Я так чувствую

      Сказки — это дерьмо собачье.       Может, для себя вы уже это поняли; может, вы думаете, что я глуп, раз до меня так поздно это дошло. Я всегда знал, что всё это выдумки, просто раньше я никогда о таком не задумывался; я не девчонка. Но они такие… сука, обманчивые; а потом люди удивляются, почему всё так хуёво и почему все всегда недовольны, требуя больше, чем у них уже есть.       Когда я был маленьким, мама рассказывала истории на ночь, и среди историй о парусниках и говорящих плюшевых медведях проскальзывали порой и сказки; эти мерзостные выдумки для девчонок, которые, видимо, рождаются с желанием стать принцессой-невестой, облачённой в розовое и белое. Наверное, мама читала мне их, потому что хотела дочь. Ну а я всегда считал сказки глупым развлечением и хотел вернуться к битве на мечах Питера Пэна где-то в Неверленде, но, поскольку маму не хотелось обижать, я всегда смиренно слушал. Я никогда не мечтал о встрече со своим «принцем», да и влюбляться не хотел. Но сказки, очевидно, исказили часть моего мозга, потому что я не могу не чувствовать горечь, будто мне лгали всю жизнь. В сказках любовь — лучшая вещь на свете; когда ты влюбляешься, все обиды и невзгоды проходят, но, хочу я вам сказать, всё это куча лошадиного дерьма.       Мне больно любить Стэна. И мне больно пытаться всё остановить. Нет слов, чтобы описать это состояние: словно сердце кровоточит, когда он мне улыбается, а моё имя, произнесённое его губами, колется, словно иголки и булавки. Он не знает, как мне, блять, больно просто быть рядом с ним, и он не знает, насколько хуже мне становится, когда мы расходимся по домам.       Последние две недели были настоящим кошмаром. И всё становится лишь хуже, ведь с каждым днём он становится счастливее. Конечно, я счастлив, ведь для меня нет ничего важнее звука его смеха. Но внутри, в самой глубине души, мне больно. Я впал в депрессию, и я боюсь того дня, когда я приду к себе в комнату, завернусь в одеяло и расплачусь от ужасного одиночества. Я слишком привык делить свою кровать с ним, и теперь она кажется слишком большой; слишком пустой. Ещё более невыносимо по утрам, когда мне приходится сталкиваться с ним средь бела дня, улыбаться и притворяться, что в груди не щемит и что сердце бьётся в прежнем ритме, хотя на самом деле оно прыгает от радости, потому что я рядом с ним, и болит, потому что я не могу к нему прикоснуться. И всё это время я мысленно говорю себе снова и снова, что я не люблю Стэна, и сердце бьётся в прежнем ритме. Это как мантра:       Я не люблю Стэна, сердце бьётся, как прежде; я не люблю Стэна, сердце бьётся, как прежде; я не люблю Стэна, сердце бьётся, как прежде…       Затем я иду домой, бью кулаками по матрасу и кричу в подушку, потому что ничего, блять, больше не в порядке, и я не знаю, что, чёрт возьми, я должен с этим делать.       Полагаю, скрывать происходящее ото всех у меня вполне получается, только вот Кенни всё видит, судя по тому, как он за мной наблюдает. Он не говорит мне это в лицо, но он думает, что я мудак, и, вероятно, он прав. Я чувствую себя таким эгоистом, что становлюсь жалким.       Блять, в пизду всё.       Но сегодня я чувствую себя особенно хорошо. Наверное, причина в том, что у Стэна день рождения, и не важно, насколько я подавлен, всегда лучше, когда я рядом с ним. Это та связь между нами, такая неописуемая, благодаря которой я чувствую себя живым. Я думал, что мы потеряли Стэна навсегда, но нет. Он выдержал все трудности и, возможно, стал только сильнее. Связь между нами взрывает мой грёбаный разум.       Пытаюсь сфокусироваться, наблюдая, как мои ботинки хрустят по снегу; Венди идеально шагает в ногу со мной. Мы вместе идём к «Изюминкам», где Кенни устроил вечеринку, которую Стэн вообще не хотел. Каким-то образом, однако, Кенни всегда получает то, что хочет; есть у него особое обаяние, имеющее над всеми власть. Чертовски трудно отказать ему, когда он действительно чего-то хочет.       … Но я очень хочу заняться чем-нибудь вчетвером, как и хотел Стэн.       