Я так чувствую

      — … Эй, Кайл?       Прошло полчаса с последнего звонка и двадцать минут с момента, как мы со Стэном отправили Картмана домой, и вот мой дом уже в поле зрения. Я спросил Стэна о том, почему он не хочет ездить в школу на машине, раз у него она уже есть, но он просто ответил: «Мне нравится ходить с тобой».       Кусаю губу, в миллионный раз оценивая его слова, и отвечаю на его вопрос.       — Да?       Нерешительность. Я слегка поворачиваю голову, глядя на него. Он почти весь день молча хмурился, время от времени делая перерывы и смотря на меня с тем любопытством, с которым он смотрел на меня в ту ночь, когда выбрался из своего транса. Чувствую, как он копается в моих мыслях, в моих секретах каким-то супер-лучшедружеским рентгеном, лазерным зрением или чем-то ещё; а я пытаюсь отразить атаку, чтобы он не понял, что я ему соврал. Это сражение длится целый день, и я не понимаю, кто побеждает. Боюсь, что он поймал меня на том, как много я на него смотрю и как внимательно я разглядываю его сейчас. Я жутко палюсь.       Тут же опускаю взгляд вниз.       — Что, чувак? — снова спрашиваю я. Снег громко хрустит под ботинками.       Наконец, он вздыхает.       — Ничего.       Слабо улыбаюсь и чувствую, что внутренний счётчик издал щелчок.       — Семь.       — Семь? Что это значит? — с долей паранойи спрашивает он, глядя на меня.       — Ты семь раз сказал «Эй, Кайл» и «Ничего», — ответил я.       — Ты считал? — он хмурится сильнее. — Прости.       Закатываю глаза, игриво его толкая.       — И ты уже двадцать третий раз извиняешься. Серьёзно, что бы это ни было, просто скажи мне или спроси… Без разницы. Предвкушение, чувак, сводит меня с ума.       Мы останавливаемся перед моим домом, где я продолжаю теребить ключи в кармане джинсов. Стэн громко сглатывает, ничего не говоря. Бросаю на него мимолётный взгляд и примечаю, с каким любопытством он наблюдает за моей рукой, нетерпеливо двигающейся в кармане. Кровь застыла в джинсах.       — … Стэн?       Он вздрогнул, услышав своё имя, а затем сделал несколько шагов назад, отказываясь смотреть мне в глаза.       — Что это такое? — спрашиваю я; мои щёки покраснели. Боже, я и не знал, что это будет так сложно. Стэн редко краснеет, но часто кусает ногти, когда нервничает. И сейчас он, похоже, сгрызёт руку.       — Я думал о Картмане, — бормочет он, грызя ноготь указательного пальца.       — Картмане? — повторил я, подняв бровь.       — Да.       Мы смотрим друг на друга, пытаясь прочитать мысли друг друга и оценивая предположительные варианты развития данных событий. А раньше мы понимали друг друга с полуслова. Нам хватало одного взгляда, чтобы понять друг друга.       — А что с ним? — говорю я, не в силах разгадать тайну его мыслей.       Следующие несколько секунд он с подозрением смотрит на меня.       — Между вами что-то… изменилось.       Я быстро вытащил ключ и вставил его в железный замок. Как странно, что наши роли поменялись: теперь мне слишком неловко смотреть на него.       — Правда? — я поворачиваю ключ и открываю дверь. — Я ничего не заметил.       — Ты не заметил? — он заходит внутрь и хватает меня за руку, поворачивая к себе лицом. — Кайл, он обнял тебя этим утром.       — Я кое с кем ему помог, — рычу я. — Вот и всё.       — Почему ты так об этом печёшься?       Протягиваю руку к двери, закрывая её, а затем возвращаюсь к Стэну.       — Не пекусь.       — Тогда что случилось? — я знаю, что он не специально ведёт себя, как мудак. Но он лезет в очень неприятную и личную тему.       — Ты намекаешь, — рычу я, — на какую-то хрень обо мне и Картмане. Что, блять, ты думаешь не так?       — Господи, Кайл, я только спросил, — быстро ответил он. — Ты порой как истеричка себя ведёшь.       Я был готов упасть. Он слишком близко.       — Истеричка?!       — Да.       — Истеричка? — переспрашиваю я, подчёркивая оскорбительно прозвучавший в мой адрес женский род этого слова.       — Ну вот и подтверждение моим словам, — он опасно сузил глаза. — Ты сама королева истеричек.       