Я так чувствую

      Кенни похитил меня после школы, забрав из-под крыла Стэна и пообещав ему, что он вернёт меня сразу после «одного маленького разговорчика». Баттерсу эта идея не понравилась, но он тепло улыбнулся Стэну и похлопал его по спине.       — Давай же, Стэн, — говорит он, уводя его подальше от школы. — Блин, мы так давно не болтали. Пошли, приятель.       Кенни наблюдает за мной, когда они уходят, тёмным взглядом.       — Да, — бормочет он. — Давайте.       Я пытаюсь взглянуть в сторону уходящего Стэна, но Кенни обхватывает меня рукой и тянет в противоположном направлении, в сторону парка. Я уже знаю, что мне это не понравится. Кенни — тот человек, который любит хорошо провести время, который без умолку болтает о сексе и который всегда помогает выбраться из самых тяжёлых ситуаций. Ему не плевать на благополучие друзей, и если вдруг что-то случится, он всегда готов дать пощёчину, чтобы тебя привести в чувство.       Начал он свою лекцию светской беседой. Как бабушки и тётушки, он начал расспрашивать: как ты себя чувствуешь? Как школа? Как Айк? И вот я взорвался.       — Блин, Кенни, это что за еврейский марш смерти? Ты же в курсе, что нацизм незаконен!       — Расслабься, — хихикает он, указывая на большой травяной холм в задней части парка. — Мы идём прямо туда, — он улыбается, покачивая головой. — Какой неугомонный.       — Что? — рычу я, тащась за ним. — Я всё слышал.       — Да, да. Блять, расслабься, я сказал, — он усаживает меня рядом с ним, как только мы добираемся до вершины, и мы ложимся на спины.       — Ты не куришь, — понял я через мгновение и почувствовал его улыбку.       — Нет.       — И с каких пор? — интересуюсь я.       — Сигарета, которую ты скормил белке в день, когда мы катались на коньках, была последней, которую я пытался выкурить, — он основательно доволен собой. Я тоже горжусь им.       — Вау, — пробормотал я, смотря в небо. — Это замечательно, Кенни.       — Ты не особенно взволнован этим.       Я обдумываю его слова, ковыряясь в траве подо мной.       — Просто я понимаю, что мы почти не зависаем вместе. Это немного отстойно.       — Немного? — дразнит он и тянется к моим волосам. Я визжу как дебил и хватаюсь за него. — Всё в порядке, Кайл. Я тоже скучаю по тебе и Стэну. Но в последнее время у вас были проблемы, и в интересах всех держаться от этого подальше. Теперь, когда Стэн решил присоединиться к земле живых, я надеюсь, что всё станет, как раньше.       Я тоже на это надеюсь, но почему-то не говорю. Мы молчим, слушая завывание ветра и наблюдая, как облака медленно плывут по небу, а затем начинаем игру, называя то, на что эти пушистые облачка похожи.       — Кролик, — первым отметил я.       — Сиськи, — отвечает он.       — Клевер.       — Член.       — Сердце.       -… Это не сердце, Кайл. Это задница, — заявляет он, тыкая пальцем в воздух и прослеживая форму облака. — Задница в очень узких штанах.       — Чёрт Возьми, Кенни, — шепчу я, смеясь. Он поворачивает ко мне голову и улыбается. Я тоже поворачиваюсь к нему.       — Приятно снова слышать твой весёлый голос. Не думаю, что ты это понимаешь, но ты, как и Стэн, ушёл глубоко в себя. Я очень по тебе скучал.       Я смотрю на него, ожидая последующую шутку или извращённое замечание; но он выглядит таким серьезным, таким заботливым. Я оглядываюсь на небо, рассматривая море бесконечной синевы, а затем закрываю глаза…       И дышу.       — Ну что, расскажешь мне обо всём? — осторожно спрашивает Кенни. Его голос настолько спокойный и мягкий, что мне на мгновение показалось, словно Кенни видит во мне древнюю китайскую фарфоровую куклу, которая рассыпается, если на неё подуть. Неужели всё так плохо?       — О чём? — спрашиваю я. Глаза всё ещё закрыты, я всё ещё дышу. Приятно вновь чувствовать лёгкие, как будто я не пользовался ими много лет.       — О вас с мистером Маршем, — он всё ещё смотрит на меня, я чувствую это. — Следующий на очереди он. Так что если я не услышу от тебя все подробности, Стэн по-любому обо всём проболтается.       «Иди нахуй», — думаю я, тут же об этом сожалея. Кенни всего лишь пытается помочь. Я открываю глаза и смотрю на облака в форме зайцев.       — Он говорит, что хочет меня, — просто говорю я. Кенни даже моргнуть не может. Я смотрю на него, и он непонимающе вглядывается мне в лицо. Я возвращаюсь к облакам, убирая влажные руки за голову. — Он пытался поцеловать меня, но я сказал ему, что не испытываю к нему никаких чувств.       — Так твои чувства изменились, — размышляет он и приходит к неверному выводу. Я качаю головой.       — Нет, они не изменились. Я соврал ему.       Тишина. Я чувствую, как Кенни тихо-тихо дышит и не шевелится, а затем внезапно…       — Что?!       Я вроде как ожидал такой реакции, но даже так я вздрогнул.       — Я сказал ему, что не испытываю к нему никаких чувств, — повторяю я. — Типа. Вроде того. И это было ложью. Ты не хуже меня знаешь, как сильно я его хочу.       Я слышу, как Кенни издаёт хлюпающие звуки, словно он пытается что-то сказать, но слова не могли покинуть его горло.       — Какого хрена, Кайл! — кричит он. Я смотрю на него, щурясь от солнца. Его волосы практически светятся на свету. — Он сказал, что хочет тебя, а ты сказал ему, что не хочешь? Он пытался поцеловать тебя, а ты сказал нет! Кайл, что за чертовщина с тобой творится! У тебя мозги отсохли или просто даун?       — Эй! — кричу я, пытаясь защититься, и сажусь. Тыкаю пальцем ему грудь, с силой надавливая. — Ты, Кенни, сам наблюдал за мной, как грёбаный ястреб, всякий раз предупреждая, чтобы я не распускал руки! Это ты сказал мне не портить дружбу со Стэном, поддавшись искушению! Я просто прислушиваюсь к твоему совету! И теперь я дебил! На себя посмотри!       — Ещё чего! — его голос звучит мёртвым звоном. — НУ, ДА! — он хватает меня за руку, убирая палец. — Кайл, ты идиот!       Моё лицо сморщивается в полном возмущении, зубы обнажаются в свирепом рычании. Его оскорбления причиняют боль, и я ненавижу его.       — Перестань называть меня идиотом, Кенни!       — Хорошо! — быстро отвечает он, скрестив руки. — Хорошо, но Стэн отдаёт себя тебе! И ты ничего не берёшь! Ради бога, Кайл, почему ты бездействуешь?       — Я уже говорил тебе, — ропщу я, глядя на траву и наблюдая, как она колышется на ветру. Внезапно меня омывает волна печали, заставляя меня чувствовать себя беспомощным. Ненавижу чувствовать себя беспомощным.       — Знаешь что, Кайл? Ты всегда так с собой поступаешь, — его голос жалеющий и обвиняющий одновременно. — Ты всё время думаешь, что не всегда приводит к хорошему концу. Ты всегда всё усложняешь, хотя на деле всё оказывается просто.       — Это не так просто, — спорю я.       — Это не так, — отвечает он.       — И с чего ты это взял? — спрашиваю я со всей злостью. — Что нам делать, если окажется, что встречаться — это не для нас?       Он тут же качает головой.       — Если бы ты попытался приставать к своему гетеросексуальному, безумному лучшему другу, то это и правда было бы не для вас, но ты только посмотри, — сев по-турецки, он выставил руки вперёд, словно показывая какой-то предмет. — Он заметил твои чувства и решил, что тоже этого хочет. Ты не друг-гей, который пытается соблазнить своего друга-натурала. Вы два лучших друга, которые хотят быть чем-то большим, чем просто друзьями. Вы нуждаетесь в этом. Прижимаю колени к груди, смотрю куда-то вдаль, обдумывая его слова, и понимаю, что пытаюсь найти проблему. Нет, я не боюсь, что ничего не выйдет. Я боюсь, что всё будет так плохо, боюсь, что есть что-то, что может всё испортить, а я это упускаю.       — Перестань анализировать, Кайл, — наставляет Кенни, указывая на мой нос. — Я тебя насквозь вижу.       Смотрю на него и слабо улыбаюсь. Он хочет дотронуться до моего лица, но нервозность ему мешает.       — Ты правда думаешь, что мы сможем снова быть друзьями, если ничего не выйдет? — неохотно спрашиваю я, отчего он буквально засветился. Он видит, что под его влиянием я потихоньку сдаю позиции, и его это радует.       — Я тебе обещаю, — улыбается он. Его глаза сияют.       — Откуда ты это знаешь?       Он отворачивается и смотрит вниз.       