Я почёсываю нос костяшкой пальца и смотрю на Венди, пытаясь перестать так беспокоиться о Стэне; однако, получилось наоборот.       Я, должно быть, с ума сошёл, но она — мой ему подарок. Неофициальный подарок, который я подарю позже, когда не будет такой суматохи. Нет… Венди — мой подарок-плацебо, и я молю Моисея, чтобы задумка не обернулась против меня. Я не пытаюсь их снова свести или что-то вроде того; я просто хочу, чтобы они помирились, потому что… думаю, что это недостающая часть его счастья в целом, независимо от того, насколько сильно я, блин, буду ревновать.       О, а я ревную.       Вздыхаю, уставившись на снег. Крошечные кристаллы выглядят как груда белого серпантина в свете фонарей.       — По-твоему, это нормально, если я приду? — вдруг спрашивает Венди. Пытаюсь вернуться в реальность и смотрю на неё. Она теребит серебряную коробку, которую держит в руках.       — Венди, — я смеюсь, хотя мне вовсе не смешно. Наверное, она уже раз пять меня об этом спросила. — Тебя же пригласили, я прав?       Секунд тридцать она молчит, сжимая губы вместе и не зная, что ответить. Я поднимаю бровь, а она смотрит в сторону.       — …Боже, ты прав, — она делает глубокий, нервный вздох.       — Господи, Венди, — дразнюсь я. — Если бы ты курила, Колорадо был бы в разгаре сигаретной засухи.       — Разве тебе всё равно? — резко спрашивает она; маленькое облачко пара покинуло её рот. — Что, если бы меня не пригласили? Стэн меня не звал. Он даже не знает, что я приду.       — И? — немного жёстко отвечаю я.       — И, — передразнивает она, — что, если его это расстроит?       Смотрю вперед, щурясь от света фонарей и пожимая плечами.       — Это его вечеринка, и, если захочет, он может поплакать, — заявляю я.       Венди, очевидно, очень недовольна.       — Забавно, Кайл, и очень по-взрослому, — рычит она. — Жалко, что мы не в игрушки играем. У него была настоящая депрессия. И ты лучше всех…       — Я знаю, — останавливаюсь, хватая её за руку и заставляя посмотреть на меня. — Знаю.       Пока мимо нас проезжают машины, мы наблюдаем друг за другом. Никогда раньше не видел, чтобы её лицо омрачало столько ужаса. От этого мне становится не по себе.       — Ты думаешь, мне всё равно? — спрашиваю я, всё ещё держа её за локоть. — Я боюсь, что, чёрт возьми, ты в нём снова что-то сломаешь, и видит Бог, что я воткну кинжал ему в сердце, но остановлю это, — выдохнул я; голос смягчился. Нужно помнить, что это не её вина. — Но Венди, ты не можешь… ты не можешь прятаться вечно, потому что это может расстроить его. К тому же, вы живёте в одном маленьком городе, ходите в одну и ту же школу; в конце концов, вы с ним встретитесь. Что же тогда произойдет? — спрашиваю я.       Она кусает губу и смотрит вниз, не зная, что ответить. Я беру её за подбородок и заставляю посмотреть на себя. В её взгляде словно ничего нет.       — Я не совсем уверен, но думаю, что ему станет лучше, если вы помиритесь. Ему нужно, чтобы ты была частью его жизни. Если ты будешь его избегать, он подумает, что сделал что-то насколько ужасное, что ты даже не можешь простить его. Он должен знать, что ничего не сделал, и только ты можешь ему это доказать, — я сглатываю и отпускаю её руку. — Он любит тебя, Венди. Худшее, что ты можешь сделать, — это спрятаться от него.       Не успел я и моргнуть, как она, обвив руками мою шею, притянула меня к себе. Я обнял её в ответ… потому что мне тоже нужна доля комфорта сейчас. И, должен признать, мне очень хорошо.       — Спасибо тебе, Кайл, — шепчет она, зарываясь лицом мне в шею. Её волосы щекочут мне подбородок. Я не отпускаю её, поглаживая спину и надеясь, что я был прав. Я понятия не имею, что буду делать, если Стэн уйдёт. Если это случится, мне придётся как-то загладить свою вину перед ним и Венди.       — Нам, наверное, пора идти, — говорю я через минуту, похлопывая её по спине. — Ну, ну, — она тяжело дышит, прижавшись сильнее.       — Ещё, — её губы коснулись моей кожи. Внутри всё словно замерло.       — А… Венди? — тихо спрашиваю я.       Она вздыхает; прижимается сильнее, затем резко отпускает и отворачивается, не позволяя мне увидеть её глаза, которые вытирает фиолетовыми варежками.       — Прости, — бормочет она. После добавляет чуть громче. — Теперь я в порядке. Пойдём.       Она идёт вперёд, не дождавшись меня. Немного обеспокоенный, я подхожу к ней. Засовываю руки в карманы, потому что без руки Стэна в моей мне слишком холодно, и иду рядом с ней. Между нами не было неловкого молчания; было вполне приятно. Я продолжаю поглядывать на её лицо, желая, чтобы она взбодрилась, и надеясь, что Стэн не расстроится. Не хочу быть причиной грусти кого-то хорошего, как она.       Порше — другая причина, по которой я нервничаю. Я не разговаривал с ней с нашего «свидания» в художественном музее, а это было больше месяца назад. Просто надеюсь, что она достаточно взбалмошная, чтобы обо всём забыть; последнее, что мне нужно, — это придумывать оправдания и выяснять, как утешить ещё одного человека. Но Венди ничего не говорила о ней, и, как бы странно это ни было, они с ней каждый вторник после обеда проводили вместе уроки игры на пианино; так что, если бы Порше расстроилась по этому поводу, я уверен, Венди сказала бы мне. Если только ей не всё равно…       — Почему Порше? — внезапно спрашиваю я.       Венди взглянула на меня.       — А?       — Порше, — осторожно повторяю я. — Если тебе нравился… я имею в виду… если бы я был тем, кем ты… если бы ты…       — Если я на тебя запала? — спрашивает она, подняв бровь.       Я смотрю ей в глаза, а затем спешу отвернуться. Щёки, наверное, пылают ярко-красным.       — Ну… да, — бормочу я, ударив ногой пустую банку содовой, лежащей на дороге. — Тогда почему ты выбрала её? Она, может, и не самый яркий фломастер в коробке, но её внешность почти компенсирует тупость. Ты, наверное, ужасно ревновала.       Она ухмыляется, спокойно смотря вперёд.       — Ты многого обо мне не знаешь. Причины были до жути эгоистичными.       Я в замешательстве смотрю на неё.       — … Ладно.       Она вдруг громко смеётся, убирая прядь волос за ухо.       — Стэн хотел устроить двойное свидание, потому что хотел проводить больше времени с тобой, не отказываясь от меня, и думал, что ты будешь чувствовать себя более комфортно с собственной подружкой, — объясняет она. — Я тоже хотела проводить с тобой больше времени и поэтому согласилась.       Она замолкает, а я, смущённый, краснею на два оттенка ярче, чем мои волосы.       — О, — отвечаю я, желая перестать краснеть.       Она задумчиво кивает, думая о чём-то своём.       — Когда я попросила тебя описать девушку, то решила, что Порше идеально подходит под твоё описание; так что, похоже, я действительно пыталась найти тебе кого-то. Но она невероятно тупая, и я знала, что ты никогда не будешь встречаться с кем-то подобным, — она улыбается, обнажая зубы, и я смеюсь. — А что?       — Я боюсь столкнуться с ней сегодня вечером, — застенчиво признаюсь я.       — Я бы на твоём месте не слишком беспокоилась, — усмехается она. — Я её выбрала также и по другой причине: она очень легко теряет интерес. Теперь она запала на Кенни. Как ты думаешь, как он смог бесплатно устроить вечеринку у «Изюминок»?       Хмурюсь. Я даже не думал спросить Кенни, откуда у него деньги на вечеринку; я был слишком занят, пытаясь найти идеальный подарок, чтобы думать о чём-то ещё.       — Как?       — Родители Порше заведуют «Изюминками», — сообщает мне Венди. — Кенни своим бесконечным флиртом надавил на неё, и Порше, в итоге, упросила родителей позволить провести вечеринку бесплатно. Да, у Кенни есть определённое обаяние…       — Да, — согласился я. — Я уже заметил.       В поле нашего зрения появляется бар «Изюминок», и мы тут же останавливаемся. Венди делает глубокий вдох, замирает, а затем выдыхает. Я вытаскиваю руку из кармана и протягиваю ей, сжимая её пальцы; она, взяв меня за руку в ответ, смотрит на этот дружественный жест.       — Готова? — спрашиваю я. Она кивает.       Оказавшись внутри, замечаем чистый хаос. Вокруг полно людей, весьма энергично проводящих время.       Кроме Стэна.       