Чувствую, как кровь закипает в жилах. Что происходит? Обычно Стэн меня успокаивает, а не разжигает пламя внутри меня. Какого хера?       — Какого хуя ты так себя ведёшь?       — А ты? — рычит он. — Я просто задал вопрос. Он сел с тобой в столовке, вы ни на секунду не расставались на уроках и всю дорогу домой разговаривали…       — Ревнуешь? — холодно спрашиваю я, скрестив руки. Глаза сами собой сузились.       — Да, — признаётся он. — Ревную, — он беспомощно поднимает руки и резко их опускает. — Ты сказал, что между нами всё в порядке, но ты не упомянул, что Картман — твой новый лучший друг.       — Картман никогда не был и не будет моим лучшим другом!       — Тогда кто он? Твой парень? — шипит Стэн спокойным, но смертельно мерзким голосом. Дрожу от ярости и боюсь закричать. То болезненно очевидное напряжение, прервавшее ежедневную рутину, теперь достигло своего пика. — Или я не прав? — спрашивает он мягким голосом, насмехаясь.       Я бросаюсь на него и толкаю на диван.       — Если мы поладили, это не значит, что он мой парень! — взрываюсь я. — Ты сейчас не в том положении, чтобы ревновать! Вспомни, что я делал ради тебя весь месяц! Я держал тебя за руку, читал тебе книги, спал с тобой каждую сраную ночь.!       — … А потом перестал! — ревёт он. Стоя на коленях, я оседлал Стэна; стоит мне сесть, и я окажусь на его коленях. Мои руки сжимают его плечи, толкая парня на подушки. Он сопротивляется. Выражение его лица разрывается между болью и гневом. Как странно, но я снова читаю его, как открытую книгу.       — … А ты этого и не хотел, — ропщу я, глядя ему в глаза.       Он уверенным голосом отвечает:       — И я этого не хотел.       Я закусываю губу и расслабляюсь. Святая мать Моисея, я могу просто наклониться и поцеловать его. Боже, как я этого хочу. Интересно, как бы он на это отреагировал.       — Стэн…       Звук крошечных шагов прерывает нас.       — … У тебя появилась собака? — спрашивает Стэн, наблюдая, как щенок обнюхивает кофейный столик.       — Нет, — говорю я, перекатываясь на другую сторону дивана. — У тебя.       Он недоумевающе смотрит на меня, но уже через секунду его лицо озаряет восхищение.       — С днём рождения, — заключаю я.       — Кайл! — смеётся он, когда щенок запрыгивает ему на колени. — Он похож на Спарки!       Я всё ещё немного раздражён, да и сексуальное напряжение даёт о себе знать, но, сидя здесь и наблюдая, как смеётся Стэн, пока новый щенок облизывает ему лицо, виляя хвостом, я невольно улыбаюсь.

***

      Перебрав миллион имён, мы остановились на Ракете; оно идеально подходило щенку, который просто обожал прыгать без предупреждения прямо в руки. После мы решили устроить пёсику прогулку от моего дома до дома Стэна. Большую часть пути мы бежали, но после Ракета устала и, тявкая, настояла, чтобы её несли на руках.       — Что такое, моя маленькая Ракета? Иди к папочке, он тебя донесёт. Я так тебя люблю!       Я никогда в жизни не слышал, чтобы Стэн разговаривал так со Спарки, поэтому я слегка обеспокоен. На Стэна это совершенно не похоже. Скажи я что-то подобное, он бы меня не узнал. Наверное, щенок на него как-то подействовал.       Ёб твою мать.       … Я даже не могу поверить, что завидую собаке. Тысяча саркастических благодарностей Стэну за этот унизительный подвиг.       Теперь, однако, мы рассредоточены на полу гостиной Стэна, сидя возле дивана, который Ракета уже объявила своей резиденцией: пёсик плюхнулся на спину, вывалив язык изо рта и храпя громче, чем заведённая бензопила.       Я кладу голову на диван, закрывая глаза. Мы заканчиваем читать «Над пропастью во ржи», и Стэн вызвался сам её прочитать.       — Пора вернуть тебе должок, — ухмыльнулся он, размахивая книгой. Я с радостью принял это предложение и в настоящее время наслаждаюсь его голосом, который не даёт тишине воцарить в пустом доме. Его мама будет на работе ещё примерно час, а папа придёт ещё нескоро, поэтому дом был полностью в нашем распоряжении.       