Всё станет лучше, я обещаю — ты будешь снова улыбаться, и всё будет хорошо

      Признание старшего повергло альфу в шок. Слишком внезапно. Потому что Чон в самую последнюю очередь такое ожидал. Даже нет, он совсем не ожидал. Такой милый, смущённый, опустивший вниз свой грустный взгляд Тэхён, любит его? Неужели такое вообще возможно?       Когда розоволосый уже было взялся за ручку двери, чтобы открыть её, младший резко подорвался с кровати, оказываясь за доли секунды рядом с омежкой, захлопывая одной рукой дверь и прижимая парня к стене руками, обрезав все пути к отступлению. — Как ты можешь так просто это говорить? Ты же сказал, что мы друзья, всего лишь друзья. Ты сказал, а я так легко поверил тебе… — Чонгук наклонился так близко к лицу Тэхёна слишком быстро, говоря почти шёпотом, сдерживая боль. — Я винил себя за то, что ты никогда не сможешь полюбить меня, что я буду тебе отвратителен. Потому мне было более чем достаточно быть лишь другом, который просто будет помогать и присматривать. Но с каждым днём, с каждым часом и минутой, проведенными вместе, мне становилось мало. Я стал таким жадным, если речь заходит о тебе. Иногда мне просто хочется спрятать тебя от этого скверного и ужасного мира, но это просто несправедливо по отношению к тебе, и меня это так бесит. Бесит, что я не могу сделать тебя своим. Чтобы вот такие твари, как тогда на заправке, и эта гнида, которую я теперь хочу убить… Чтобы они не смели тебя трогать.       Больно. Так больно не было ещё никогда. Даже когда Тэхён прогнал его ещё в те первые дни. Беспомощно опустив взгляд куда-то вниз, Чон тяжело выдохнул. — Ты же помнишь наш разговор вчера? Кто мне нравится? Хён, и я ведь сказал, что мне кто-то нравится. И… Это ты. Нет. Ты мне не нравишься. Я люблю тебя. Сильно люблю, и не как друга! Как омегу, понимаешь? Я ведь младше тебя, и тебе, наверное, не нравится это. Ты такой красивый, милый, умный и добрый. Я схожу с ума, когда ты обнимаешь, когда я просто слышу твой голос. Даже если ты просто находишься рядом… Тэхён, я люблю тебя.       Омежка уже со слезами на глазах стоит, как вдруг альфа слишком быстро оказывается рядом. Слишком быстро и слишком близко. Но Тэхён смотрит в глаза, вслушивается в слова Чонгука и действительно начинает плакать. Старший аккуратно укладывает руку на щеку Чона, поглаживая её и растягивая губы в улыбке. Чонгук любит его? Он правда это говорит. Говорит так честно и открыто, что Ким не может успокоиться и перестать плакать. — Гуки… Я думал, что не имею права даже думать о тебе, как о своём альфе, ведь мы… Из разных социальных групп и так далее. Мне казалось, что ты просто будешь смеяться, если узнаешь, а потом… Ты сказал, что тебе кто-то нравится, и я сбежал, потому что это сделало мне больно. Но я тогда подумал, что лучше буду другом для тебя, чем потеряю из-за сильных чувств. Я хотел скрывать это, хотел, чтобы ты не узнал этого, но, Гуки, почему ты мне сразу не сказал? Прости, что я тоже не рассказал о своих чувствах. Чонгук, — омежка льнёт к альфе, прижимаясь со всей силы к грудной клетке и продолжая плакать так глупо. — Я… Мне казалось, тебе не нужен такой омега, как я… Испорченный и бедный. Я так благодарен тебе за то, что ты любишь меня, Гуки, я так счастлив! Чонгук, я даже мечтать об этом боялся, я думал, если кто-то узнает, меня засмеют. И… Возможно, ты действительно достоин лучшего омеги, чем я, но, пожалуйста, Гуки, я хочу быть твоим единственным омегой. Чтобы никто меня никогда не трогал, кроме… Кроме тебя, Чонгук. Чтобы альфы понимали, что у меня