Я словно попал в «Где Уолли?»; мне потребовалось какое-то время, чтобы заметить его, сидящим за столом и потягивающим тёмную жидкость через соломинку. Он не один, но ему явно одиноко. Он совершенно не обращает внимания на Джимми, Клайда и (слава богу) на полуголую девушку, что-то мягко ему мурлыкающую на ухо. Поворачиваюсь к Венди и немного к ней наклоняюсь, чтобы она меня смогла услышать.       — Вон он, — я стараюсь перекричать музыку. — Ты в порядке?       — Ага, — кивает она.       Я веду её к столу, держа за руку и маневрируя в толпе людей и изюминок. На половину пройденного нами пути Стэн, завидев меня, встаёт. Он ставит стакан с напитком ближе к середине стола, не замечая Венди.       — Он идёт к нам, — говорю я ей, и она тут же замирает.       Сердце безумно бьётся в груди, но не из-за Венди, нет. Всё потому, что он смотрит на меня, улыбается мне, отталкивает людей с пути, потому что хочет быть со мной. Взгляд сам скользит по его телу, и мне с силой приходится укусить губу, чтобы заставить себя отвернуться.       — Привет, — тихо сказал я, когда он подошёл к нам. Выходит без запинок, но практически на выдохе. Стало труднее дышать, словно лёгкие обвили колючей проволокой.       Он открывает рот, чтобы что-то сказать, затем делает паузу и делает шаг назад, заметив Венди у меня за плечом. Я оглядываюсь к ней. Кажется, она не может пошевелиться. Я отступаю, немного подталкивая её вперёд. И Стэн, и Венди неловко стоят, хотя и смотрят друг на друга. Шокированный Стэн открыл рот от удивления. Я отпускаю руку Венди и подхожу к Стэну, касаясь его плеча. Он немного вздрагивает.       — Венди хочет поговорить с тобой, — пробормотал я ему на ухо. — Думаю, ты должен её выслушать.       Он не отвечает; поэтому я похлопываю его по плечу, обнадёживающе улыбаюсь Венди и ухожу, оставляя их наедине. Он не кричит и не начинает рыдать, так что пока всё хорошо. Отличное начало, а если что-то пойдёт не так… ну, тут слишком много свидетелей, не поубивают друг друга.       Я пробираюсь к столу, за которым сидел Стэн, и неуклюже сажусь на стул. Джимми и Клайд, кажется, даже не замечают меня; одна из изюминок показывает им обнажённую кожу, на которую мне противно смотреть, и рассказывает глупую историю, которую я предпочту не слушать. Оглядываюсь на Стэна и Венди, которые мирно стоят в уголке. Она что-то говорит, по её щекам текут слёзы, и вдруг она крепко его обнимает. Он секунду или две колеблется, но затем обнимает её, закрывая глаза; и я без сомнения понимаю, что это именно то, что ему нужно.       Сердце пульсирует, когда я наблюдаю за ними, но не в хорошем смысле. Оно горит, и я хочу что-нибудь сделать, чтобы унять эту боль. Обхватываю руками живот, обнимаю себя, пытаюсь успокоить боль, но она становится лишь сильнее. Не знаю, зародилось ли это чувство в сердце и спустилось вниз, или оно, как рвота, нашло истоки в желудке и поднимается наверх, но я чувствую его повсюду, оно отравляет мои вены.       Заставляю себя отвлечься, сосредоточившись на деревянной столешнице. Если меня вырвет от этого зрелища, вряд ли кто-то будет в восторге. Смаргиваю слезу, образовавшуюся в уголке глаза, и сглатываю; во рту так сухо, что язык прилипает к нёбу.       Беру напиток Стэна, заглядывая внутрь. Издалека из-за тёмного цвета он был похож на газировку, но слава Богу, напиток оказался чаем со льдом. На соломинке замечаю следы его зубов, словно он её жевал, и почему-то этот факт заставляет меня улыбнуться; улыбаясь, я не чувствую себя таким разбитым. Потягиваю через соломинку чай, наблюдая за остальными (в основном за Кенни, который бегал за всеми, у кого есть сиськи), и, в конце концов, заказываю тарелку чеддер попперс и ещё чая. Заказ приняла девушка по имени Лексус, которая из кожи вон лезла, пытаясь заставить меня почувствовать себя особенным.       Через несколько минут она поставила заказ на стол и предупредила, что еда горячая. Картман, подсевший ко мне в тот же миг, заказал себе крылышки. Когда Лексус уходит, наши взгляды встречаются вновь. Его выражение лица то ли враждебное, то ли слишком спокойное; не могу понять.       — Чего тебе, Картман? — спрашиваю я. Получилось не то что бы жёстко, просто с подозрением.       