Только когда он перестаёт читать, я понимаю, что начинаю дремать. Резкая тишина нарушает приятный отдых, и я открываю глаза, хмурясь.       — Какого хера, чувак? Почему ты остановился? — недовольно спрашиваю я, стремясь вернуться в мой Стэноиндуцированный гипноз. Его взгляд прикован к странице книги, но очевидно, что он смотрит сквозь.       — Стэн? — переспрашиваю я, поднимая голову. Он слабо улыбается, всё ещё покоряя глубины своего разума.       — Помнишь, когда мы учили друг друга читать? — спрашивает он. — В первом классе каждый раз, когда мы оставались друг у друга, то брали книгу, садились на диван и читали, — он взглянул на меня, и я киваю, тихонько посмеиваясь.       — Да, — отвечаю я. — Если один из нас не знал одного слова, то другой громко его читал. Мы могли бы прочитать любую книгу доктора Сьюза, — ухмыляюсь я, и мы смеёмся, глядя друг на друга. Смех утих, и наши выражения лиц стали серьёзными.       — Ты тоже не хотел этого делать, — тихо говорит он, прижимая книгу и колени к груди.       — А? — непонимающе спросил я.       Он смотрит на меня грустными глазами.       — Я… этот прошлый месяц. Ты не хотел прекращать читать мне, или держать меня за руку, или залезать ко мне в постель больше, чем я хотел, чтобы ты прекратил, — я отворачиваюсь от него, готовый встать, но он бросается вперёд и обхватывает руками мои плечи, ловя меня, чтобы я не смог убежать. Он пытается посмотреть мне в глаза, но я отворачиваюсь, пялясь в пол.       — Ты ошибаешься, Стэн, — мой голос тихий, сухой.       — Нет, не ошибаюсь, — шепчет он. Большим пальцем он поглаживает мою кожу, а я даже не могу сосредоточиться.       Я делаю глубокий вдох.       — Я только…       — Нет, — выдыхает он умоляющим голосом, который щекочет мне ухо. — Я могу ошибаться в чём угодно, но только не здесь. Нет. Я вижу это в твоих глазах, я молчу, буравя взглядом ковёр. — Ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь?       Из любопытства я смотрю на него. Его лицо безумно близко к моему. Наши пальцы переплетены. Он прижимает мою ладонь к своим рёбрам, и я чувствую, что его сердце дико бьётся внутри, в абсолютном совершенстве соответствуя биению моего сердца. Он подносит свою вторую руку к моему сердцу, чувствуя, как оно готово вырваться из груди.       — Кайл, — шепчет он, касаясь пальцами моей щеки. Я инстинктивно отклоняюсь, когда он наклоняется вперёд, и мы оба теряем равновесие и падаем на пол. Я чувствую вес на своём теле и, когда открываю глаза, вижу, что он сидит на мне.       — Стэн, ты должен прекратить, — говорю ему я. Мой голос дрожит, звуча неубедительно.       — Я не хочу останавливаться, — он снова касается моего лица, гладя пальцами мою кожу. — Я никогда не хочу останавливаться.       — Зато я хочу, — настаиваю я. Пытаюсь пошевелить ногами, но всё тщетно. — Ты всё неправильно понял, Стэн.       — Я всё неправильно понял? — спрашивает он с сарказмом. Я киваю головой. — Тогда, если я сделаю так, ты ничего не почувствуешь, — его рука скользит по моему горлу, и я с наслаждением выдыхаю. Он делает паузу, глядя на меня в полном изумлении. Он не ожидал такого резкого ответа, хотя и думал, что прав. Стэн не высокомерен, но он знает, когда люди лгут; особенно я, и он использует этот дар в своих интересах. Он знает, что я хочу его. Он не понимает, как или почему, но он в этом абсолютно уверен.       Он нахмурил брови; его лицо исказила боль.       — Кайл, почему… — он тяжело сглатывает, пытаясь прочитать мои мысли, но мой ледяной взгляд не позволяет ему. — Почему ты с этим борешься?       Я смотрю на него жёстко, бесчувственно. Если открою рот и что-нибудь скажу, то лишь прошепчу, как, блять, сильно я хочу его. Не могу двигаться. Если пошевелюсь, то только чтобы притянуть его ближе. Поэтому я ушёл в себя, оставаясь совершенно неподвижным и упрямым, как сраный мул. Он смотрит мне в глаза, пытаясь прорваться через блок, который я положил на свои мысли. Пальцем он проводит по линии моей челюсти, от чего моё дыхание стало прерывистым. Он снова замирает, всё ещё удивлённый моей реакцией на свои маленькие прикосновения. Наклоняясь, Стэн зарывается носом мне в шею. Я извиваюсь под ним; моя кровь сгущается от желания.       — Я хочу тебя, Кайл, — его тёплое дыхание касается моей кожи, а после на ней остаётся прикосновение его губ.       — Стэн, — тихо говорю я. Его губы оставляют дорожку поцелуев на моём горле; он нежно касается губами кожи, посасывая её и оставляя свою метку.       — Скажи мне, что ты не хочешь этого, — просит он хриплым голосом, а после кусает меня в шею.       Правда в том, что я хочу этого больше, чем хочу дышать, жить, смеяться. Правда в том, что я никогда не хотел ничего с такой силой за всю свою жизнь.       И правда в том, что его желание — всего лишь иллюзия.       — Стэн, — шепчу я. Медленно извиваюсь, корчась от его прикосновений.       Его зубы достигают моего уха, от чего в животе заискрилось от радости.       — М-м-м, — его голос вибрирует.       — Стэн, пожалуйста… — шепчу я.       Его пальцы скользят вверх по моему торсу, поднимая футболку. Колени начинают дрожать.       — Пожалуйста «что»? — горячо шепчет он мне на ухо. Он прижимает лоб к моей щеке и сжимает закрытые глаза. — Я сделаю всё, что ты хочешь.       — Пожалуйста, — на этот раз получается стон. Не знаю, прошу ли я его остановиться сейчас или навсегда.       Его зубы находят мочку моего уха и мягко покусывают её, от чего спина выгибается сама собой.       — Остановись, — удалось прохныкать мне. Не знаю как, но мне удалось оттолкнуть его от себя. Он отстраняется и, задыхаясь, смотрит мне в глаза.       — Что не так?       — Я не хочу.       — Ты врёшь.       — Отвали от меня, Стэн.       Он фыркает.       — Если ты и правда этого не хочешь, то почему у тебя стоит? Заставь меня отвалить.       Лицо стало огненно-красным от смущения и гнева. И эта комбинация дарит мне тот необходимый импульс, чтобы окончательно сбросить с себя Стэна на пол. Он ударяется локтём о диван, вздрогнув. Я отползаю в другой конце комнаты, метая молнии из глаз. Его взгляд, направленный в мою сторону, в тысячу раз смертоноснее моего.       — Я не собираюсь быть твоей секс-игрушкой! — взрываюсь я, всей душой ненавидя то, как неразборчив он в таких вещах. Выражение его лица смягчается, а брови хмурятся.       — Секс-игрушкой? Кайл, о чём ты?       — Венди! — напоминаю ему, поражённый его глупостью. — Это всё сводится к тебе и Венди!       — Это не имеет ничего общего с Венди! Как ты не понимаешь? И что значит «секса»? У меня его вообще никогда не было!       — Ты мне совсем другое сказал!       — Я бы не стал тебе врать, — говорит он, подходя ближе. Я делаю шаг назад.       — Ты сказал, что «уже слишком поздно»! — указываю на него пальцем.       Он качает головой и смотрит на меня, а я хочу, чтобы он отвернулся. Мне неловко, что он так на меня смотрит.       — Ты из-за этого так беспокоился? — наконец спрашивает он. — Кайл, ты не дал мне закончить. И, может быть, я тоже выбрал не лучший способ объясниться, но я имел в виду той ночью совсем другое, — он останавливается, ожидая моей реакции. Выражение моего лица не дрогнуло. — Я имел в виду, что было слишком поздно пытаться отговорить меня от этого, потому что я уже принял решение. Я и правда пытался это сделать, и знаешь, что случилось? Я мог думать лишь о тебе. Я просто не мог тебя так разочаровать, да и я сам был от этого не в восторге. Просто в тот момент мне казалось, что это поможет нам с Венди сохранить отношения. Конечно, она моя подруга, о которой я заботился, но даже тогда я понимал, что будет после: я знал, что не смогу жить с ней, что она мне не нужна. Лишь ты помогал мне двигаться дальше.       — Для девственника ты ужасно напорист, — говорю я, на что он с наглостью ухмыльнулся. Придурок.       — Ты возбуждаешь меня, как никто другой, — объясняет он, снова приближаясь. В этот раз я не сдвинулся с места. — Кроме того, я уже знаю, что могу заставить тебя кончить. Однажды у меня получилось.       