Я хмурюсь.       — Кенни?       Он долго, громко, театрально вздыхает.       — Потому что у меня такое уже было, — он вытирает ладони о колени. — А ваша со Стэном дружба гораздо сильнее, чем наша с Баттерсом.       — ЧТО? — визжу я, забыв, как настраивать громкость голоса. Кенни улыбается, застенчиво и по-дьявольски одновременно. — Когда, чёрт возьми, это произошло?       — В прошлом году, — его улыбка исчезает, но он не стыдится. — Для нас всё было по-другому. Не было романтики, как у вас со Стэном. Просто два парня под действием гормонов решили поэкспериментировать.       — То есть вы…       — Да, — кивает он. Выглядит он слишком серьёзным. — Когда мы решили, что эти эксперименты просто не для нас и остановились, угадай, что произошло тогда? То, что происходит сейчас, — он положил средний палец на указательный*. — С тех пор мы были лучшими друзьями.       Я отворачиваюсь, глядя куда-то вдаль; ошеломлённый, потрясённый.       Изумлённый.        Через минуту Кенни касается моего плеча. Я поворачиваюсь, и он продолжает:       — Хоть раз в жизни, Кайл, — умоляет он, проникая в самые глубины моей души, — делай то, что тебе по-настоящему нравится.       Поднимается ветер, а я не могу от него оторваться. Сейчас Кенни кажется таким взрослым и умным. Я никогда не был таким, как он.       Но я никогда не скажу ему этого.

***

      В субботу я проснулся со стикером у себя на лбу.       Сначала я дико испугался, но после пришёл в себя и сел на кровати. Отодрав его со лба, чувствую оставшуюся липкую полосу. В записке было сказано:       «Тебе пришло письмо».       Почерк определённо принадлежит Стэнли, только вот когда он успел залезть ко мне в комнату и оставить маленькое послание… И как долго он тут был? Снова прочитав записку, направляюсь к своему компьютеру. Странно, но старенький друг уже работал, на экране весело вращался дрейдл — вот такая вот у меня заставка, ну и что? Удивительно, что мне удалось так быстро распрощаться с комфортной кроватью. Нетерпеливо вожу мышью, и заставка тут же исчезает.       Первым в глаза бросилось то, что Стэн изменил обои с Терренсом и Филиппом на нашу фотографию из поездки в «Шесть флагов», где мы отлично провели время прошлым летом. Мы стоим рядом со стойкой с воздушными шариками и светящимися палочками, едим чуррос и улыбаемся во все тридцать два зуба. Странно, что эта фотка вообще существует: Кенни в тот день фоткал всё подряд, и эта фотография одна из немногих, на которой мы появились. И она по-настоящему чудесная. На ней по-особенному запечатлена наша с ним связь. Замечаю, что слишком долго смотрю на Стэна и на то, как мы счастливы.       Проглотив комок в горле, кликаю на значок электронной почты. Прокручиваю вниз цепочку спама и какие-то глупые сообщения от Баттерса, а после нахожу сообщение от Стэна. Названия темы не было, а содержание письма было странным: фотография глаза и надпись «подсказка №1».       Удивлённо смотрю в экран.       — Подсказка к чему? — вслух спрашиваю я. Прокручиваю сообщение вниз и вижу ещё одно предложение.       «Подсказка №2: Я голоден».       Бровь поднялась сама собой. Думаю, теперь с уверенностью можно сказать, что Стэн сошёл с ума. В любом случае, я слишком заинтригован. Конечно, любопытство сгубило кошку, но я же еврей, который хочет знать, к чему все эти подсказки. Выключаю почту и, размышляя, разворачиваюсь на стуле.       «Голоден», — думаю я. — «Либо он у Бенниган, либо на кухне», — решаю я и направляюсь вниз.       — Доброе утро, Кайл, — приветствует меня папа с дивана с кружкой кофе и газетой в руках.       — Доброе, пап, — отвечаю я, полный решимости пробраться на кухню. На одном из шкафчиков замечаю яркий стикер.       «Интересно, где он может быть?»       Я буквально чувствую, как эти слова меня дразнят.       — Чёрт возьми, — ругаюсь я, глядя на шкаф и задаваясь вопросом, что Стэн задумал. Я был готов послать всё к чертям, подняться наверх и ещё немного поспать, но упрямство взяло верх.       