Он смотрит на меня; вижу, как дёргается его челюсть.       — Что за чёрт? — рукой он показывает на Стэна и Венди. — После всего, что случилось, ты всё ещё пытаешься их свести?       — Конечно, нет, — оскорблённо замечаю я. — Ты думаешь, что я тупой?       Он внезапно ухмыльнулся, а его глаза засияли.       — Ну, вообще-то…       — Забудь! — огрызаюсь я.       — Эй, ты сам себя подставил, Кайл. Сам прекрасно знаешь, что для меня ты — тупой еврей, — радостно напоминает он.       Грубо усмехаюсь, но не отвечаю. Не хочу признавать, что он прав: я сам себя подставил. Рядом с ним я стал совершенно беззащитен. К тому же, в последнее время между нами была какая-то терпимость… с тех пор, как мы говорили о Стэне перед зоомагазином. Должен сказать, что я рад; приятно не быть постоянно начеку, ожидая новую порцию издёвок, хотя думаю, что небольшая часть меня всегда будет наготове, когда рядом будет Картман. Не думаю, что мы с Картманом могли бы быть друзьями, просто наша ненависть немного сбавила обороты.       — А ещё я знаю, что ты жиртрест, — равнодушно отвечаю я, отдавая дань старой привычке.       — Тогда, наверное, мне нужно оправдать свою репутацию, — решает он, хватая горсть попперов из моей тарелки и запихивая их в рот.       Я хмурюсь.       — Эй!       — Вот твои куриные крылышки, милый! — Лексус ставит тарелку на стол. Молниеносно хватаю одно из крылышек и наслаждаюсь куриным мясом; Картмана, похоже, это не задело. А Лексус, видимо, не ожидала такой реакции.       — Наслаждайтесь и дайте мне знать, если захотите чего-нибудь ещё, милашки, — мы игнорируем её, и девушка уходит.       — Да мне вообще плевать, — медленно говорит Картман с горечью в голосе. — Крылышки несвежие — она принесла их слишком быстро.       Между нами воцаряется тишина, пока мы едим свои попперы и крылышки, наблюдая за Стэном и Венди в углу комнаты. Они больше не обнимаются, по крайней мере, но видеть их вместе, словно сильный удар в живот. Делаю глоток чая, запивая попперы и чувствуя, что в меня больше не лезет еда. Понимаю, что Картман тоже остановился.       Удивительно, насколько сильной может быть ревность. Это своего рода яд, который настолько силён, что калечит все остальные эмоции. Просто осознание того, что для Стэна Венди — единственная девушка, которую он хочет, заставляет меня почувствовать свою ущербность; интересно, он не хочет меня только потому, что я парень, или есть другие причины? Жую соломинку, размышляя, и оглядываюсь на Картмана.       Нетрудно понять, почему Венди не хочет его. Не то чтобы он плохо выглядит. На самом деле, с детства он прошёл через огромные перемены. Он не в форме, но я бы его больше не назвал толстым. Он большой, пухлый, и живот у него круглый и мягкий, но всё это ему даже к лицу. Даже лицо у него милое, когда он не хмурится. Именно из-за своей личности он отталкивает других людей. Он так агрессивен, постоянно оскорбляет людей, но я знаю, что внутри скрывается другой Картман. Будь у него желание, он бы с лёгкостью смог избавиться от всех привычек. Есть у него способность добиваться того, что он действительно хочет, и если бы он дал увидеть эту свою сторону Венди, она бы наверняка обратила на него внимание.       … Но Стэну уже многое во мне нравится. Я говорю это не просто так; будь всё иначе, я бы не стал его лучшим другом. Нет каких-либо преград, мешающих ему быть со мной, но он просто меня не хочет. Страсть, притяжение… он этого не чувствует ко мне; и это та мысль, которая окончательно разбивает мне сердце. Снова смотрю в угол комнаты и удивляюсь, когда вижу, что там никого нет. Уголком глаза замечаю, что Венди болтает с Порше.       Но Стэна нигде не видно.       Я хмурюсь, лихорадочно осматривая комнату, но нахожу лишь Кенни, который машет мне из другого конца зала и сразу же возвращается к двум девушкам-изюминкам, с которыми он флиртует.       — Думаю, хуже всего, — говорит Картман, напугав меня. Он наблюдает за Венди, — разговаривать с этой тупой сукой, — он указывает рукой на Порше.       Его попытка поднять настроение заставляет меня улыбнуться, но шутка быстро перестаёт быть смешной. Да и вид Картмана говорит, что ему тошно от происходящего.       — Думаю, кто-то должен спасти Венди от этой агонии, — намекаю я.       Он смотрит на меня большими глазами.       — …Ты думаешь? — спрашивает он, сомневаясь в моих словах.       — Думаю, что это идеальный повод поговорить с ней, — говорю я ему. — Если ты не подойдёшь к ней, то опустишься в моих глазах ниже плинтуса.       Он лишь хмурится, но тут же возвращается к созерцанию Венди. Схватив куриное крылышко, он начал потрошить его на стол.       — Наверное, она просто включит снова свою маленькую саркастичную сучку, а я разозлюсь и назову её стервой. Тогда она возненавидит меня ещё больше.       Его неуверенность меня удивляет, и я практически смеюсь.       — Это потому, что ты ведёшь себя, как мудак, Картман! — восклицаю я. На этот раз он смотрит на меня. Я продолжаю. — Возможно, ей потребуется время, чтобы довериться тебе, но… я никогда, никогда не скажу этого снова, так что послушай, ладно? Я думаю, что ты чертовски хороший парень, и я думаю, что Венди тоже так думает. Но ты должен позволить ей увидеть это, или ты упустишь свой шанс! А это и есть твой шанс. Она нравится многим парням, Картман. Стэн вышел из игры, и теперь все попытаются к ней подкатить.       Секунду он внимательно изучал меня, а затем повернулся к Венди. Та, в свою очередь, посмотрела на нас, почувствовав слежку Картмана, и широко улыбнулась, пока Порше что-то самозабвенно рассказывала.       — Улыбнись, — проговорил я, ударив Картмана локтём. Он неуклюже улыбается в ответ. Улыбка Венди слегка угасает, и сама девушка выглядит смущённой. Она не понимает, почему он так добр к ней. Но затем её улыбка становится даже шире, чем раньше, и Венди машет рукой, затем возвращаясь к другим девчонкам.       — Видишь? — спрашиваю я, снова ударив его локтём. Он рычит и сильно бьёт меня по плечу, отчего я вздрогнул. Сузив глаза, потираю больное место.       — Это и правда так просто… быть милым, не так ли? — похоже, он только что узнал смысл жизни; для него это огромное откровение. Я киваю.       — Вперёд, Картман. Заставь её забыть обо… — чуть было я не сказал «обо мне». — …Стэне, — грустно заканчиваю я, спасая себя от неизмеримого гнева Картмана. — Заставь её забыть о Стэне.       Он встаёт из-за стола, берёт мой чай и одним махом его выпивает. Рукой он вытирает рот, бормоча что-то вроде «спасибо» и надеясь, что я его не расслышал. Уходя, он говорит:       — Сраный еврей.       Надеюсь, что у него всё получится; надеюсь, что в этот раз, и, возможно, даже в последний раз в моей жизни, Картман получит то, что хочет. Нет ничего смешного в том, чтобы любить кого-то, кто не отвечает взаимностью. Это ад, которого я никогда не пожелаю никому, хотя уверен, что каждый должен пройти через это в какой-то момент своей жизни; по крайней мере, один раз, а, может, и больше. Я знаю, что не хочу, чтобы это случилось со мной снова. Хотя какая разница? Не помню, чтобы я хоть на минуту забывал о Стэне; я любил его всю жизнь. И с чего бы моим чувствам измениться, если к ним добавилось сексуальное желание и лучшее понимание природы любви?       Кладу на стол под стакан чаевые и смутно задаюсь вопросом, действительно ли существуют родственные души. И если они есть, то, возможно, они не обязательно должны быть любовниками. Может быть, Стэн и я — родственные души, связанные дружбой; может, нам предначертано всю жизнь быть друзьями.       Хотя это просто философская лабуда, которая порой приходит на ум.       Уходя, вижу, как Картман разговаривает с Венди, и последняя смеётся. Конечно, я рад, хотя и чуточку обижен. У него есть шанс с человеком, которого он хочет. Он может попытаться, и если ему повезет, он сможет покорить её сердце. Это просто несправедливо. У меня нет и толики надежды. Я не могу даже попробовать. Я не могу ничего сделать, кроме как сидеть смирно и притворяться, что не умираю внутри. Любовь ничего мне не дала, и счастливый сказочный конец мне и не светит.       