Я так чувствую

      Может, я не должен был кричать на него. Может, я сделал всё только хуже. Может быть, я официально сошёл с ума, и пришло время запереть меня в психушке, надев смирительную рубашку, как это было, когда мне было восемь, потому что я видел весёлые кусочки рождественской какашки.       Собрав свои эмоции, я встаю на колени и вытираю снег и слёзы с лица. Что только что здесь произошло? Стэн не хотел, чтобы я поехал с ним. Он сказал мне заткнуться, и я взорвался, как пиньята, которую Картман разбил бейсбольной битой на своём дне рождения, а затем он буквально выбросил меня в снег. Из его нового «мустанга». На котором он теперь может ездить легально.       Какая безумная ночь.       Если бы всё было иначе, я бы не причинил ему такой боли. Наверное, мои слова глубоко задели его; наверное, они задели его даже хуже, чем его желание от меня избавиться. Как же было глупо с моей стороны кричать на того, кто, возможно, думал о самоубийстве. На моего лучшего друга. Точнее на того, кто когда-то был моим лучшим другом. Наверное, я сам всё своими силами проебал.       Но, как ни странно, мне не жаль, что я это сделал. Часть меня считает, что ему это было нужно; нет, она знает, что он в этом нуждался. Рано или поздно кто-то должен был это сделать. И лучше услышать это от меня, чем думать, что я был нечестен с ним. Лучше нахуй со всем покончить, чем жить в тумане желаний.       Только я не уверен, что он сможет покончить со всем. На самом деле, я чувствую надвигающуюся угрозу, говорящую мне, что я, возможно, создал опасную ситуацию и дал ему пистолет в руки, всё усугубив. Что, если он по-настоящему запутается? Что, если он сделает что-то очень глупое? Но я знаю только одно и могу признаться в этом без тени сомнений: я не могу жить без Стэна.       — Кайл? Это ты?       Я смотрю назад, чувствуя, как снежинки приземляются на щёки, и замечаю силуэт Венди, стоящей в проёме входной двери.       — Боже Мой, Кайл! Ты пытаешься эскимо из себя сделать?! — она бежит в мою сторону и хватает меня за руку, помогая подняться. Я принимаю этот жест, напрягаясь изо всех сил. — Что ты здесь делаешь?       Я в ужасе смотрю на дорогу, где исчез Стэн, потому что сначала я по-настоящему думал, что он вернётся. Но его больше нет. Куда он подевался?       — Кайл, ты в порядке?       Я смотрю ей в глаза: голубые глаза, цвет которых так глубок, что кажется, что внутри плавает её душа; они почти такие же удивительные, как у Стэна. Снег приземляется на её волосы и ресницы, делая её взгляд ещё более нежным; более красивым, чем обычно.       Я с отвращением морщу нос, потому что ненавижу её. Я ненавижу её, потому что её так сильно любит Стэн, и ни по какой другой причине. Что это за пиздец? Я бы никогда не хотел быть Венди, но я хочу иметь всё, что есть у неё, что так очаровало Стэна.       Её рука всё ещё тепло прижата к моей, и, когда я осознаю это, стараюсь отодвинуться как можно дальше. Я не хочу ранить её чувства, но нельзя допустить чего-то непоправимого.       — Я просто… гуляю, — говорю я ей.       В её взгляде я вижу смятение.       — В темноте? На земле? В снегу? — она произносит каждую часть с акцентом и равной долей скептицизма.       — Да, — я выдавливаю фальшивую улыбку, а после вздыхаю и смотрю на ботинки. — Не хочу об этом говорить.       Она не стала на меня давить, за что я ей безумно благодарен.       — Пошли. У нас дома есть камин, — она скрещивает руки на груди, чтобы согреться, а после плетётся по дорожке домой.       Будучи далеко от дома и отморозив себе все яйца, пойти за ней показалось мне лучшим решением. Ещё раз, на всякий случай, смотрю на дорогу, а затем иду по её следам.       