожидая, когда закончится церковь и когда выйдет Стэн.       Я вытаскиваю руку изо рта и позволяю ей упасть на бедро. Кусать ногти, похоже, было для меня необходимо, поскольку я стал ещё более нервным, чем раньше. Колено дрыгается сильнее.       Снова смотрю на Кенни, который выглядит не лучше: сигарета зажата в губах, пальцы запутались в его мягких, золотых волосах.       — Кенни? — он смотрит на меня. — Мы безнадёжно зависимы.       Он хмурится, явно смущённый, затем вытаскивает сигарету изо рта и протягивает её мне, словно я говорил об этом. В тот же момент я начинаю смеяться, как вдруг огромный колокол на вершине церкви начинает звенеть.       Люди в костюмах и платьях начинают выходить из огромных дверей, формируя небольшие группы вокруг здания. Стэн выходит в группе со своими родителями, родителями Кенни, Лиэн и Картманом, который идёт рядом с моим другом. Взрослые встали в один круг, оставив Картмана и Стэна самих по себе. Два парня были словно в своём мире, только взгляд Стэна был прикован к его чёрным ботинкам, а Картман болтал и смеялся, по-видимому, пытаясь заставить Стэна присоединиться к нему. На самом деле меня напрягает то, как хорошо с ним обращается Картман, когда меня нет рядом. Может быть, потому что Стэн — единственный человек, который может поставить его на место и в то же время оставаться его другом. Все остальные просто раздражаются, называют его толстым и сдаются. Страшно понимать, что если бы не я, они, вероятно, были бы лучшими друзьями. А ещё страшнее, что они когда-то были лучшими друзьями, пока мама не записала меня в тот детский сад, и Стэна поразил маленький еврей с огненными волосами.       Влюбленная улыбка озаряет моё лицо, но затем Картман кладёт руку на плечо Стэна, чтобы посмеяться; его смех живой, настоящий, который я никогда не слышал раньше. Внезапно я нахмурился, не совсем уверенный, что чувствую.       Снова смотрю на Стэна. Его руки покоились в карманах костюма; он смотрит на Картмана, но словно сквозь. Кажется, он слушает его, но не отвечает.       Его брюки и пиджак светло-серого цвета, но рубашка под ним белая. Единственный другой цвет на нём — чёрные галстук и обувь. Впервые в жизни я обратил внимание на его воскресный костюм. Многие люди выглядят как придурки в костюмах, но Стэн… он выглядит невероятно. Мое мнение, вероятно, предвзятое, учитывая все обстоятельства, но кого это волнует? Стэн во всём невероятен. У меня даже слюнки текут.       — Ты по уши втрескался.       Кенни наблюдает за мной; его взгляд устремлён сквозь золотую чёлку.       — Да, так я и думал, — смеётся он, когда понимает, что мой мозг сейчас не в состоянии что-либо осмыслить. Затем парень слегка бьёт меня ладонью по колену и встаёт. — Давай, любовничек, пошли спасём его, пока бабульки с вонючими духами не забрали его себе.       Я встаю с бордюра, поворачиваясь лицом к толпе людей. Кенни вручает мне свою пачку сигарет, на которую я смотрю, прежде чем нерешительно принять. Непонимающе поднимаю бровь. Он застенчиво улыбается.       — Я же говорил, что оставлю себе одну. Кайл, свои обещания не нарушаю, — он дружелюбно мне улыбается. Я улыбаюсь в ответ.       — Кайл? Ты куришь?       Наши улыбки тут же исчезают, когда мы с тревогой замечаем Венди Тестабургер. Я слегка сжимаю челюсти и смотрю на пачку в моих руках.       — Эм, нет. Это не моё, — мой голос кажется мне неуверенным, словно я в чём-то виноват. Но правда в том, что я просто ошеломлён видеть её.       — Они мои, — говорит Кенни, который взял себя в руки. — Кайл решил их выкинуть, а то иначе я выкурю всю пачку через полчаса.       — М-м-м, — тянет она. Очевидно, ей легче поверить, что Кенни курит, нежели я.       Кенни, похоже, всё равно. Он внимательно изучает её с неприкрытым любопытством, подняв брови. Я неловко смотрю на ботинки, желая, чтобы она не смотрела на меня так.       — Ладно… Итак, Кай, я просто буду… там, — Кенни кивает в сторону Стэна, ещё раз смотрит на меня и уходит.       Я смотрю, как он уходит, всё ещё чувствуя, как пронзительная синева Венди буравит меня позади. Я не хочу оставаться с ней наедине, но очевидно, что она хочет поговорить со мной. Чёрт возьми. Нужно было уйти отсюда.       — Кайл? — говорит она своим мягким, как ветерок, голосом.       Я медленно и неохотно посмотрел на неё. Не понимаю, почему чувствую себя таким виноватым, находясь рядом с ней, словно во всё произошедшем была моя вина; будто я хотел, чтобы Стэн был один. Но мысли, вообще-то, не материальны. Да я и не просил её расстаться со Стэном. Это было её решение, так что мне не о чём беспокоиться. Хотя, она и так это знает. Это она с ним так поступила.       — Кайл, — снова говорит она.       — Что? — шиплю я.       Она морщит губы, но всё равно решает спросить.       — Как Стэн?       Я нахмурился.       — Боже, даже не знаю, Венди. Девушка, которую он любил больше всех на свете, разбила ему сердце, а затем его собака умерла, — она нервно дышит, но я игнорирую её. — Даже не знаю, как он.       Звук церковной болтовни кружится вокруг нас в безмолвные секунды, которые потребовались ей, чтобы переварить моё недовольное выражение лица и смерть Спарки. Она закрывает рот и смотрит на свои туфли.       — Наверное, очень плохо, — шепчет она.       — Да, — цыкаю я. — Очень плохо.       — Я рада, что ты так предан ему, Кайл, — она всё ещё смотрит вниз. — Он очень в тебе сейчас нуждается.       Я смеюсь над её словами, вызывая у неё отвращение. Ей очень идёт синий. Надеюсь, Стэн не заметил этого.       — Я и так знаю, что нуждается. Всё благодаря тебе.       — Слушай, — срывается она, указывая на меня, взгляд её небесно-синих глаз встречается с моим. — Я сюда пришла не для того, чтобы ты обвинял меня.       — Тогда зачем ты пришла сюда, Венди? — огрызаюсь я. — Думаешь, что спросишь, как у него дела, и всё станет лучше? Тебе явно насрать на него, так почему бы тебе не оставить нас обоих в покое?       — Не говори, что мне на него наплевать. Я очень забочусь о нём.       — Точно. Я не сомневаюсь, — я пытаюсь пройти мимо неё, но она хватает меня за руку и тянет к церкви. — Что за…       — Заткнись! — она заводит меня за церковь и прижимает к стене. К счастью, она отпустила мою руку и сделала шаг назад. Я потираю плечо, в которое она меня ударила, и смотрю на неё, стараясь испепелить её.       — Это несправедливо, — рычит она сквозь зубы.       — О, правда? — спрашиваю я. — Думаешь, то, что ты сделала со Стэном, было справедливо? Играть с его сердцем, а потом просто бросить его вот так?       — Хватит!       — Ты знаешь, что он собирался купить тебе кольцо?       — Хватит!       — Нет! Я не стану замалчивать правду! — вою я. — Ты причинила ему боли больше, чем кто-либо другой! Ты сделала это, Венди! Ты его довела до такого!       — Знаешь, что было бы несправедливо?! — кричит она, хватая меня за рубашку. — Быть с ним, хотя я не люблю его в этом смысле! Это довело бы его! Это было бы несправедливо!       Я делаю вдох, чувствуя, как всё моё тело дрожит. Сердце готово расколоться; расколоться, потому что знаю, что будет со Стэном, если он узнает это. Часть меня хочет, чтобы она любила его — это бы положило конец его страданиям. Плевать, насколько будет плохо мне. Я готов забрать всю боль в мире, чтобы ему больше не пришлось чувствовать ни капли грусти. Стэна, связавшего свою жизнь с кем-то другим, будет легче видеть, чем Стэна хоть с одной слезинкой, катящейся по щеке. Моё сердце не может такого выдержать.       Моё дыхание яростное, прерывистое. Она со злобой смотрит на меня. Я решаю не обращать внимания на её пальцы, которые нервно перебирают воротник моей рубашки. Мой голос благодаря невиданным усилиям ровный и спокойный.       — Тогда зачем ты с ним встречалась? Ты могла избавить его от всех этих страданий, но ты этого не сделала! — мой голос ломается, изливая все эмоции. — Почему ты этого не сделала, Венди? Потому что ты эгоистичная сука, да?!       — Нет!       — Тогда почему?! Зачем ты сделала это со Стэном?!       — Потому что ты попросил меня! — признаётся она, выглядя безумной. — Потому что ты хотел, чтобы я встречалась с ним, и я не могла отказать тебе, Кайл!       