Я начал со шкафа, на котором была записка: аккуратно вынул все чашки, но всё тщетно. Видимо, он решил, что это место было бы слишком лёгким и очевидным. Раздражённый, я перехожу к следующему, потом к следующему, с каждым разом раздражаясь всё больше, ведь я так ничего и не нашёл. Вокруг меня была уже гора посуды, как вдруг я услышал чудовищный рёв позади.       — Кайл, во имя всего святого, что ты творишь?! — кричит мама из прихожей.       — Ищу кое-что, — указываю я на очевидный факт.       — Что ты ищешь?       — Я пока не уверен, — я продолжаю искать.       — Боже мой, молодой человек, ты мне всю кухню разрушил!       — Я всё уберу, когда закончу, — обещаю я, раздражённый её расспросами.       — Я в этом не сомневаюсь, молодой человек! — рычит она. — Ты сделаешь это прямо сейчас.       — Хорошо, мам, я понял. Боже, — прошипел я, добравшись до банки с печеньем. Я уже вижу записку, сложенную внутри. — Ха! — я снимаю крышку, выхожу вслед за мамой и беру то, что долго искал. Бумага оказалась прикреплена к формочке для печенья, которая была необычной формы — она была в форме сердца.       Я замер. Стэн поразил меня. Я смотрю на простой кусок металла в руке и понимаю. Глаз и сердце — это «Я люблю…»       Я прочитал последнюю записку.       «Подсказка №3: Пора помыться».       «Проще простого», — думаю я. Чуть было не разбив всю посуду, я направился в ванную, сжимая в руках серебряное сердце. Мама, заметив, что я иду наверх, снова начала кричать, но я заверил её, что всё уберу после того, как помоюсь.       Закрываю дверь, оказываясь внутри. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, а после включаю свет. Слегка скрученный стикер был на зеркале, прямо посередине. Со скоростью спящей летучей мыши я приблизился к нему; во рту пересохло, а сердце билось, как бешеное. Осторожно поднимаю руку и читаю написанное:       «Посмотри вперёд. Разве ты не видишь, дело не в сексе».       Медленно поднимаю взгляд, хотя я и так знаю, что увижу: зеркало, отражение.       Себя.       Занудный, рыжеволосый, странный еврей во всей своей жалкой красе в смятении уставился на меня; волосы растрёпаны; на нём обычные боксеры и белая футболка, щёки покраснели, губы слегка потрескались.       И Стэну это нравится.       Вот оно решение всей этой головоломки: я люблю Кайла. От Стэна. Аминь. Слава Богу, Аллилуйя. Без шуток. Конец.       Моё отражение и я смотрим друг на друга, понимая эти слова, но мы поражены смыслом. Моё лицо бледнеет, глаза ярко сияют, сердце колотится, как гром.       — … Блять.       Единственное слово эхом проносится по комнате.

***

      Почти час ушёл на то, чтобы убрать беспорядок, который я устроил на кухне. Рад, что мама почти не ругалась на то, что я расставил всё не по своим местам. После я большую часть дня шатался по Южному парку, думая, засунув руки в карманы. Я ни с кем не разговаривал и избегал зрительного контакта, чтобы знакомые тоже не разговаривали со мной. Я не хочу, чтобы меня беспокоили, я хочу всё проанализировать.       Но я начинаю думать, что Кенни был прав и что лишние мысли лишь всё усложняют. Вернувшись домой, оказалось, что я так и не решил, что буду делать. Я запутался ещё больше, чем то было с самого начала.       За ужином я не проронил ни слова, слушая болтовню семьи и позволяя ей заглушить мои собственные мысли. После этого мы все пошли в гостиную, где мы с Айком играли в сумасшедшие восьмёрки под шум фильма, который арендовали мои родители. Мы как раз доигрывали четвёртую партию, как вдруг раздался телефонный звонок, от чего у меня по спине пробежали мурашки.       На звонок ответил папа. Я не мог пошевелиться, пока он не сказал:       — О, здравствуй, Стэнли, — я чувствую прилив крови к конечностям и лицу. — Да, он здесь. Подожди минутку.       Уже через секунду у меня в руках была телефонная трубка. Я робко передал папе карты, который сел на моё место и продолжил игру с Айком.       Я вышел из гостиной и тихим-тихим голосом выдохнул:       — Привет, Стэн.       — Давай поиграем в игру, — говорит он, не замечая моего приветствия.       — О нет, — вздыхаю я. — Я целый час убирался после прошлого раза.       