Венди, оказавшись дома, повела меня мимо лестницы в небольшую гостиную, где не было телевизора, но где в углу потрескивал камин. Её родители сидели в креслах-качалках, читая книги одного и того же романа.       — Кайлу нужно согреться, — объявляет Венди момент, когда мы входим.       Они оба смотрят на нас; её мама тепло улыбается, а отец внимательно смотрит на меня. Я неловко стою у входа.       — Пошли, — Венди хватает меня за руку и ведёт к огню.       — Ты друг того парня, — её отец внезапно узнал меня.       — Его зовут Стэн, папа, — исправляет Венди, должно быть, в миллиардный раз, о чём мне говорит её раздражённый тон.       — Это сын Шейлы, — говорит мать мужу, а затем обращает на меня своё внимание. — Мы с твоей мамой в родительском комитете. Потрясающая женщина. Она говорит о тебе и малыше Айке постоянно.       Шикарно, блин. Теперь мне интересно, какие неловкие истории она обо мне слышала.       — Эм, мам, пап? — вмешивается Венди, официально спасая меня во второй раз за сегодняшний вечер. — Можно мы ненадолго уединимся, пожалуйста.       — Уединиться? — ворчит её отец, перелистывая страницы. — Для чего вам нужно уединение?       Венди хмурит брови.       — Пап, мы не хотим, чтобы вы с мамой слышали наш разговор.       — Не понимаю, почему ты не хочешь, — рассуждает её отец.       — Ну ладно, — уступает она, хватая меня за руку и подтягивая к выходу. — Тогда мы пойдём ко мне в комнату и…       — Подождите минутку, леди, — её отец встаёт на ноги, позволяя книге, лежащей на коленях, упасть на кремовый ковер.       Венди отпускает мою руку и поворачивается к нему лицом, скрестив руки.       — У нас было соглашение. Мне разрешено приводить мальчиков домой, но только в гостиную, а ты не должен следить за мной, как ястреб.       — Я сказал, что ты можешь побыть наедине с одним мальчиком, с которым этот парень всё время проводит вместе, — он указывает на меня.       — Стэн, — шипит она, ядовито протягивая имя.       — Точно, — ворчит он. — Стэн. Я не говорил, что ты можешь быть наедине с каждым Томом, Диком и Гарри.       — Это не Том, Дик или Гарри, папа. Это Кайл. И что, ты думаешь, я буду отдаваться каждому парню из школы, — Венди указывает на меня. — Может быть, Кайл гей, папа! Ты когда-нибудь думал об этом?       Поначалу я старался не обращать на них внимания, но как тут стоять в сторонке после того?       — … Подожди, что?       Венди обращается за помощью к другой родительской фигуре.       — Мам?       Миссис Тестабургер смеётся, откладывая книгу и вставая со стула.       — Пошли, дорогой, пора закругляться, — она гладит мужа по плечу, проходя мимо. — Она уже достаточно взрослая, чтобы общаться с друзьями без присмотра нянечки.       Её отец нервно выдыхает и опускает руки.       — Мы с мамой будем в соседней комнате, — заключает он. — Давайте без глупостей.       Я смотрю, как он исчезает в соседней комнате, подняв бровь. Если бы он только знал, что девственность его дочери со мной в безопасности настолько, как если бы она была с девушкой. Может, даже со мной ещё безопаснее. Его подозрения даже смешат; но, боюсь, если рассмеюсь, то рассыплюсь на куски.       — Не слушай его, — говорит Венди, убедившись, что мы теперь вдвоём. — Он относился к Стэну точно так же. Это было очень неловко для нас обоих.       Прозвучит эгоистично, но я рад, что её отец — властная задница. Теперь я понимаю, что Стэн не преувеличивал, когда жаловался, что они почти не проводят время наедине; это значит, что им лишь изредка удавалось коснуться друг друга.       — Всё нормально, — уверяю её я, удивляясь тому, насколько хриплый мой голос; почти как у Стэна. — Я бы тоже яростно защищал того, кого люблю.       