Я так чувствую

      Вы когда-нибудь проводили всю ночь, воспроизводя в голове важный разговор? Интересовались, чем руководствовался человек, с которым вы разговаривали… и почему вы понятия не имели, о чём говорили?       Из-за этого я не сомкнул глаз. Я не могу перестать думать о Стэне. Я не могу перестать думать о том, как близко я подошёл к тому, чего хочу больше всего на свете, и как я солгал, пытаясь сбежать. Я не могу перестать воспроизводить боль, которую видел в его глазах, когда сказал ему, что он неправ; когда я притворялся, что не хочу его.       … Я не могу перестать думать о попкорне.       Я вздыхаю и смотрю на часы, которые показывают 1: 23. Свет ещё включен, а я лежу на кровати, положив руки за голову и глядя на потолок; жалкий.       Он прав, в некотором смысле, насчёт попкорна. Я позволил ему съесть все масляные кусочки. Потому что… он стал счастливее, и ничто в мире не делает меня счастливее, чем он.       «Но он не знает этого», — напоминаю я себе. Это немного меня расстраивает, потому что я никак его не могу понять, а мы со Стэном всегда… понимали друг друга.       Так почему же не сейчас? Как, основываясь на попкорне, можно составить такое сложное предположение? На самом деле, из всего, что он упомянул, я уловил детали, напомнившие мне о том, что он делал и для меня. В конце концов, он всегда берёт себе мороженое без сахара, как и я, чтобы я не чувствовал себя обделённым. И, чёрт возьми, он даже даёт мне свою вишенку с мороженого только потому, что знает, как сильно я их люблю.       Он всегда делает подобное. Потому что мы друзья. Не потому, что он хочет меня. И, да, возможно, я занимаю ему место в столовой, но он всегда меня ждёт, и мы вместе идём в школу.       … И что, что я звоню ему каждое утро? Он звонит мне каждую ночь, просто чтобы пожелать спокойной ночи. И совсем не в том смысле.       Я нахмурился, подумав об этом, потому что сегодня он не позвонил пожелать спокойной ночи, и это меня немного беспокоит; но думаю, меня это совсем не удивляет. Он, наверное, сейчас в ужасном состоянии.       Блять, надеюсь, он в порядке.       Я переворачиваюсь на живот, зарываясь лицом в подушку. Закрываю глаза, глубоко вдыхая, пытаясь расслабиться и во всём разобраться. Настенные часы над столом тикают особенно громко после полуночи. Думаю о том, чтобы поставить компакт-диск; что-нибудь спокойное, но решаю, что я слишком для этого устал. Проигрыватель стоит в другом конце комнаты.       Обычно, когда у меня очередной приступ острой бессонницы, мне звонит Стэн, который тоже не может заснуть. Но мобильник спокойно лежит на краю стола и, в отличие от меня, заряжается энергией.       Глаза опухли и болят; хотел бы я ударить себя бейсбольной битой и перестать так страдать. На секунду возникло желание позвонить Кенни, но кто знает, чем он будет заниматься после бурной вечеринки с кучей очаровательных красоток? Я помню об Айке и Венди, но для них эта ситуация будет слишком запутанной. Айк не поймёт в силу возраста (хотя я, вероятно, снова недооцениваю его), а Венди, потому что… ей придётся слишком много объяснить. И я не совсем уверен, насколько хорошо она отнесётся к тому, что я вожделею её бывшего.       Я снова вздыхаю, убирая подушку и поворачиваясь на правый бок. Казалось бы, бесконечное море пустой кровати приветствует меня, но, осознавая это, я чувствую, как скручивает желудок… я не должен был быть один. Если бы я сказал Стэну, что он прав, он был бы здесь со мной: держал бы меня, любил меня… позволял мне делать всё то, что я давно хотел.       Посмотрев на ситуацию с этой стороны, я хочу ударить себя по лицу за то, что я такой дебил. Я сам закинул в дальний ящик свои фантазии; фантазии, которыми я мог бы жить прямо сейчас. Я мог бы поцеловать Стэна сегодня вечером, и он бы не ушёл. Он бы поцеловал меня в ответ, прикоснулся бы ко мне в ответ. Я прикусил язык; глаза жгло от слёз.       «Но это не стоило бы того утром», — напоминаю я себе и, протягивая руку, касаюсь пустой подушки рядом с моей. Потом он не смог бы на меня смотреть. Или ещё хуже, когда бы он посмотрел мне в глаза и сказал, что всё это было ошибкой, что это ничего не значило, что он абсолютно ничего не чувствовал ко мне. Но в то же время я беспокоюсь, что между нами всё уже и так испорчено. Интересно, насколько сильно я причинил ему боль, и как глупо он будет себя чувствовать, когда придёт в себя и поймёт, что он просто запутался и что он никогда не захочет меня. Интересно, будет ли он смеяться, вспоминая, как хотел поцеловать меня, потому что это, блять, смешно.       Я вздрагиваю, отпуская эту мысль, и более эгоистичная часть меня надеется на его страдания. Но от этого мне становится только хуже.       …Господи, как же всё отстойно.       Постанывая, я плюхаюсь на его сторону кровати, вдыхая запах его волос, впитавшийся в мягкую ткань. Глаза медленно закрываются и, несмотря на все мои мысли, знакомые покалывания начинают жалить стенки желудка, распространяя тепло вплоть до пальцев ног.       Я глуп даже потому, что позволяю себе думать об этом, знаю; но что если… просто, что если… я бы не остановил его? А что если каким-то чудом, он не запутался в своих чувствах?       Я почти улыбаюсь, думая об этом, хотя знаю, что занимаюсь самообманом. Но знаете что? Кого волнует, о чём я хочу фантазировать? Что это за ночь самобичеваний? Когда в последний раз я представлял, что мои мечты сбудутся?       Устраиваюсь поудобнее, вздыхая. Всё в нём в моём воображении прекрасно. Почему он так улыбается? И почему его глаза такого цвета? Это так несправедливо. Но сейчас я улыбаюсь, думая обо всём этом. Знаю, что завтра мне придётся столкнуться с реальностью, но пока я позволяю своим мыслям искушать меня и представляю все варианты развития событий, которым, конечно, не суждено воплотиться в жизнь.       Только когда я начинаю думать о том, как я сплю с ним, наши ноги сплелись, а не просто лежат рядом друг с другом, я начинаю засыпать, и мой мобильный телефон начинает тихо жужжать рядом со мной, но я слишком сонный, чтобы ответить.       Просыпаюсь на следующее утро гораздо раньше, чем хотелось бы; желудок буквально завязался в узел. Я ужасно нервничаю и не хочу идти в школу. Не уверен, что меня там ждёт… вернее, что не ждёт. Я даже не знаю, заговорит ли со мной Стэн. Но потом я понимаю… что это я не смогу смотреть ему в глаза.       Я ем завтрак в темноте, наблюдая, как кухня становится ярче, когда солнце встаёт за горами. Доедаю последний кусочек апельсина, когда Айк, одетый в пижаму, спотыкается о порог кухни и зевает. Он щурится уставшими глазами, а затем садится на один из стульев.       — Утра, — бормочу я, вытирая липкие пальцы салфеткой.       — М-ф-ф-ф, — кое-как отвечает он. Я мягко улыбаюсь и ерошу ему волосы, спутывая их ещё больше. Он рычит и размахивает руками.       Он, как и Стэн, совсем не жаворонок. Они оба по своей природе совы и на выходных спят примерно до 10. Только Стэн хоть успевает выспаться. С ним можно поговорить утром, подразнить, и он даже улыбнётся в ответ. Айк — его полярная противоположность, когда дело доходит до утренних настроений; он может оторвать тебе лицо, если на него сильно давить. Потерев глаза ладонями, он кладёт голову на стол.       — Выпей сока, — говорю я ему, поставив перед ним полный стакан «Флоридас Нэчурал». Приоткрыв глаза, Айк стонет и начинает жадно пить из стакана; словно бренди хлещет. Не понимаю, почему он такой сварливый. Айк должен любить утро, должен любить каждую минуту своей жизни. Не похоже, что ему есть из-за чего расстраиваться. Мама с папой до сих пор ему всё покупают, нянчат, он получает хорошие оценки, у него много друзей. Схватившись за столешницу, сжимаю губы и щурюсь.       А что если…       — …Эй, Айк? — спрашиваю его я, вспоминая наш разговор много недель назад. — Что случилось с той девушкой, которая тебе нравится?       — Чего? — ворчит он, не довольный моими ранними размышлениями. Взяв у меня из рук пакет сока, он наливает себе ещё полстакана.       — Я просто хотел узнать об этой девушке, — перефразировал я. — Ты произвёл на неё впечатление?       Он смущённо смотрит на меня, но уже через мгновение его выражение лица поменялась на «до меня дошло».       — О, она, — вспомнил он унылым голосом. — Не знаю. Думаю, я просто потерял к ней интерес.       Я тупо моргаю. Это было чуть больше месяца назад.       — И всё? — спрашиваю я, сбитый с толку.       Он внимательно смотрит на меня, удивленный моей реакцией.       — Да. Ты в кого-то влюбляешься, а потом выясняешь, что тот человек — отстой, и просто забываешь обо всём. В этом разница между влюбленностью и простой симпатией. Ты не настолько глуп, Кайл. Перестань притворяться дебилом, это реально раздражает.       Обидевшись, я фыркнул. Я знаю, как легко можно пережить симпатию. Наверное, после стольких недель хандры Стэна я просто не ожидал, что он так просто скажет, что забыл её. Меня уже бесит, что всё так просто.       Я с любопытством наблюдаю за Айком, а затем оставляю его одного, чтобы тот окончательно проснулся, а после поднимаюсь наверх, чтобы принять душ. Выходя из кухни, замечаю, как брат улыбается, прочитав глупую шутку на обратной стороне коробки хлопьев.       Больно осознавать, что Стэн так же легко забудет обо мне.       На углу улицы, на которой стоит дом Стэна, растёт плакучая ива. Я всегда вижу его сидящим под ней, ждущего меня. Его лицо преображается, когда он меня замечает, глаза сверкают, как голубые звёзды, а затем он хватает свой рюкзак с земли и бежит ко мне.       Понятия не имею, будет ли он там сегодня.       Сердце колотится сильнее с каждым новым шагом. Я едва сдерживаюсь, чтобы не развернуться и не убежать. Никогда в жизни я не боялся увидеть Стэна, но сегодня всё по-другому… И этот факт режет мне сердце, как заострённый кончик алмаза.       Я не звонил ему сегодня утром, чтобы рассказать, что мне снилось. Это впервые за семь лет. Выбегая из дома и хватая телефон с прикроватного столика, я заметил один пропущенный вызов от Стэна. И даже увидев это, я всё равно не позвонил ему, потому что слишком боялся того, что он скажет; потому что, если быть честным, я лучше перестану с ним разговаривать, чем узнаю, что он не хочет больше дружить со мной.       Не могу объяснить, что я сейчас чувствую… словно какую-то пустоту. Но благодаря этой пустоте я понял, что у меня внутри что-то сломано. Это что-то я не смогу починить, став прежним. Мне кажется, я больше никогда не буду прежним.       С силой наступаю в слякоть, которая разлетается по тротуару; осталось после вчерашнего дождя. Делаю глубокий вдох, когда поворачиваю за угол, пытаясь подготовиться, но шаг сам собой замедляется, когда наше место появляется в поле зрения. Желудок обливается кислотой, но когда я вижу, что там никого нет, лёгкие сворачиваются в трубочки. Останавливаюсь, когда страх проникает в кости, и со всей серьёзностью рассматриваю возможность вернуться: пойти домой, спрятаться под одеялом и больше никогда не выходить до конца своей жалкой, грёбаной, отсталой жизни.       Затем я вижу вспышку синего возле дерева, и Стэн выходит из-за него; голова опущена, руки покоятся в карманах. Увидев его стоящим там, я почувствовал, что что-то внутри меня меняется, и вдруг кажется, что весь мой страх прочувствовал кто-то другой. Тепло течёт по всему телу вниз, плавя внутренности, и меня снова, словно магнитом, тянет к нему.       Он внимательно смотрит на меня, и я смотрю ему в глаза, сглатывая, когда его синева встречается с моей зеленью. Секунду мы словно не можем оторваться, но затем он опускает взгляд и грустно смотрит на ноги.       — Привет, — бормочет он. Его криво надетая шапка обнажает небольшой пучок тёмных волос. Я протягиваю руку, чтобы коснуться его, но тут же опускаю её, боясь, что он заметит.       — … Привет, — шепчу я, скрещивая пальцы. Он несколько раз сглатывает, а затем облизывает губы.       — Ты меня ненавидишь? — спрашивает он, сжимая закрытые глаза, словно ему невыносимо больно.       — Что? — быстро спрашиваю я, затем твёрдо заявляю. — Нет, — качаю я головой; не могу оторвать от него взгляд, когда он смотрит на меня сквозь чёлку. Он похож на щенка, который ждёт, что его наругают за испорченные тапки. — Я никогда не смогу возненавидеть тебя, Стэн. Как ты можешь так думать?       