уже есть любимый маленький альфа. Мне всё в тебе нравится, даже твой возраст. Всё, Гуки, абсолютно, — Тэхён останавливается на секунду, переводя дыхание, а после приподнимается на носочки и тихо шепчет Чонгуку на ушко: — Гуки, сделай меня своим омежкой, чтобы никто другой не смог поставить метку. Я хочу ходить только с твоей меткой, — Ким проговорил смущённо. Он никогда не думал, что позволит альфе вообще тронуть себя, но он ведь любит Чонгука, так что самостоятельно сейчас наклоняет голову и проводит пальчиками по своему созвездию на шее. — Пожалуйста, Чонгук, сейчас. Пока мне не страшно.       Кажется, сегодня Чон точно умрёт от переизбытка чувств. Как же он, такой глупый и слепой, не смог разглядеть любви самого прекрасного человека на земле. Любви, что была именно для него. Глубоко вздохнув, альфа прижал Тэхёна к себе, целуя его в макушку. — О Господи, Тэхён. Мне совершенно плевать на какие-то там социальные группы, стереотипы и уж тем более на чьи-то слова. Мне не важно их мнение, потому что я полюбил тебя не за деньги, статус или что-то подобное. Я полюбил тебя за… то, как ты обнимаешь себя, когда тебе грустно и одиноко и хочется объятий, или то, как мило и совершенно ты улыбаешься тайком, думая, что я не вижу. Или когда ты плачешь, когда тебе больно, и я готов уничтожить весь мир, лишь бы ты больше никогда не плакал, но… Выходит, я причинил тебе ещё больше боли тем, что не сказал о своих чувствах, но… Хён! Я любил тебя до больницы, любил, когда ты там оказался, когда я и сам попал на больничную койку. Я любил, пока мы сидели и говорили с моими родителями, и позже, когда гуляли по городу. Любил тебя в своих снах, а ещё сильнее — при свете дня. И с каждой минутой люблю лишь сильнее. Любил, люблю и буду любить тебя до конца своей жизни. Потому что это ты. И ты единственный омега для меня.       Медленно отстранившись, Чонгук немного наклонился и взглянул в глаза своему самому любимому человеку, легонько, но так по-настоящему влюбленно улыбнулся, собирая слёзы пальчиками и нежно, насколько это только возможно, коснулся губ Кима. Их первый поцелуй.       Возможно, детский, невинный, просто прикосновение губ и ни одного намека на что-то более интимное, но это самое нежное и прекрасное.       Спустя несколько секунд альфа отстранился всего на несколько сантиметров, пытаясь успокоить свое бешено бьющееся сердце и сбитое дыхание, и стал покрывать такими же нежными и мягкими поцелуями скулы омежки, маленький носик, аккуратно цепляя губами край ушка Тэхёна, даже не подозревая, какие сейчас эмоции испытывает его парень рядом с ним. Всё так же очертив губами сережку в ухе, Чон плавно перешёл к шее, спускаясь немного ниже, именно к тому месту, где находились такие безумно милые родинки. Улыбнувшись самому себе, Чонгук перешёл на шёпот: — Тэхён-а, я люблю тебя больше жизни, ты единственный и только мой, — после этих слов он легонько поцеловал местечко рядом с созвездием, а затем, подхватив тонкую бархатную кожу, несильно прикусил, оставляя на шее розоволосого свою метку.       Губы парня растянулись в счастливой улыбке, и он провёл кончиком носика по шее омежки, сжимая его в своих объятиях ещё сильнее. — Теперь ты только мой. Самый лучший и единственный омега на свете. Я люблю тебя, Ким Тэхён.       Ким выслушивает Чонгука, доверяя каждому его слову. И это делает его безумно счастливым. Мысль о том, что альфа взаимно любит его, любит его даже дольше, чем вообще кто-либо другой, чем он сам! Омега продолжает ручками держать за плечи, не позволяя младшему и на секунду отойти. Сейчас так не хочется отпускать этого человека.       