Её губы изогнулись в тёплой улыбке. Блять. Всё, что я сейчас сказал, наверное, по всем пунктам соответствует идеальным ответам парня в путеводителе для девочек. Не знаю, существует ли такая книга на самом деле, но я точно знаю, что большинство девушек в уме подсчитывают баллы, выделяя парней, которые им нравятся, и боюсь, что я случайно выиграл бонусный раунд.       — Садись рядом, — она указывает на камин. — Я сейчас приду.       Я выполняю её желание, наслаждаясь теплом, коснувшимся кожи. Комнату заполняет неприятный стучащий звук, и я понимаю, что мои зубы стучат от холода. Я дрожу сильнее и подкрадываюсь ближе к огню, протягивая руки и пытаясь хоть раз не думать ни о чём, кроме тепла, согревающего меня, и запаха пряничных ароматических свечей, горящих на камине. Но это только напоминает мне о печенье, которое положило начало моей дружбе со Стэном ещё в детсаду; он тот, кто был готов отдать мне печенье, а затем выбросил и растоптал его, когда оказалось, что ему нельзя делиться со мной.       … И это заставляет меня задуматься: я всё ещё так важен для него? Думаю, что я знаю ответ на этот вопрос, и мне нужно лишь в это верить. Я смотрю на горящие брёвна, позволяя силе жара испарять наворачивающиеся слезы, прежде чем те упадут на пол.       — Вот, держи, — Венди держит кружку горячего шоколада. Я даже не заметил, как она вернулась и села рядом.       Я инстинктивно забираю кружку и тут же смотрю на неё извиняющимся взглядом, когда она делает глоток из своей.       — Эм…       — Не волнуйся, — смеётся она. — Я не забыла. Всё в этом доме без сахара, помнишь?       — А, точно. Твоя мама.       — Ага, — соглашается она. — Ты скоро согреешься, но когда огонь станет слишком нагревать кожу, надень это, — она даёт мне светло-голубое худи, которое принесла с собой. — Это…       — Стэна, — заканчиваю я за неё, узнав его вещь.       Она смотрит мне прямо в глаза.       — … Да, — кивает она. — Он оставил его здесь, когда… у меня… ещё не было возможности вернуть его.       Я отложил кружку в сторону и взял худи, мгновенно чувствуя тепло внутри, когда его запах окутывает меня. Венди созерцательно смотрит в свой напиток.       — …Ты вообще скучаешь по нему? — спрашиваю я, а затем задаюсь вопросом, с чего это я вдруг. Я даже сознательно не думал об этом.       — Да, — признаётся она. — Скучаю. Он был потрясающим парнем.       Меня разрывают зависть и любопытство. И последнее, в конце концов, побеждает. Обвожу ободок кружки указательным пальцем, стараясь казаться более равнодушным.       — И… Почему же?       Она смотрит вверх, чувство вины затемняет ее лицо.       — Ну, — она на мгновение смотрит на меня, размышляя, стоит ли мне об этом рассказывать. Я стараюсь не выглядеть пугающе или слишком любопытным и каким-то образом завоевать её доверие. Она вздыхает и опускает плечи. — Все эти мелочи, понимаешь? Как… как он всегда улыбался мне, когда брал за руку. Или как он отдавал мне свою куртку, когда было холодно, или придерживал мне дверь. Очень старомодно. Очень… ласково, и мне даже не приходилось просить его. С ним ты чувствуешь себя особенным. Он даёт тебе понять, что ты многое для него значишь, — она смотрит на меня и смущенно смеётся. — Ты не понимаешь, что я имею в виду.       — Нет, я… понимаю, — тихо признаю я.       Не его старомодную, романтическую сторону, но ласковую, откровенно заботливую сторону. И эта улыбка… я представляю её так ясно, и даже сейчас я вижу её, словно она нарисована на веках; наверное, по ней я скучаю больше всего. Интересно, скучает ли она по ней так же. В конце концов, она не любит его, она никогда не любила. Точнее любила не так.       — …Так вот почему ты спала с ним, — я снова смотрю на огонь не мигающим взглядом. — Даже если ты не любила его. Ты была очарована.       — Что? — она смотрит на меня, и я встречаю её взгляд. Тени танцуют на её лице.       — Теперь всё понятно. Было бы трудно не поддаться такому… очарованию, — я улыбаюсь и тихо смеюсь. — Мой первый раз был с тем, кто был совершенно другим, и всё было просто…       — Я никогда не спала со Стэном.       Прерванные слова застряли в горле; мы смотрим друг на друга, оба одинаково озадаченные.       — А?       — С чего ты это взял? — спрашивает она.       Я шумно и тяжело выдыхаю.       — Стэн сказал!       — Он сказал тебе, что мы… занимались сексом?       — Да! — я не знаю, почему кричу. Может, потому что я в шоке. Может быть, потому что, если у них не было секса, это значит, что Стэн солгал мне; а я думал, что он так никогда со мной не поступит. Его ложь для меня ещё хуже их совместно проведённой ночи. В конце концов, какой же я сам лицемер? У меня был секс, и он был даже не с тем, с кем у меня были романтические отношения. Чёрт, я даже не любил его. Я не имею права расстраиваться из-за этого. Несмотря на то, что я был расстроен, по крайней мере, его можно понять; я не обвиняю его. Но, если он лгал мне, как я могу верить всему остальному, что он говорил? Когда он ещё мне лгал?       Я смотрю вниз, нахмурив брови; моё лицо исказило полное неверие. Я стараюсь проглотить эту возможность, стараюсь переварить её, но она просто не уходит. Может, Венди — лгунья. Стэн не стал бы врать, он не смог бы; его совесть подобна моей, и она просто не позволит такого.       — Если у вас с ним ничего не было, то зачем бы он стал мне врать? — резко спрашиваю я.       — Я и не говорила, что у нас ничего с ним не было, — отвечает она, убирая волосы с лица. — Я сказала, что никогда не спала с ним. То, что мы сделали, можно считать прелюдией, но на этом всё. Я бы не позволила ему зайти дальше, но у меня не было выбора.       Я качаю головой, отчаянно пытаясь понять происходящее. Венди замечает моё замешательство.       — Может быть, он это имел в виду. Для некоторых людей любой секс — это секс, независимо от того, было ли проникновение, — объясняет она.       Я снова напрягаю мозг, пытаясь вспомнить, что точно было сказано. Но я совсем не помню, что было той ночью.       — Он сказал… — говорю я, останавливаясь, чтобы вспомнить. — Я волновался, потому что… он… ты оставалась с ним на ночь. Я думал, что смогу отговорить его от… этого. А потом он сказал мне, что уже слишком поздно. Так что я… я ударил его.       Она смотрит на меня, как будто я сумасшедший, желая спросить, зачем, блять, я это сделал, но держит язык за зубами. Она слишком вежлива, чтобы быть любопытной.       — Стэн не лжёт, Кайл, — говорит она, как будто я этого не знал. — Иногда он настолько честен, что бывает жёстким. Мне кажется, ты просто неправильно истолковал то, что он тебе говорил. Вообще-то, звучит так, будто ты даже не дал ему шанса закончить.       Я не совсем уверен, как ответить на это, поэтому молчу. Я спрошу его об этом позже… Если он когда-нибудь снова со мной заговорит.       Огонь приятно трещит, согревая кожу. Зубы больше не стучат.       — Кайл? — спрашивает она после долгого молчания.       Я смотрю на неё и замечаю, что она теперь ближе; слишком близко для платонических посиделок друзей. Я инстинктивно откидываюсь назад.       — Что?       — Думаешь, Стэн когда-нибудь простит меня? — она удивляет меня своим вопросом.       — Не думаю, что он когда-либо злился на тебя вообще, — меня беспокоит взгляд её глаз. Хотел бы я, чтобы её ко мне не влекло. Хочу, чтобы она просто остановилась.       — Ну, — продолжает она, всё ещё приближаясь. На этот раз я действительно это замечаю и понимаю, что это намеренно. — Думаешь, мы с ним когда-нибудь сможем быть друзьями?       Я задумался над этим вопросом; потому что я честно не могу ответить. Я больше его не понимаю, а после сегодняшнего я начинаю сомневаться, что знаю и себя.       — Я не знаю, Венди, — я качаю головой. — Стэн, которого я знал… я бы сказал… я бы сказал «да». Если бы он смог преодолеть свои романтические чувства к тебе, то не осталось бы причин, по которым он не захотел бы вновь стать частью твоей жизни.       — Но ты никогда не простишь меня, — она грустно смотрит вниз, — за то, что я причинила боль Стэну. Ведь так?       Я глубоко вздыхаю, обеспокоенный тем, что для неё каждый мой ответ что-то значит. Я должен тщательно выбирать слова, а раньше я этого никогда не делал.       — Ты сделала то, что должна была сделать, Венди. Меня убивает видеть его таким, но… не знаю. Думаю, больнее видеть его с кем-то, кто его не любит. Он заслуживает лучшего, и ты это знаешь. Ты сделала единственное, что могла, так что прощать действительно нечего.       Она снова улыбается; мягкая и ласковая, она говорит мне, что я только что вырыл сам себе могилу. Проблема в том, что я не совсем уверен, как выбраться из неё, случайно не задев Венди.       — Спасибо, — шепчет она, затем допивает оставшуюся часть своего напитка и откладывает чашку, смотря на меня. — Я заставляю тебя нервничать. Почему?       — Почему?       — Да, — повторяет она. — Почему?       «Потому что ты смотришь на меня так, как будто собираешься наброситься, и я понятия не имею, на что ты способна», думаю я. «Потому что ты можешь прыгнуть на меня в любую секунду, если я скажу ещё хоть что-то, что заставит тебя улыбнуться. Потому что девушки опасны, и я, наверное, единственный парень своего возраста, который не хочет остаться с девушкой наедине».       Но я не говорю ничего из этого, потому что я полная размазня.       — Ты мне… очень нравишься, Кайл, — она берёт меня за руку, и я позволяю ей сделать это. Не знаю почему. — Но я реалистка; ты лучший друг Стэна.       Я смотрю на её руку, а затем с ужасом гляжу в дверной проём, где исчез её отец.       — Он уже спит, — её взгляд серьёзен. — Обещаю.       — Венди…       — Будь честен со мной, — она перевернула мою руку ладонью вверх, лаская её пальцами, — и представь на мгновение, что Стэна не существует.       Ладно. Я бы застрелился. Конец.       — Или лучше, — она меняет своё решение, подвигаясь ближе. Её колено касается моего, — просто представь, что мы с ним никогда не встречались. Представь, что я ему никогда не нравилась.       Только в моих мечтах…       — … Ладно, — сглатываю я.       — Как думаешь, ты бы смог?       — Смог что?       Безумный танец её пальцев останавливается на моём запястье, а затем она двумя руками обхватывает мою ладонь.       — Полюбить меня.       Я снова задумываюсь над её вопросом; мне правда хочется понять, какой ответ ближе к истине.       Венди очень похожа на Стэна в том смысле, что большую часть времени она спокойна, честна и заботится о людях и животных. С ней мне комфортно, и с ней легко разговаривать. Она также невероятно умна, часто делится домашкой и любит смеяться. Помимо всего этого, она одна из немногих девушек, которых я находил достаточно привлекательными; в младшей школе я часто на неё засматривался, хотя сейчас перестал — отчасти из уважения к Стэну, но в основном потому, что был слишком занят созерцанием него.       Впервые в жизни я смотрю на Венди Тестабургер и вижу её такой, какая она есть на самом деле. И я понимаю, что она не просто человек, о котором Стэн заботится больше, чем я. Она Венди, вот и всё. Она совершенно другая для Стэна.       