Я сам себя отягощаю. Вены пульсируют от злости, но я стараюсь проигнорировать этот факт, хотя становится хуже. Мне слишком жарко, а ещё здесь до пизды шумно. Я выхожу за дверь и чувствую облегчение, когда холодный воздух касается лица. Ставлю руку на бок и смотрю на небо. Оно чистое и безлунное. Почему-то звёзды всегда ярче, когда на улице холодно.       — … Кайл?       Подпрыгиваю и опускаю руки. Этот тихий голос напугал меня. Сердце безумно бьётся, но затем я чувствую приятное тепло, разлившееся по телу. Сквозь тьму я узнаю «ауру» Стэна, и мы тяготеем друг к другу, и материалы наших свитеров касаются друг друга.       — Что ты здесь делаешь? — осторожно спрашивает он; привычка, которую он недавно выработал, будучи наедине со мной. Понятия не имею, почему, но вопрос получается таким чувственным, что сводит меня с ума.       — Сейчас там… слишком шумно, — отвечаю я, наблюдая за выражением его лица. — А ты что здесь делаешь? Это твоя вечеринка, — я засунул руки в карманы, сопротивляясь желанию прикоснуться к нему. Он смотрит наверх, обнимая себя.       — Да так, думаю, — он внимательно смотрит на звёзды. Закрыв глаза, он вздыхает; у меня появляется сильное желание коснуться его губ своими и почувствовать его вкус.       — Стэн, ты в порядке? — мой голос дрожит. Надеюсь, он не заметил, что я на него пялюсь.       — Да, — выдыхает он; его ресницы трепещут, когда Стэн открывает глаза. Его рука касается моей, скрещивая наши пальцы. Я почти растаял и сжал его ладонь в ответ. Может быть, после всего, что было, он тоже чувствует себя одиноким. Его ладонь тёплая, и по какой-то причине это тепло заставляет сотню мурашек пробежать по позвоночнику.       — Знаешь, что мне больше всего нравится в Венди? — внезапно спрашивает он, всё ещё глядя наверх. Я стараюсь не ревновать, но это так трудно. Всегда ненавидел, когда он говорил о Венди, но никогда не жаловался. Так поступают лучшие друзья. Делаю глубокий вдох, проглатывая желчь.        Я должен быть сильным. Ради него.       — Что тебе больше всего нравится в Венди? — спрашиваю я добрым, нежным голосом. Он сжимает мою ладонь.       — Её сердце, — просто отвечает он. — Просто… она не должна была приходить, понимаешь? Она знала, что ситуация будет непростой. Она знала, что я мог назвать её шлюхой и выгнать или что-то вроде того, но… она всё равно пришла, чтобы убедиться, что я в порядке. Просто… сказать мне, что она всё ещё заботится обо мне и что она рядом. Мне стало легче. Я знаю, что она не хотела нарочно причинить мне боль.       Я действительно не знаю, как ответить на такое, поэтому тихо стою, позволяя ему думать о чём-то своём. Я просто счастлив быть рядом с ним, связанным через прикосновение. Я бы ни за что не променял нашу дружбу, даже если бы это облегчило боль в животе. Не имеет значения, как сильно мне больно, когда я иду домой один или сплю в кровати, не согретой его теплом; надеюсь, что мы будем делиться такими моментами на протяжении всей нашей жизни, только между нами.       — …Ты знаешь, что мне больше всего нравится… в тебе? — тихо ропчет он, что я едва его могу расслышать. Сердце словно останавливается, а затем снова перезапускается с бешеной силой. Я не ожидал этого вопроса; я понятия не имею, как ответить. Он наблюдает за мной, пока я смотрю на него.       — Ч-что… тебе больше всего нравится? — заикаюсь я, нервничая. Ладонь начинает потеть, и мне интересно, замечает ли он.       — Всё, — объявляет он, поворачиваясь ко мне лицом. Глаза уже привыкли к темноте, поэтому я легко различаю черты его лица.       — В-всё? — переспрашиваю я. Жаль, что я не могу себя ударить за такую глупость.       — Я не мог выбрать что-то одно, — признаётся он; он слабо улыбается, хоть его взгляд серьёзен. — И тогда я понял, что в тебе мне нравится всё; Мне нравишься ты, а не твои части. Ты всегда рядом, когда ты мне нужен. Ты — воплощение хорошего друга… лучшего друга. Ты так важен для меня, Кайл; ты особенный. Не могу описать, как я благодарен за то, что ты у меня есть.       Наши взгляды встретились, и, словно по взмаху волшебной палочки, я почувствовал дикую силу, влекущую меня физически. И, думаю, он тоже это чувствует. Его рука отпускает мою, скользит по моему правому бедру, а другая находит, обнимает меня слева. Со своей нежностью он притягивает меня ближе, и, наклоняясь, он закрывает глаза.       