А Чонгук улыбается счастливо, точно так же, как и сам Тэхён — сквозь слёзы, а после младший наклоняется к губам Кима, на что омежка смущается сильно, ведь никогда по-настоящему не целовался. Его целовали. Насильно и больно целовали, искусывали губы в кровь, а после били по ним же, но… Тэ никогда и никого не целовал в ответ. Он считал это отвратительным, вот только сейчас он так не считает. Да, Чонгук маленький, но Тэхён лишь сильнее ручки на плечах сжимает, когда так глупо утыкается губами в губы своего парня. Так смущает, но это так приятно. И губы Гука приятные. А ещё альфа отстраняется, понимая, что всё же омеге немного страшно.       Но Киму не дают времени отойти от этого поцелуя, потому что губы Чонгука уже расцеловывают его лицо, заставляя Тэхёна совсем смущённо улыбаться. — Гуки, — но омежка даже остановить альфу не успевает, как чувствует его губы на своём чувствительном ушке. — Ах… — тут же срывается с губ Тэхёна, который сейчас буквально впивается ногтями в плечи, прикусывая губу. Нет-нет, Ким даже не подозревал, что его ушки настолько чувствительные и то, что это настолько приятно.       Но это длится недолго, просто Чонгук уже губами прикасается к шее, проводит носом, а после посасывает кожу, сначала оставляя совсем лёгкий засос, а уже после и саму метку, заставляя Тэхёна вздрогнуть.       Омежка красный и дышит через раз от такого переизбытка эмоций. Но альфа обнимает, прижимает к себе и позволяет успокоиться. Хотя сердце Кима все ещё стучит бешено. — Гуки, а я тебя тоже ведь должен пометить? Я не умею. Не умею целоваться и… Ну… Вообще ничего не умею, скажи, как это сделать, — Тэ прикрыл глазки, впервые сокращая расстояние между ними до нуля. Они каждой клеточкой тела соприкасаются, что, естественно, смущает мальчика.       Сейчас Чонгук на самом деле так счастлив. Вот так, стоя с Тэхёном и обнимая его. Они целовались… И теперь на омежке есть его метка. Его больше никто не посмеет тронуть, а если посмеет, то вряд ли останется в живых. — Тэхёни, всё в порядке, если ты не умеешь. Это ведь впервые у тебя. И я даже счастлив, что ты так неопытен. Потому что я хочу сам научить тебя. Просто… Оставь на моей шее поцелуй, легонько засасывая кожу, а затем укуси. Мне это будет не больно, поэтому попытайся. Если не получится, то попробуешь ещё, — улыбнулся Чон, наклоняясь и оттягивая ворот рубашки, открывая красивую и мужественную шею прямо перед лицом хёна.       Он доверяет своему омежке. Доверяет больше всех на свете. Они ведь теперь встречаются? Ведь обмен метками… Это же считается чуть ли не замужеством.       Тэхён кивает быстро, как бы пытаясь убедить себя, что он сможет поставить метку. Это ведь не просто так укусить нужно. Нужно сделать так, чтобы этот укус был чем-то, что будет связывать их, а не просто каким-то засосом на шее. У Чонгука это получилось сделать, потому что сейчас Ким чувствует себя полностью омегой Гука. Это странное ощущение, которое невозможно описать словами, но Тэ просто понимает, что он не хочет быть ни с кем другим. Не хочет, чтобы его трогал кто-то другой. Ну, конечно, ведь если Кима начнёт кто-то чужой целовать, трогать или что-то ещё, ему будет очень больно, ведь шею будет прожигать. А если сейчас Тэхён поставит метку на Чонгуке, то они будут полностью связаны. Но мальчишка боится, что у него не выйдет.       