Мы минуту молчим.       — … Ты нашёл все подсказки?       — Да.       — И ты понял, что они значат?       Я с силой сжал телефон, пытаясь не задрожать, но голос выдал меня с потрохами.       — Да.       Снова тишина, которая, кажется, длится вечность. Я даже подумал, что он повесил трубку, как вдруг вновь послышался его хриплый голос.       — Поднимись в свою комнату.       — Зачем? — спрашиваю я, от чего он засмеялся.       — Не будь таким упрямым и просто иди в свою чёртову комнату, — командует он.       — Хорошо, хорошо, — цыкаю я, топая вверх по лестнице.       — Ты идёшь?       — Да, я почти там.       Хмурю брови, когда оказываюсь на втором этаже. Я смущён, потому что вижу ленту света, струящуюся из щели двери, хотя я не был наверху с утра. Очевидно, это не я его включил.       Я хватаюсь за дверную ручку и осторожно её кручу, после нежно открываю дверь. И я вижу Стэна, стоящего посреди комнаты и ждущего меня. Мы смотрим друг на друга, и я снова загипнотизирован: его волосы, его тело, его губы, его глаза.       …Эти чёртовы глаза.       — Закрой дверь, — говорит он в телефон, не разрывая зрительного контакта. Я подчиняюсь, загипнотизированный им и не способный сопротивляться. — Запри её, — говорит он, и снова я подчиняюсь. Затем мы снова смотрим друг на друга, всё ещё держа телефоны.       Наверное, в первый раз в жизни я принимаю советы Кенни и не позволяю себе думать. Я просто чувствую, и всё, что я чувствую, когда я рядом со Стэном, это не что иное, как чувство, что я лечу. Это как магия, адреналин, счастье и свобода; всё смешалось и течёт через каждый дюйм моего тела.       — Привет, — просто бормочет он.       — …Привет, — отвечаю я. Ещё одна пауза. — Что ты здесь делаешь?       Мои слова задели его; я вижу это по его лицу.       — Я хотел тебя увидеть.       — Большинство людей пользуются входной дверью, — напоминаю ему я, мягко улыбаясь. Он улыбается в ответ, но его выражение лица снова становится грустным, и он смотрит вниз.       -…Кайл, мне страшно, — заявляет он. Я замер.       — Почему?       Он смотрит на меня, и боль в его глазах заставляет моё сердце болеть.       — Я боюсь потерять тебя. Я не хочу потерять тебя из-за этого, Кайл. Если ты правда не хочешь этого… — он тяжело сглатывает. — Тогда я перестану давить. Я не хочу потерять всё это. Я не могу всё потерять. Ты слишком многое значишь, — он замолкает. Я так много хочу сказать. Но я был эгоистом, постоянно говоря то, что мне хочется, поэтому я дам ему выговориться. Может быть, я опоздал, может быть, он больше не хочет меня. Чувствую, как сердце от этой мысли заболело.       — Но в то же время, я боюсь не попробовать, — продолжает он, теребя подол рубашки. — Я думаю, что ты тоже боишься, но… мы не должны бояться, если мы вместе. Ты моя вторая половинка, Кайл. Ты моя родственная душа, независимо от того, будет ли это дружба или что-то ещё… Я знаю это. Ты мне нужен.       Вот оно: его чувства полностью обнажены и уязвимы, а я лишь могу стоять и смотреть на него. Он воплощение совершенства, смысл любви и всей моей жизни. Я не мог ясно выразить ему, что я чувствую. Я не хочу испортить его слова своими, которые блекнут на их фоне. Я даже не могу сформировать их, поэтому я просто в полном изумлении смотрю на него.       — Не смотри на меня так, — умоляет он, звуча совершенно несчастным.       — Как? — выдыхаю я. Сердце бешено колотится.       — … Как будто ты меня ненавидишь.       Я медленно качаю головой, смотря прямо ему в глаза.       — Я никогда не смогу тебя возненавидеть, Стэн, — шепчу я.       И тогда магнетизм захватывает меня, и я чувствую, как моё тело встречается с его. Полсекунды спустя я цепляюсь за него, прижимаясь губами к его губам, скользя языком по его нижней губе; пробуя его, вдыхая его. Телефон выскальзывает из моей руки и с грохотом приземляется на пол, когда я обнимаю его и прижимаю ближе к себе. Он плавится в моих прикосновениях, крепче обнимая за талию. Затем он с силой и страстью целует меня, превращая мою кровь в жидкий огонь. Мои пальцы скользят по его волосам, когда я слегка наклоняю голову, засовывая свой язык глубже. Я глотаю его стоны и понимаю, как что-то тёплое разливается в груди.       