Я тихо хихикаю и улыбаюсь.       — Если бы не Стэн, — мягко отвечаю я. — Думаю, что смог бы полюбить тебя так же, как ты любишь меня.       «Я мог бы; если бы Вселенная перевернулась вверх дном, и я не был бы безумно влюблён в своего лучшего друга. Если бы не Стэн. Если бы я не был собой».       Но и снова я молчу. Ей не нужно знать… что я не хочу оказаться в той альтернативной Вселенной. Я мог бы хотеть её, но я не хочу.       На этот раз она снова улыбается, но теперь застенчиво; огоньки в её глазах пляшут под оправой из тёмных ресниц.       — Тогда… может, попробуем кое-что?       Я снова откидываюсь назад, только на этот раз она наклоняется вперёд, находясь в дюймах от моего лица. Я не могу дышать.       — Смотря что.       Она отпускает мою руку и касается щеки. Её рука мягче, чем у Стэна, и намного изящнее. Даже пахнет розами.       — Я хочу узнать, на что похож твой поцелуй.       Я даже не могу пошевелиться. Похоже на то, когда ты слишком напуган, и всё вокруг замирает… Даже голос пропадает, и ты не можешь закричать.       — …Поцеловать… тебя?       Она кивает, поднимаясь на колени.       — Я думала об этом… так много раз, но сбилась со счёту.       — Венд…       — И, в конце концов, каждый раз, когда я целовалась со Стэном, я не могла… не представлять тебя в голове.       — Венд…       Её пальцы прижимаются к моим губам.       — Я знаю, что у нас ничего не получится. Я знаю, Кайл. Я не прошу большего. Я просто хочу знать, каково было бы… что будет… если я не буду больше представлять. Попробовать тебя настоящего. Всего один раз. Вот и всё.       Она ползёт ко мне всё ближе и ближе, кладёт руку мне на левое бедро; одна её коленка безумно близко к моей промежности. Сердце колотится с бешенной скоростью, но я всё ещё не могу пошевелиться. Её руки скользят вверх по ключицам и хватаются за края зелёной футболки. Она закрывает глаза, я тоже.       Часть меня хочет поцеловать её. Не потому, что я чувствую какой-то магнетизм, но чтобы доказать себе, что мне может понравиться целоваться с девушкой. Любой девушкой. Если это так, то я мог бы хотеть кого-то, кроме Стэна, и жить стало бы чуть проще. У меня никогда не будет этого со Стэном, как бы сильно я этого не хотел. Так что, возможно, это изменит моё мнение.       Но потом я почти смеюсь и почти плачу одновременно; потому что уже знаю, что мне это не понравится, что это не изменит моего мнения, что пока я живу и дышу, я никогда не захочу никого, кроме Стэна.       — Венди, — шепчу я ей в губы, которые почти касаются моих. Почти, но не полностью. Мои руки покоятся на её плечах, создавая своеобразный барьер, не позволяющий ей наклониться сильнее. И я не хочу целовать её; ни за что на свете, даже ради простого эксперимента.       Она слегка отступает и смотрит мне в глаза. Она уже выглядит убитой горем, поэтому я улыбаюсь самой нежной улыбкой, потому что она мне нравится. Как личность. Как мой друг. И больше никак.       — Я не могу этого сделать, — шепчу я, сам того не замечая. — Я… слишком сильно люблю его, Венди. Я не мог причинить ему боль. Я бы никогда не предал его.       Между нами возникает напряжение, которое парит в воздухе ещё несколько минут, пока мы смотрим друг на друга. Идут секунды, и никто из нас не двигается, пока, наконец, она не отпускает меня и не садится на пятки.       — Я понимаю.       Я хмурюсь.       — Прости, Венди.       — Нет, — она качает головой и иронично смеётся. — Я правда понимаю, Кайл. И всё в порядке. Я не сумасшедшая.       Она тяжело вздыхает и игриво улыбается. Мне больно осознавать, что моё присутствие вызывает у неё эмоции, а её во мне — нет. Но я улыбаюсь и даже смеюсь вместе с ней.       — Думаю, я немного увлеклась. Прости, — улыбается она. Несмотря на то, что я понимаю, что свои попытки хотя бы на время она прекратит, она не выглядит грустной. Я снова смеюсь над её игривостью.       Мы говорим ещё несколько минут, в основном о школе, пока неловкость вокруг нас не рассеивается, и кажется, что ничего между нами не случилось.       — Так зачем ты пришёл сюда? — спрашивает она, когда я следую за ней на кухню и кладу кружки в раковину.       Я смотрю вниз, а улыбка исчезает, когда знакомое чувство отчаяния завладевает мной. Мысли вырисовывают образ Стэна, не моего Стэна, а того, чем он стал; зубы в яростной агонии стиснулись сами собой.       — Кайл? — она касается моей руки, и когда я смотрю наверх, то вижу беспокойство в её глазах. — Что.       — Я в порядке, — говорю я, осторожно улыбаясь. Возможно, я мог бы ей многое рассказать, но боюсь, что если начну говорить, всё начнёт рушиться, а я не хочу вдаваться во всё это. Не сейчас. Не сегодня. Я на время стираю его образ и растворяю его в мыслях.       — Вообще-то, — говорю я ей. — На самом деле, есть кое-что, что я хотел тебе сказать. Но ты должна пообещать, что воспримешь меня всерьёз.       Она выглядит неуверенной.       — … Ладно.       Я вздыхаю и снова смеюсь.       — Дай мне… секунду… — я снова смотрю на неё. — Только не смейся, ладно?       — Да не буду я смеяться, — настаивает она, покраснев от любопытства.       — Думаю, ты должна дать Картману шанс, — выпалил я.       В тот момент я не мог понять, испугана ли она или удивлена.       — Эрику Картману?       — Тому самому, — подтверждаю я.       Она сейчас похожа на маленькую сладкоежку, которой дали попробовать брокколи.       — … Зачем? — спрашивает она, качая головой, словно даже не понимая, о чём её просят.       — Потому что он самый эгоистичный ублюдок во всей Вселенной, — честно отвечаю я, — … и потому что ты единственная, на кого ему не плевать.       Теперь вместо отвращения она, кажется, испытывает некую неуверенность.       — Я не понимаю.       — Я тоже, — признаюсь я. — Но я… думаю, что если кто-то, как он, может так сильно заботиться о ком-то другом, тогда его чувства должны быть невероятно сильными. И, возможно… что-то хорошее может выйти из его чувств к тебе. Может, если бы ты дала ему шанс и помогла ему вырасти, это могло бы… вылечить его ненависть, — она непонимающе моргает, и я снова улыбаюсь. — Где-то внутри него сидит хороший парень, Венди, и каждый хороший парень заслуживает шанса.       Она снова моргает.       — Кайл, ты…сумасшедший, — но я думаю, что она отнеслась к моим словам с серьёзностью.       Мы пробираемся в гостиную мимо её отца, который, как и было обещано, похрапывал в кресле, а после подходим к двери.       — Уверен, что дойдёшь пешком? Моя мама может подвезти, — спрашивает она, когда мы стоим на крыльце.       — Нет. Мне нужно пройтись, чтобы собраться с мыслями. К тому же идти недалеко, — отвечаю я. — Кроме того, благодаря тебе мне тепло и приятно на душе.       Ещё одна улыбка. Я начинаю привыкать к ней.       — Без проблем.       — Увидимся в школе, — я разворачиваюсь и начинаю уходить, как вдруг она зовёт меня по имени. Я останавливаюсь и смотрю на неё.       — С кем… у тебя был первый раз? — спрашивает она, вспоминая наш предыдущий разговор.       Я автоматически морщусь от отвращения.       — Поверь, тебе лучше не знать.