Альфа открывает такую красивую, мужественную шею, что у старшего невольно воздух в лёгких останавливается, не давая дальше дышать. Омежка ещё раз всё обдумывает, а после приподнимается на носочки, держась за плечи Чона. Ну… Вот так сложилось, Тэхён ниже Гука. Не достаёт он! Но это даже мило, особенно, когда Ким облизывает губки и аккуратно касается ими шеи. Легонько целует и тут же отрывается, безумно смущаясь и падая с носочек. Он встаёт снова и ещё раз целует, касаясь в этот раз и слегка посасывая кожу. У него получается не очень хорошо, но он старается делать так же, как по ощущениям делал Чонгук. Вот только воздух заканчивается, розоволосый не понимает, как он должен всё успеть? — Прости. Не знаю. У меня не получается, — разочарованно шепчет Тэхён, глядя на место, на котором ничего, кроме слюней, нет. — Ещё и запачкал, — Ким старается вытереть свои слюни и дышит слишком часто, волнуясь и нервничая. — Я хочу поставить метку, но… Не могу даже поцеловать нормально, я ведь не умею!       Когда Тэхён так неловко пытается поцеловать брюнета в шею, у альфы проявляются два ощущения. Первое — это улыбка и умиление от того, что омежка сильно старается, но из-за роста ничего не выходит, а второе… Какая там у Чогука самая чувствительная зона? Правильно, шея. И когда столь желанные губы так нежно целуют и скользят по коже, это просто невероятно. Альфа начинает тяжело дышать, прикрывая глаза. Однако у старшего ничего не получается, и тот заметно расстраивается. — Тэхён-а, ты ведь сильно этого хочешь? Поставить метку.       В следующую секунду он легонько отстранился от парня, беря его за руку, и стремительно направился к кровати. Альфа сел, а затем упал на спину, притягивая к себе Тэхёна и укладывая рядом парня, обнял его за талию. — Если да, то так будет удобнее. Попытайся еще раз… Я не тороплю…       Омежка последовал за альфой, но когда тот упал на кровать и притянул к себе, обнимая за талию, Ким заметно испугался. Нет-нет, для него это слишком больная тема. Кровать, альфа, а отсюда следует секс. То, чего Тэхён боится и не хочет больше всего. Ему правда отвратительно думать о сексе. Даже с Чонгуком. И проблема не в Чоне, а в том, что сам омега не представляет, что это может быть приятно. Для него секс — это что-то грязное, что-то, что доставляет удовольствие только одному из партнёров, и это явно не сам Тэхён. Да и тяжело относиться к этому нормально, когда у тебя был отвратительный опыт, после которого ты просто ненавидел себя. — Нет, Чонгук, — Тэхён упёрся руками в грудную клетку альфы, стараясь отодвинуться. — Нам лучше сесть, — Ким, наконец, выбирается и садится на край, чувствуя, как альфа садится рядом с ним. Тэхёну нужно немного перевести дыхание, так что он опускает взгляд в пол и старается успокоить на самом деле абсолютно беспочвенный страх. Омежка всё ещё сжимает в руках свою кофту и натягивает её, понимая, что не стоит соблазнять молодого и сильного альфу лишний раз. Да, Чонгук его, да, Тэхён его любит, но думает о сексе и хочет сбежать и спрятаться наедине с собой.       Чонгук мысленно ударил себя. Прям вот с размаху, и вот больно так. Это неправильно. Ведь старший только начал доверять ему, только начал открываться, а он так подло поступает с его чувствами, тем более зная его прошлое. Чёрт, ну кто его тянул это делать.       Поднявшись с кровати и присев на колени перед Кимом, брюнет взял его за руки, нежно поглаживая. — Прости, мне не стоило этого делать. Мне правда очень жаль. Я буду ждать, Тэхён. Ждать, пока ты сам не будешь готов принять меня и мои чувства. Я знаю, что для тебя всё это слишком сложно и больно, ведь это, наверное, грязно для тебя, но просто верь мне. Я буду ждать тебя, — закончил Чон, поднимая грустный взгляд и заглядывая в родные, полные страха глаза. И от этого сердце болезненно сжимается.       