Слова, кажется, эхом витают вокруг нас, паря в воздухе, потрескивая, как во время грозы. Их значение выбивает весь мой гнев и обвинения, заставив меня встать, как вкопанного; просто стоять.       Она отпускает мою рубашку и смотрит вниз, закрывая лицо руками. Полуночного цвета волосы блестящим занавесом закрывают скрывают её испуг от меня.       — Боже, пожалуйста, скажи что-нибудь.       Я, застыв на месте, был не в состоянии открыть рот. Словно забыл, как составлять слова и предложения. Я неправильно её расслышал. Да, точно. Или что, я оказался в параллельной Вселенной?       Мне потребовалась минута, чтобы выдавить из себя:       — Почему?       — Потому что, — бормочет она себе в ладони, — я хочу… тебя.       Страх, как толстый слой арахисового масла, окутывает меня; он стекает по горлу и режет трахею. Я лишь могу молиться, чтобы это был кошмарный сон.       Когда она убирает руки, я понимаю, как она несчастна. Бледные, меловые, тёмно-фиолетовые кольца под глазами такие же, как у Стэна. И теперь она не будет смотреть на меня, и теперь я не могу перестать смотреть на неё.       Она нервно облизывает губы; одна рука покоится на талии, другая всё ещё прикрывает правую щеку.       — Я не собиралась тебе этого говорить.        — Тогда зачем ты это сделала? — кричу я, не в состоянии сдержать себя. Я не хотел, чтобы это случилось, я не хотел об этом слышать.       — Потому что, возможно, я не должна защищать тебя от правды, — наши взгляды снова встречаются, но мы быстро отворачиваемся, смущённые.       — Ты не хочешь меня, Венди.       — Хочу.       — Нет…       — Больше всего на свете, — теперь она смотрит на меня. Я слишком слаб, чтобы что-то делать, поэтому продолжаю смотреть на крошечные стебельки растений, пробивающиеся сквозь трещину цемента.       — Ты невероятно милый и умный. Ты заставил меня чувствовать себя лучше, когда Кенни и Картман довели до слёз. Мне нравится проводить с тобой время. Я всегда старалась, чтобы ты приходил чаще.…       — …Да, — я вспомнил то, от чего мне внезапно стало плохо. Что сказал мне Стэн две недели назад?       «Ей нравится тусоваться с тобой. Что в этом плохого?»       Я хватаюсь за живот, внезапно вспомнив и о других вещах, которые были безумно неправильными.       — Я люблю Стэна, — говорит Венди, меняя тему. Думаю, она почувствовала моё внезапное желание убежать отсюда подальше. Ну или она заметила, что я позеленел, и поняла, что меня сейчас вырвет на её воскресное платье. — Люблю. Просто не… достаточно. Не в том смысле.       — Но ты всё равно играла с ним? — требую я разъяснений. — Потому что я попросил тебя?       — Нет. Нет, не только потому, что ты попросил, — она снова хватается за живот, закрыв глаза, словно пытаясь не сорваться. — Потому что я знаю, что у нас никогда ничего не получится. Ты и я… из-за Стэна. Я должна была двигаться дальше, но потом ты попросил меня. И я подумала… я подумала, что могла бы научиться любить его таким образом, потому что я уже люблю его. Это то, чего он хотел, это то, чего ты хотел, и я подумала, что если я тоже захочу, то все эти чувства, которые я испытываю к тебе, исчезнут.       Ветерок приносит на невидимых крыльях чей-то смех, похожий на издёвку. Что-то внутри меня хочет ударить того, кем бы он ни был.       — Но они никуда не делись, Кайл. Они стали… намного хуже. Или лучше… или… — она открывает глаза, подходит ближе. — Я проводила с тобой больше времени, и мне нравилось… каждая секунда была блаженством. И уже скоро каждый раз, когда Стэн целовал меня, я представляла тебя.       — Венди, — предупреждаю я.       Она игнорирует меня.       — Но я боролась с этим, и я выиграла. Почти. Но потом была та ночь… в художественном музее. Ты говорил такие удивительные вещи о той картине…       — Это были просто слова, — настаиваю я.       Она качает головой.       — Они были твоей душой.       Мне не нравится это заклинание, в чары которого мы постоянно попадаем. Я отбиваюсь от её нежного взгляда жёстоким и полностью проигрываю.       — Ты дал мне увидеть свою душу, и в тот момент для меня всё было кончено. Я хотела тебя, и я знала, что как бы я ни старалась, я никогда не чувствовала того же к Стэну.       — Пожалуйста, не говори мне этого, — я закрываю уши руками, напоминая сейчас пятилетнего. Она тянет их вниз и не отпускает.       — Я могла бы остаться со Стэном, чтобы стать ближе к тебе, — просто заявляет она. — Но я этого не сделала, потому что я люблю его. Поэтому, когда я поняла, что не могу любить его больше, как он того заслуживает, мне пришлось освободить его. Ради него, Кайл. Ни для меня, ни для тебя, ни для кого-либо ещё.       Прошло несколько секунд, и я осторожно освободил руки.       — Я должен идти… к… я… обратно к Стэну.       Она кивает, разочаровываясь, когда я немного расслабляюсь. И вот я снова готов уйти, как вдруг её рука снова находит мою. Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь.       — Обещай мне, что мы поговорим позже, — выдыхает она. — Я думала, что мы стали друзьями, — она терпеливо ждёт моего ответа; её хватка ни на секунду не смягчилась, пока я не ответил.       — Ладно.       Я нахожу Стэна там же, где видел его в последний раз; Картман всё ещё рядом, Кенни тоже. Втискиваюсь между Стэном и Картманом, игнорируя протесты последнего.       — Эй, — тихо шепчу я. — Как дела? — я не ожидаю ответа; я привык к зомби-Стэну, но он всё ещё должен знать, что мне не всё равно. Теперь более чем когда-либо.       Я протягиваю ему руку и скрещиваю наши пальцы, надеясь отвлечь его настолько, чтобы он не заметил Венди среди быстро истончающейся толпы.       Он всё ещё смотрит вниз, и, хотя это утомительно, я не могу не улыбнуться. Мы не делали этого с восьми лет, и должен признать, что это чертовски хорошо.

***

      Выход на ланч с прихожанами других членов церкви, очевидно, какой-то ритуал, о котором я никогда раньше не слышал. Но на этот раз меня пригласила миссис Марш, которая, возможно, сделала это только потому, что я не собирался отпускать руку её сына, несмотря ни на что.       Выбор пал на «Беннис», и уже вскоре вся толпа расположилась за огромным столом. Родители болтают на одном конце стола, и мы втроём — Стэн, Кенни и я — на другом. Картман с мамой ещё не приехали, и я надеялся, что они в конечном итоге решили не приезжать, но с удачей мне никогда не везло.       — Ну? — прошипел он мне на ухо через пять минут прекрасного спокойствия.       Он садится на стул рядом со мной и придвигается до такой степени, что наши колени соприкасаются. Я чувствую, что нос сжимается, как будто я почувствовал запах чего-то ужасно испорченного.       — Что «ну»? И не сиди так близко ко мне, это просто… мерзко, чувак, — я начал от него отмахиваться рукой.       — А на прошлой неделе ты хотел обратного.       Моя кружка горячего шоколада без сахара врезается ему в лицо, прежде чем мой мозг смог успеть понять, что сделала моя рука. Это не столько проявление женственности, как когда они шлёпают тебя по лицу за то, что ты мудак; я просто хотел заткнуть его до того, как он сморозит что-то ещё глупее.       — Ау! — он вытирает лицо, затем запихивает пальцы в рот. Через секунду он понимает, что я не пытался его наказать.       — Картман, ну ты тупой мудила!       — Что?!       — Какого чёрта ты об этом говоришь? — морщусь я. Насколько же он мне противен. — Разве не ты предложил притвориться, что ничего не произошло?!       — Успокойся, еврей. Не обмочи штанишки.       Ладони сжались в кулаки. Как же я хочу его сейчас убить. Жаль, что рядом слишком много свидетелей.       Кенни смотрит на нас поверх меню.       — Чего никогда не было?       На этот раз я наступаю на ногу Картмана. Он издает приглушённый крик и шипит что-то непонятное, когда я поднимаю Стэна со стула и обхожу вокруг стола.       — Поменяйся с нами местами, — говорю я Кенни, который колебался только минуту, после чего решил, что предпочёл бы не связываться со мной, когда Картман успел мне насолить.       Стэн оседает на своём новом месте с послушанием обученного пуделя; Картман неприятно ворчит. Мы смотрим друг на друга до тех пор, пока Кенни не чувствует себя так неуютно, что начинает возиться с вилками.       — Так… — начинает он.       — Что ты делал с Венди? — требует ответа Картман.       — Картман, заткнись! — хрипит Кенни, прижимая руки к животу. Мы оба тревожно смотрим на Стэна, который, похоже, вообще не обращал на нас внимания.       — Что, чёрт возьми, с тобой? — Кенни протягивает руку Стэну.       Картман смотрит на него и усмехается.       — Это не я бегал за церковь с…       — Заткнись, — слабо рычу я.       — Я расскажу им об этом, — его шоколадно-карие глаза сужаются. — Я расскажу им обо всём в деталях. Я очень хорошо всё помню.       — Чего ты хочешь?       — Знать, что вы делали.       — Она спрашивала о нём, — я с силой киваю в сторону Стэна. На мгновение мне показалось, что я порву мышцу в шее. — Вот и всё.       Последние слова нависли, как толстый слой тумана. Ненавижу врать. Даже Картману. Но я сделаю, если это то, что нужно, чтобы защитить Стэна. Он смотрит мне в глаза, пытаясь либо понять, где я соврал, либо загипнотизировать; я не совсем уверен. Когда парень начал расслабляться, я понял, что он мне поверил.       Кенни к этому моменту было уже плевать на нас; он спокойно просматривал меню и вёл односторонний разговор со Стэном.       — …наверное, было бы здорово, правда? — он моргает своими большими глазами, а затем смотрит на нас.       — Мы просто решали, что будем делать на его день рождения, — он закрывает меню и, как взрослый, откладывает его в сторону.       — О, да, да? — спрашивает Картман с прежней радостью в голосе. — День рождения Стэна через несколько недель.       — Нашему мальчику будет шестнадцать годиков, — сияет Кенни. — Ты теперь совсем взрослый и можешь купить «Плэйбой».       Я чувствую, что лицо искажает отвращение, которое я поспешил скрыть.       — Мы покупаем их с двенадцати лет, — напомнил ему я.       — Ка-а-а-айл, нам нужно сделать что-нибудь! — вступает в беседу Картман. — Типа… эм… Типа…       — Мы должны делать всё, что хочет Стэн, — предлагаю я. — В конце концов, это его день рождения.       — Он хочет устроить чумовую вечеринку, как по телеку: с алкашкой, музыкой и горячими тёлочками.       — Нет, Кенни, — я покачал головой. — Это то, чего ты хочешь.       — Мы со Стэном едины в сердце и теле, — поёт он. Взгляд, которым я на него посмотрел, заставил парня сжаться. — Я пошутил. Блять. Но что, если он этого хочет?       Я пожимаю плечами.       — Тогда это мы и будем делать. Всё, лишь бы он был счастлив.       Может быть, громкая, весёлая вечеринка приободрит его. И, возможно, меня тоже. В последнее время я был так напряжён, что решил, что превращаюсь в девчонку. Пора бы отдохнуть и повеселиться.       …Хотя, я имел в виду отдохнуть только нам со Стэном. Без алкоголя, громкой музыки, и, безусловно, голых тёлок.       Чувствую, что краснею, и прячусь за меню.       Кенни бросает в меня салфетку.       — Ты покраснел, как помидор, Кай. Подумал о голых тёлках? — подмигивает он мне, заменяя «о Стэне» на «о голых тёлках».       Я ухмыляюсь, и к нам подходит официантка. Не успевает она спросить, что мы будем заказывать, Картман диктует ей свой список. Дальше заказывает Кенни, а вслед за ним и я. После я замечаю, как девушка нежно касается Стэна.       — Что будешь, милый? — от большого стажа курения её голос стал грубым, но сейчас она явно пытается смягчить его.       Стэн тупо моргает. Не думаю, что он вообще заметил её. Дело не в том, что он игнорировал, просто он был настолько погружён в свои мысли, что никого не замечал.       — Он будет блинчики, — говорю я. — С шоколадной стружкой. И ещё немного молока, пожалуйста.       Она быстро записывает заказ в блокнот, кивая.       — Блинчики идут с яйцами. Омлет?       — Нет, он его ненавидит. Лучше яичницу, — отвечаю я, передавая наши со Стэном меню.       — Знаешь, — улыбается она. — Это так мило с твоей стороны помнить, что нравится твоему парню.       Я чуть не свалился со стула.       — …О, он не мой…       — Всё в порядке, — подмигивает она. — Я знаю, — Кенни и Картман с ужасом смотрят на неё, а после мы втроём таращимся на неё, когда она идёт брать другие заказы. Когда она уходит, Кенни и Картман впадают в истерику.       Ну а я задумчиво улыбаюсь себе.