Лицо снова покраснело.       — Я просто…       — Не надо мне врать, — раздражённо прерывает он. — Это совсем на тебя не похоже. К тому же, зачем, блять, отрицать очевидное?       — Ты мой лучший друг, Стэн, — я кусаю губу, теряясь в синеве его взгляда. — Вот и всё. И это всё, чем ты когда-либо будешь. Это… то, через что ты проходишь, это просто фаза. Это просто какое-то глупое увлечение, желание отвлечься от Венди. Вот и всё.       Он кивает, полностью меня понимая. Тон его голоса слишком спокойный, и мне хреново от того, что моё сердце готово разорваться. Я не могу позволить себе влюбиться в него ещё сильнее. Я и так застрял в этом по горло.       — Ладно, — говорит он. — Забудь обо всём, что я тебе наговорил, и просто скажи, что ты ко мне испытываешь.       Я не отвечаю ему сразу. Не могу. Как же сложно не поддаться этому чарующему взгляду. Но я не могу быть эгоистом и позволить ему ещё сильнее запутаться.       — У меня нет никаких чувств к тебе, Стэн, — я тщательно разделяю слова, надеясь произвести наибольшее влияние. — Ты для меня, как Кенни. Это простая дружба.       Он безуспешно пытается скрыть боль, которую причиняют ему мои слова. Я не могу видеть его таким, зная, что во всём виноват я. Я так долго пытался вылечить его сердце, только чтобы снова разбить его. Я просто чудовище. Отворачиваюсь и открываю дверь, чтобы уйти. Он остановил меня.       — Я тебе не верю.       Сердце гудит. Я выжидаю несколько секунд.       — Тогда ты тратишь моё время.

***

      На следующий день наше общение было напряжённым: Стэн наблюдал за мной, как какая-то лабораторная крыса, а я смиренно это терпел. Мы пошли вместе в школу, но поговорить нам не удалось. Понимаю, что нужно немедленно всё исправить, но не понимаю, с чего начать. Какое жалкое чувство.       Я занимаю ему место в столовой, сидя напротив Кенни и Баттерса. Содержимое их рюкзаков сейчас на столе, а сами парни пытаются изо всех сил закончить домашнее задание; я безумно рад, что на меня они не обращают никакого внимания. Не думаю, что смог бы вынести извращённые теории Кенни о моём настроении и суровый анализ моих мыслей. Мне нужно подумать. Мне нужно разобраться с этим. Решимость практически испарилась. Думаю, я скоро поддамся Стэну.       Начинаю копаться пластиковой вилкой в салате из спаржи, когда он подходит к столу. Он с грохотом кладёт поднос на стол и садится рядом.       — Чувак, какого хера?       Он смотрит на меня безумным взглядом, затем хватает жёлтые стикеры и ручку Баттерса. Быстро что-то написав, он отрывает стикер и лепит его мне на бедро. Я глупо смотрю на него, а затем на записку.       Я тебе не верю.       Снимаю стикер и скамкиваю его в жёлтый шарик. Затем пишу свою записку, которая оказалась у него на бедре.       Не мои проблемы.       Быстро окинув её взглядом, он, не снимая моё послание, пишет другое. Когда жёлтый стикер оказался у меня на штанах, я сначала снял его, а лишь потом прочёл.       Ты обнимал меня, пока я спал.       Я скомкал записку и не ответил. Стэн не сдался и написал другую.       Однажды ночью ты поцеловал меня. В губы. Если тогда казалось, что мне всё равно, это не значит, что я ничего не понимал.       Я разорвал бумагу на кусочки. Спокойно понаблюдав за моей сценой, Стэн написал другую записку. Я побелел, а затем покраснел.       Ты стонал моё имя во сне почти каждую ночь. И у тебя был стояк. Я проверял.       — Прекрати! — прошипел я вслух, заставляя Кенни и Баттерса посмотреть на нас.       — Зачем? — рычит Стэн в ответ. — Это правда.       — Нет, не правда! — как же я хочу перестать чувствовать себя ничтожным.       — Почему ты не можешь просто признать, что хочешь этого так же сильно, как и я?!       — Потому что я не хочу!       Он скрипит зубами, хватает ручку и быстро что-то пишет. Хлопнув меня по лбу, он быстро уходит. Кенни и Баттерс смотрят, как он уходит, а затем их взгляды возвращаются ко мне. Я снимаю записку со лба и читаю одно единственное подчёркнутое слово:       Лжец!