Всё в порядке. Чонгук подождет. Он ведь сильный, и будь то месяц, год или несколько лет… Он выдержит и дождется, пока его любимый омежка сам сделает шаг навстречу. А уж потом альфа точно не отпустит его. Нет, он и сейчас не отпустит Тэхёна, просто тогда это будет немного другое. Более взрослое, возвышенное чувство.       Розоволосый вновь кивает на слова Чонгука и придвигается ближе, улыбаясь как-то грустно. Его мальчик ещё совсем маленький, ещё не совсем всегда думает прежде, чем действует. Но Ким кладёт руки на плечи и аккуратно и так смущённо чмокает Гука в губы. Так глупо и мило. Но он сам это сделал. Потому что захотел. Потому что ему это нравится.       Тэхён сразу после отрывается и вновь так сосредоточенно целует шею альфы. Он делает это как-то глупо, но чувствует горячее дыхание Чонгука, понимая, что, кажется, альфе это нравится. Ким слегка посасывает кожу на шее, вспоминая, как в детстве с Хосоком они ставили себе засосы на руках, а после, наконец, прикусывает кожу, чувствуя, как его собственная метка начинает гореть. Они теперь связаны, верно? — Получилось? — Ким отрывается и смотрит на аккуратный засос с укусом на шее младшего. — Теперь… Мы… Как бы встречаемся, да?       Чонгук уже хотел было подняться и позвать старшего идти дальше веселиться, но тот мягко положил руки ему на плечи и снова приблизился к самому чувствительному месту альфы — к его шее. Оставляя нежные поцелуи и мягко засасывая кожу, а позже и кусая её, оставляя метку, омежка даже понятия не имеет, как сильно это возбуждает младшего. Однако это нельзя показывать, и парень старался лишь тихо и глубоко дышать, что не было ничего заметно. Теперь шея, а точнее метка горела просто адски. И из-за этого Чонгук не сразу ответил на вопрос старшего. — Да. Конечно же, да, Тэхён, — как можно спокойнее произнес Чон. — И ты даже не представляешь, насколько сильно я счастлив прямо сейчас. Мне просто хочется кричать от мысли, что теперь мы вместе, и я боюсь, что это сон. Не хочу просыпаться, хён. Хочу навечно и только с тобой. Я люблю тебя и буду говорить тебе об этом, пока жизнь не покинет меня. Люблю, — сказав это, Чонгук прижал омежку к себе так сильно, как никогда раньше. Теперь уже навсегда.       Тэхён улыбнулся тепло, выслушивая слова Гука, а после сам уже упал в его объятия. Чонгук правда любит его. Ким даже не уверен, что он так же сильно любит Гука, но он будет стараться показывать свою любовь так же сильно. — Я тоже, Гуки. Я тоже тебя люблю. И тоже хочу только с тобой быть, — Тэ носиком в шею утыкается, сильнее прижимаясь к своему альфе. — Прости меня, пожалуйста. Мне так жаль, что мой первый раз… Что кто-то другой забрал его, Гуки. Я бы хотел, чтобы мой первый раз был с тобой, но… Прости. И за то, что очень многие трогали меня, — Тэхён говорит так, словно он сам во всём этом виноват, но это не так. Он не виноват в том, что его схватили за руку и затащили в туалет, даже не спросив. Не виноват в том, что каждый второй считал своей главной целью облапать его где-нибудь прямо в школьном коридоре. И уж точно Ким не виноват в том, что альфа силой поставил его на колени и поимел рот омеги. — Прости, пожалуйста, я ведь стоял перед другим альфой на коленях, и тебе должно быть мерзко целовать меня после этого, но ты целуешь. Спасибо, Гуки, я думал, что тебе не нужен такой омега, как я. Думал, что слишком испорченный. Нет, так и есть, но ты принял меня и мои чувства. Я люблю тебя, Гуки, очень и очень сильно люблю! — омежка отрывается, слегка красными глазами глядя на своего парня. А после, опуская взгляд на губы Чонгука, он ещё раз хочет поцеловаться, но первый целовать не станет. Не хочет навязывать это всё любимому альфе.       