***

      Я прошёл, может, два дома от Венди, прежде чем услышал звук заводящегося мотора. Я подумал, что машина просто проедет, но нет, она остановилась, и я узнал серебристый мустанг.       Из машины выходит Стэн, открывает дверь пассажирского сиденья и смотрит на лобовое стекло. Предложение означает, что я был прощён за то, что ушёл от него, и если я сяду в машину, это значит, что я тоже простил его.       Молча я сажусь в машину и закрываю дверь. На этот раз он ждёт, пока я защёлкиваю ремень безопасности, а затем мягко нажимает на газ. Мы едем на приемлемой скорости, и уже скоро сворачиваем к дому. Поездка была тихой, но тёплой. На этот раз он включил печку.       Он останавливается перед моим домом, но не двигается. Я думаю, что, может быть, он всё ещё злится на меня, но затем я замечаю, как его руки сжимают руль, как они дрожат, и понимаю, что он, кажется, борется с самим собой.       — Стэн? — я протягиваю руки к нему, но прежде чем успеваю коснуться его, он сам падает ко мне в объятия.       Секунду я просто сижу, не понимая, что происходит. Тепло его тела касается моих рук, и я чувствую, как он, зарывшись мне в шею, начал плакать. Я обхватываю его руками за спину и притягиваю к себе.       — Стэн, — выдыхаю я, чувствуя, как горячие слёзы стекают по щекам.       Приятно обнимать его. Словно всё так и должно быть. Две половинки одного целого. И хотя у меня никогда не будет большего, это всё, о чём я мог просить, это всё, что мне нужно до конца жизни. Просто Стэн, в любом состоянии. Мой лучший друг. Моё всё. Пока у меня есть это, я знаю, что со мной всё будет хорошо.       Я перестал плакать задолго до него. Но ему нужно было выплакаться за неделю страданий. Поэтому я не отпустил его и не сказал ни слова. Я просто обнимал его и ждал, когда он успокоится.       Его взгляд снова пустой; он перестанет на меня смотреть.       — Пойдём, — я беру его за руку и тащу в дом, направляю в свою комнату, а затем звоню его родителям, чтобы они знали, что он в порядке и не пойдёт домой. К счастью, расспросов от своей семьи мне удалось избежать; Айк в своей комнате играет в видеоигры, а мама с папой либо уже крепко спят, либо делают то, о чём я не хочу думать.       Добравшись до комнаты, замечаю, что дверь слегка приоткрыта. Оказавшись внутри, вижу, что Стэн лежит под одеялом. На моей подушке покоилась «Над пропастью во ржи».       Он хочет, чтобы я ему почитал.       В груди приятно тянет, от чего кажется, словно через меня пропустили электрический ток. Стэн ждёт меня в постели… если бы я мог видеть это каждую ночь… если бы я мог знать, что он там… если бы я мог…       Я застыл в дверях; горло опухло от выплаканных слёз. Хотел бы я заморозить этот момент. Хотел бы я чувствовать это вечно.       Но я не могу.       Я закатываю глаза и несколько раз моргаю, пытаясь не заплакать, а затем закрываю за собой дверь. Снимаю кеды и пинком отправляю их под кровать. Стэн поворачивается ко мне, когда я сажусь на кровати и кладу книгу на колени. Мы ничего не говорим. Я просто начинаю читать.       Прочитав две главы, проверяю, не заснул ли он. Моё сердце замирает.       Он подпёр подбородок рукой и смотрел на меня своими хрустально-голубыми глазами.       Не сквозь, не в сторону, а на меня. Прямо мне в глаза. Его взгляд не пустой и не грустный. Он просто следит за мной; пристально, восхищённо… с любопытством.       Сердце в груди словно разбухает, требуя большего места, чем грудная клетка.       — Пр-привет, — прохрипел я, не в силах выдавить что-то ещё.       — Привет, — отвечает он. Его голос тихий и нежный; я уж и не надеялся его вновь услышать.       Он не улыбается, но выражение его лица приятное, а уголки губ чуть-чуть подняты вверх. Затем он проводит рукой по грязным волосам и кладёт её на подушку.       Он снова смотрит на книгу, и поэтому я отрываю взгляд от него и читаю снова, пока он не уснёт.       Но я не могу понять ни слова.