Внутри всё похолодело.       — Что ты делаешь? — пищу я, от чего Стэн открыл глаза. Мой голос на три октавы выше нормы.       — Пытаюсь поцеловать тебя, — он дышит мне в рот, затем снова на сантиметр приближается ко мне. Я отворачиваю голову, чтобы он не коснулся моих губ. Его нос ударил меня по щеке.       — Зачем? — тихо спрашиваю я.       Он замирает, затем медленно отстраняется. Мы тупо смотрим друг на друга. Мозг готов взорваться; я не могу понять, что происходит, и почему Стэн смотрит на меня, как будто я только что вырастил задницу обезьяны на лбу.       — Зачем? — он в замешательстве сузил глаза, хотя и не выпустил из объятий. — Ты серьёзно?       Да я сейчас даже не уверен, как меня зовут. Он стоит слишком близко, и весь мой мир в данный момент — это Стэн Марш. Я глупо киваю. Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша; затем он меня отпускает и делает шаг назад.       Он сердито пропустил волосы сквозь пальцы.       — Потому что ты… я… думал, что ты этого хочешь!       Сердце снова забилось в безумном ритме, а вокруг словно стало холоднее. Прижимаю руки к груди и дрожу.       — Я? — спрашиваю я, издав звук, похожий на смех и рыдание одновременно. — Я не…       — Нет! — он качает головой, расстроившись ещё больше. Его голос напряжён, он в панике. — Нет, Кайл, ты правда этого хотел! Ты хотел!       — Стэн, — беспомощно выдыхаю я. Я вижу в его глазах всю боль и, не сдерживаясь, начинаю плакать.       Боже… Что теперь?       — Не делай этого со мной, Кайл, пожалуйста! Я бы не… я бы не сделал этого, если бы не был уверен… если бы я не был уверен, что ты… — он замолкает, переминаясь с ноги на ногу; он закрывает ладонями лицо. Его плечи начинают дрожать. Я пытаюсь дотронуться до него, но он одёргивается так, словно я машу перед ним горящей палкой.       Закусив язык, чувствую привкус крови и пытаюсь успокоиться.       — Стэн, мне очень жаль, — шепчу я. — Я был слишком… я не должен был так с тобой возиться, когда ты… — я сглатываю, вытирая слёзы. — Прости, что запутал тебя.       — Нет, — рычит он, дрожа. — Дело было не только в этом. Не только в прикосновениях… Просто… просто…       — Что?       — Всё! — плачет он, поднимая руки. — Когда мы вместе… Я… Ты… знаешь обо мне всё, ты… ты звонишь мне каждое утро перед школой, чтобы сказать, что тебе снилось ночью, ты всегда занимаешь мне место в столовой, ты даешь мне съесть все маслянистые кусочки попкорна, потому что знаешь, что я не выношу сухих!       — Стэн, — я качаю головой, нервно смеясь. — Ты говоришь о попкорне.       — И я прав, так? — уверенно спрашивает он.       Закрываю глаза и печально качаю головой.       — Ты запутался. Прости… Ты расстроен из-за Венди…       — Ох… нахуй Венди! — кричит он, от чего я подпрыгнул. — Посмотри на меня, Кайл! — он указывает на себя. — Посмотри на моё лицо, блять! Я не запутался! Я знаю, что чувствую! Я знаю, что между нами происходит! И не говори, что не понимаешь, потому что я прекрасно знаю, что ты чувствуешь!       Я молчу, пока мы смотрим друг на друга. Напряжённость, густая, как туман, витает вокруг нас и пробирается мне в лёгкие, отчего я задыхаюсь. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким отчаявшимся, таким виноватым. Не могу поверить, что причинил столько боли. Я облажался, заставив его положиться на меня. Какого чёрта я натворил?       — Я хотел этого, — признаётся он спокойным голосом; слёзы текут по его лицу. — Я думал, ты тоже этого хочешь. Я ошибся? — его голос ломается, я понимаю, что вся его боль разорвала мою душу в клочья.       Стараясь не заплакать, я ненавидел себя за то, что должен был сделать. Есть ли у меня другой выбор? Если скажу, что он прав, то лишь сделаю хуже.       Закрываю глаза, царапая ногтями руку и концентрируясь на серповидных точках боли. Душа начинает раскалываться, как только я открываю рот.       — … Ты ошибался, — хныкаю я.       Слышу, как он отчаянно кричит моё имя, когда я разворачиваюсь и убегаю.