Чонгук долго слушал хёна, долго кусал свои губы, чтобы не сорваться, потому что так сильно хотел заткнуть омежку, пока он говорил про себя такие ужасные вещи. Правда это или нет — это же совсем неважно. Сейчас же это в прошлом. Сейчас они наконец вместе.       Альфа долго держался. Однако уже через мгновение тянется теплыми пальцами и дотрагивается до подбородка, приподнимает его голову, а после ощущает мягкие, горячие и пухлые губы на своих.       Чонгук думает, что он спит, что он в параллельной вселенной, и губы старшего не могут быть настолько бархатно-нежными и вкусными. То, что он ощущает, сейчас в миллиарды раз лучше, чем когда он представлял их совместный поцелуй или видел это во снах. Альфа прижимает омегу ближе к своему телу, одной рукой придерживая за талию, а пальчиками второй плавно поглаживая нежную шею Тэхёна.       Он понимает, что самообладание медленно покидает его голову, прощаясь кажется навсегда, когда его язык начинает медленно и нежно очерчивать контур пухлых губ омежки, слегка надавливая на них и как бы говоря, чтобы омега пустил его дальше, чтобы он мог подарить им ещё больше приятных ощущений, но особо не навязываясь, чтобы не напугать. Слишком сладок этот момент.       Альфа целовал его долго, тягуче и так приятно для обоих. Это окончательно сносило крышу. Хотелось целовать и целовать, испивать друг друга полностью, пока не останется кислорода в легких.       Чонгук отрывается от манящих губ, медленно, не больно оттягивая нижнюю покрасневшую губу Тэхёна, чтобы запомнить его вкус, а после прижимается лбом ко лбу омеги, мягко поглаживая его по щеке. — Больше не говори так. Ты совсем не виноват в том, что было в прошлом. Для меня твои губы — самые нежные, вкусные и невинные. Для меня ты — самый чистый, любимый и прекрасный омега. Я вижу только тебя, и мне всё равно на то, что было в прошлом. Мы живём настоящим. И то, как любил тебя раньше… Сейчас люблю тебя в сотню, нет, в тысячу раз сильнее. И завтра будет так же. Забудь всё, что было в то время. Я помогу тебе забыть всё плохое. Вместе… Мы создадим тебе новые, самые счастливые воспоминания, Тэхён-и.       Тэхён чувствует, как альфа мягко и нежно приподнимает его подбородок, а после целует. Омежка ручками сразу же берется за плечи младшего и просто старается дышать во время этого сладкого поцелуя. Приятно. Но когда Чонгук проводит языком между губ, омега явно испуганно открывает глаза. Но Чон прижимает к себе за талию, так что Ким просто не может оторваться. Да и не хочет, но дальше не пускает. Не готов он ещё целоваться вот настолько глубоко. Но парень позволяет посасывать свои губы, позволяет пробовать их на вкус, кусать. Ему самому от этого приятно, даже мурашки по телу бегут. И, кажется, они целуются так долго, но Тэхён чуть обиженно скулит, когда альфа всё же отрывается. — Гуки. Я люблю тебя, правда. Спасибо, — омежка носиком утыкается в шею младшего, чувствуя себя котёнком в крепких руках Чонгука. Ну, вообще-то так и есть, он правда котёнок. — Хей! — заваливается Хосок и усмехается, замечая позу этих двоих. — Ой. Простите, я, видимо, помешал, — Хо прикусывает губу, глядя на этих двоих, что выглядят так сексуально. — Всё в порядке, ничего не было! — тут же оправдывается Ким. Ему немного неловко. — Да ладно. Тебе уже восемнадцать, Гуку шестнадцать. Всё легально, я лучше пойду. Просто теперь я точно знаю, что ты в безопасности. Гуки, удачи! — хихикает старший из Чонов и быстро убегает, оставляя двоих в очень неловкой ситуации. А Тэхён даже не успевает ничего сказать.       