Внезапно мы прерываемся из-за недостатка кислорода. Смотрим друг на друга, жадно вдыхая воздух. Его глаза горят вожделением.       — … Поразительно, — пыхтит он.       — Да, — задыхаюсь я. Мы всё ещё держимся за руки, и я понимаю, что он гладит большим пальцем мою ладонь, а я массирую его шею.       — Кайл, — всхлипывает и смотрит на меня этими глазами, после приближается, пока наши вдохи не соприкасаются друг с другом, пока моё сердце не бьётся так быстро, словно крылья колибри. Он останавливается, когда наши губы оказываются на расстоянии в полдюйма друг от друга, его голова слегка наклонена. Я пытаюсь ровно дышать, но всё тщетно. Ничего не могу с собой поделать. Никогда он так близко, когда он смотрит на меня, словно жаждет меня больше, чем кислород, нужный, чтобы выжить; он никогда не хотел ничего больше. Большим пальцем он проводит по моим щекам и подбородку. Колени дрожат, и я закрываю глаза. Снова чувствую, как его дыхание касается губ, и мы сливаемся в поцелуе.       На этот раз слаще, теплее. Я чувствую, как кости тают, а колени подкашиваются. Он замечает мою слабость и делает необходимые шаги назад, добираясь до кровати, потянув меня за петли ремня. Он тянет меня вниз и садится на меня. Его колено зажато между моими ногами, и да, он возбуждён. Я чувствую, как его стояк прижимается к моему. Я стону ему в рот, глажу руками по спине, хватаю его за задницу и сильнее прижимаю к себе. Он снова разрывает поцелуй, уткнувшись лицом мне в шею. Его губы касаются кожи.       — Не нужно торопить события, — говорит он мне; его горячее дыхание касается моего уха. — Никто из нас раньше этого не делал.       Я замерзаю. Всё желание практически пропадает, когда я вспоминаю, что не рассказал ему…       о Картмане.       — Что случилось? — спрашивает он, обеспокоенный моей внезапной переменой настроения.       Я открываю рот, но мне требуется минута, чтобы хоть что-то из себя выдавить. Я не хочу ему говорить. Жаль, что у меня не было шанса всё исправить, вместо того, чтобы признаться. Но я не могу ему врать. Он должен это знать. Слышу в собственном голосе страх.       — Есть что-то, что мне нужно… — я сглатываю, ненавидя беспокойство в его глазах. — Я… не… не девственник, Стэн.       Он в ступоре. Такого откровения Стэн явно не ожидал.       — Что? — спрашивает он, не веря собственным ушам. — … Но с кем?       А теперь самое сложное. Я закрываю глаза, потирая их ладонями, затем убираю руки и снова смотрю на него.       Больше никаких секретов.       — … Картман.       Его челюсть слегка опускается, а глаза стекленеют. Он пытается осмыслить мои слова, и не похоже, что ему это удаётся. Он садится на край кровати и просто смотрит в пол.       — Стэн? — спрашиваю я, садясь рядом. Я смотрю на его лицо, желая, чтобы он не выглядел таким униженным. — Это было только один раз. В тот день, когда ты сказал мне, что спишь с Венди. Я… я разозлился. Не мог ни о чём думать.       Он нахмурился, но так и не посмотрел на меня. Кажется, он сдерживается, борется с чем-то внутри.       — Это была самая большая ошибка в моей жизни. Стэн, мне очень жаль.       Он скрипит зубами, почти дрожит от суматохи всего этого. Потом Стэн вдруг громко вздыхает, а выражение его лица смягчается.       — Ты не какой-то приз для меня, Кайл, — мягко говорит он; чувствую, что ему по-прежнему больно. — Неважно, кто был с тобой первым. Теперь ты только мой, — моргнув, он поворачиваясь и смотрит на меня. Конечно, всё это причиняет ему неслабые страдания, и слёзы, затаившиеся в уголках глаз, выдают его. Но он всё равно говорит, что любит меня. Он готов довести дело до конца. Я прикасаюсь к его лицу и смотрю, как дрожат его ресницы.       — Разве ты не знаешь… Я всегда принадлежал тебе, Стэн, — я провожу пальцами по его челюсти и прижимаю его к себе для очередного поцелуя.       От его прикосновения в горле и животе закружились миллионы бабочек.