Он саркастично фыркает, но мне показалось, что это было похоже на всхлип. Он смотрит на облака, когда глаза начинают слезиться. Я не сдерживаюсь и подхожу ближе.       — Я всё проебал, да? — его голос дрожит.       — Нет…       Он качает головой, кусает губу, злясь на себя.       — Прости, — выдыхает он, проглатывая все эмоции.       — Всё в порядке, — успокаиваю я. Боже, я хочу прикоснуться к его лицу. — Всё будет в порядке, Стэн.       А потом я прикоснулся к нему. Не знаю даже, как это получилось; руки сами коснулись его шеи. Чувствую, как он обнимает меня; мы положили подбородки на плечи друг друга, хотя я еле сдерживался, чтобы не зарыться лицом ему в шею, вдохнуть его… попробовать его кожу на вкус. Бессознательно прижимаюсь ближе, стиснув зубы от искушения, и похлопываю его по спине, как сделал бы хороший друг. Он, в свою очередь, крепко меня обнимает. Мы обнимались, вероятно, дольше, чем должны были. Кенни бы точно это отметил, будь он здесь.       Он первым отпускает меня, но не отходит. Его взгляд прикован к моему, словно пытаясь найти ответы на все вопросы в моих глазах. Я смотрю в сторону, иду вперёд, чтобы он не заметил, как мне сейчас тяжело, и вытаскиваю руку из кармана, отводя её назад.       — Пошли, — говорю я, пытаясь не сорваться, но голос звучит отчаянно. Его рука касается моей, ладонь скользит против ладони, и наши пальцы переплетаются. Я подтягиваю Стэна к себе, потом отпускаю, и мы идём вперёд в ногу. Мы одновременно кладём руки в карманы, и мне интересно, сделал ли он это по той же причине, что и я.       Всю дорогу мы просто молчим, но в этом нет ничего странного. Иногда между нами возникают такие моменты, которые я гордо именую нормальными. Чувствую, как он смотрит на меня снова и снова, пытаясь понять: может быть, ему интересно, о чём я думаю. Да я и сам задаюсь тем же вопросом касательно него. По большей части, однако, он недоволен, хмурясь и разочаровываясь во всём. Я хочу спросить его об этом, но, кажется, не могу выдавить и слова. Когда я набираюсь смелости, впереди показывается школа. Он что-то ворчит себе под нос, я соглашаюсь, и мы оба замолкаем. На полпути к школьному двору я его останавливаю.       — Эй, — я положил руку ему на плечо, остановив. Он поворачивается ко мне лицом, глядя на точку соприкосновения. Тут же убираю руку, и в его глазах вспыхивает горечь. — Приходи ко мне домой после школы. Я хочу подарить тебе свой подарок.       Что-то в его взгляде смягчается, что меня удивляет.       — Ты ничего мне не должен дарить.       Я слабо улыбаюсь.       — Уже немного поздно для этого. Его нельзя вернуть обратно, а если я оставлю его у нас, у мамы будет припадок.       Он улыбается, глядя на меня; и он даже не подозревает, насколько он сейчас горяч. Обычно «Кенни-мысли» у меня не часто бывают, но сейчас появилось неконтролируемое желание схватить Стэна, бросить в кусты и сделать с ним всё, что захочется. Чувствую, что щёки начинают медленно краснеть.       Он мягко смеётся, открывая рот, чтобы что-то сказать, но что-то мягкое и жирное подбежало ко мне. Шок волнами накрывает моё тело, пока я не узнаю знакомые толстые руки.       — Картман?! — визжу я, не в состоянии собраться с мыслями.       — Спасибо тебе, Кайл. О Боже, спасибо тебе! — он сжимает меня крепче, от чего я начинаю задыхаться.       — За…что? — пропыхтел я, глотая воздух. Словно лёгкие сдавило.       — За то, что сказал мне, что нужно сделать. У меня был лучший вечер в жизни! Я заставил её смеяться, Кайл! Она сказала, что было весело! Она поблагодарила меня за любезность! — его хватка стала крепче, но я с трудом рассмеялся. — Ты лучший глупый еврей на свете! Мне нужно снова потренироваться быть милым, пока она не приехала, — я был отпущен так же внезапно, как и был пойман. Я чуть не упал, поэтому Стэн тут же взял меня за руку, помогая удержаться на ногах. Его прикосновения мягче, чем у Картмана.       Мы смотрим, как он поднимается по ступенькам к входной двери, счастливее, чем я когда-либо его видел. Когда я смотрю на Стэна, который всё ещё держит меня за руку, вижу, как его лицо исказило недоумение.       В его взгляде я вижу ни с чем несравнимый блеск ревности.