С Тэхёном так тепло обниматься. А целоваться ещё приятнее. И слова о любви, которые говорит омежка, кажутся просто сказкой. Просто сладкий сон. Такое разве бывает? — Разве за любовь нужно благодарить? Я люблю тебя, и мне было достаточно хотя бы этого, а то, что ты чувствуешь хоть на долю похожие чувства, что ты любишь меня… Это я должен кричать всему миру, как я благодарен, что жизнь свела нас с тобой, — Чонгук прикрывает глаза и чувствует, как по всему телу пробегают мурашки, когда старший тихо дышит и касается шеи альфы носиком и губами. Это просто невероятные чувства.       Этот столь потрясающий момент прерывает открывающаяся дверь и невинно улыбающийся Хосок. Чонгука это нисколько не смутило, и он бы продолжил нежиться в объятиях любимого, но Ким сам легонько отстраняется и так мило краснеет, начиная оправдываться перед другом. И ведь эта картина так умиляла альфу, что он просто сидел и словно дурачок счастливо улыбался рыжеволосому. Когда тот вышел, парень крепко обнял Тэхёна, снова прижимая к себе. — Ну, чего ты сразу так реагируешь? Он бы и так узнал потом, а так сам всё увидел, — прошептал Чонгук, целуя омежку в щёчку. — Он там напридумывал себе! — тихо возмутился омежка, прижимаясь к альфе и прячась в его объятиях. — Что мы тут… Ну… Напридумывал, хотя это не так! — Тэхён прикрыл глазки, не желая вставать, но нужно идти домой. Завтра в школу, а ещё уроки, хотя он успел сделать совсем немного. — Только… Я не знаю, зачем он тебе удачи пожелал. Так странно. Нужно будет спросить.       Альфа тепло улыбнулся и сделал задумчивый вид. Конечно же, он понял, о чём говорил Хосок, но говорить этого бы точно не стал. — Хм, думаю он имел в виду, удачи нам в отношениях? Или удачи добраться до дома? Или… Да неважно, хён. Что бы он не имел в виду, всё это совсем неважно. Потому что ты рядом со мной. Теперь рядом. И больше я тебя не отпущу никуда, — тихо, но четко произнёс Чонгук, оставляя поцелуй на теплом лобике и слегка отстраняясь.       Ким маленький, неловкий омежка, который даже не понял, к чему было сказано это «удачи». А ведь это явно не к тому, чтобы они уже встречались. Это было в открытую сказано к тому, чтобы Чонгук не облажался во время секса с Тэхёном. Секс с Тэхёном. Если бы Ким услышал это, он бы как минимум сбежал. Страшно. Не хочет. Совсем не хочет. Но он не знает этого, да и лучше ему не узнавать. — Пойдём домой? Ну, то есть в общежитие? А то уже поздно, — мальчик зевнул, глядя в глаза уже своего альфы. — Ты красивый, Гуки. Очень. — Ты намного красивее. Самый красивый на всем свете… Твои волосы, — альфа коснулся волос старшего, проводя по ним и спускаясь по контуру любимого и прекрасного лица. — Твои глаза, губы, — он провёл большим пальчиком по губам омежки, невольно облизывая свои, а затем коснулся ими губ Кима всего лишь на пару секунд. — … Они такие мягкие и сладкие, что я хочу целовать тебя как можно чаще и дольше. Но нам и правда нужно домой. Я вообще-то даже домашку не делал, так что буду сидеть ночью, — неловко улыбнулся парень, вставая на ноги и поднимая возлюбленного. — Пошли, хён, я провожу тебя и сегодня, наверное, тоже останусь в общаге.       Они вышли из комнаты и попрощались с Джихёком и другими ребятами, а после вышли из дома. На улице уже было темно.