Булочка с корицей

      Забота с её стороны была шоком каждый раз, когда она решала её проявить.       — Ты должен следить за своим здоровьем, — она протирает его лоб влажной тряпочкой, чтобы облегчить жар. — Глупый… Ты глупый.       — Прости, — Джексон касается её руки и чуть сжимает. — Но я надеюсь, что ты позаботишься обо мне лучше, чем я о себе.       — Надеюсь, что я не заражусь от тебя, — она вздохнула. — Нужно взять себе маску.       — Возьми в аптечке, там, кажется, есть несколько штук, — юноша слабо улыбнулся. Температура в тридцать девять градусов отразилась чудовищной слабостью во всём теле, было трудно подняться, голова немного кружилась. А горло нещадно болело, из-за чего голос стал хриплым и глухим, будто вот-вот совсем исчезнет.       — Я принесу жаропонижающее. А завтра мы сходим в больницу, — она поднимается, мимолётно проводя рукой по взмокшим волосам больного. — И тебе нужно больше пить. Поэтому я сделаю тебе чай, и не дай бог ты его не выпьешь.       — Спасибо, — Ван не отрывает от неё нежный взгляд. — родная.       — Спасибо скажешь, когда вылечишься.

***

      — Ты должен следить за своим здоровьем, — голос на проводе строгий, даже немного сердитый. — Идиот, я же сказал тебе не пропускать приём лекарств…       — Я помнил. Правда помнил. Но в какой-то момент забыл, — Джексон вроде бы и чувствует себя виноватым, но почему-то очень хочется смеяться, когда представляешь гневно сощуренные глаза и поджатые губы Пака. Смешно и мило, и страшно одновременно.       — Я попрошу выгравировать это на твоём надгробии. А ещё: Джексон Ван — любимый сын и остальные хорошие вещи, то что очевидно — придурок с ранним склерозом, — нотки смертельного яда прямо плещутся в чужом голосе, когда Джинён говорит это. И Джексон наконец не может сдержать смех, рвущийся наружу.       — Ты как милая стервозная жёнушка.       — Тогда где моё кольцо с бриллиантиком на безымянном пальце?       — Я сказал «как».       — А я сказал «где». А ещё я сказал, что приду к тебе домой и вломлю тебе с ноги, если ты ещё раз забудешь о своём лечении.       — Когда это ты такое сказал? Не припомню.       — Только что, мистер гений. Целую, муженёк.       У Джинёна своеобразная забота, выливающаяся в угрозы, когда ею пренебрегают. Но кто сказал, что это совсем не привлекает Джексона Вана?

***

      —… Нет, ну, конечно, он страшен в гневе, но чтобы предлагать что-то тебе на могилу, — весёлая рожица Марка всегда действовала примерно также, как кусочек шоколадки — дарила радость и вызывала привыкание, если так можно сказать. Марк был солнышком в чужих жизнях. Тихий и милый, искренний, с этой улыбкой, из-за которой его хотелось взять на ручки и обнять покрепче.       — Ты просто не видишь в нём того беса, который выходит при мне, — Ван принимает одно из лекарств и оборачивается на щелчок вскипевшего чайника. К чаю у него совсем ничего нет, а он бы сейчас не отказался от тех булочек.       — Видимо, его бес реагирует только на тебя. Что бы это могло значить? — друг достаёт пару кружек.       — Муж и жена — одна сатана.       —… Чего?       — Да шучу. На больную голову шутки не смешные выходят, извиняюсь, — Ван разводит руками и хватает чайник за ручку.       Напиток приятно согревает нутро. Между ними всё ещё молчание, не напряжённое, наоборот, спокойное.       — А впрочем, — Марк в задумчивости теребит прядь из русой чёлки, как он делает, собственно, всегда в подобном состоянии, а потом странно улыбается. — Вы с ним неплохо бы смотрелись вместе.       Джексон кашляет, чаем подавился. Предупреждать же надо, когда говоришь о таком вслух. Друг заботливо хлопает его по спине. Не хватало ему тут ещё трупа, захлебнувшегося чаем от удивления.       — Не говори подобные вещи, когда я ем, — Ван поморщился и сделал ещё глоток. — Это шутка, ага?       — А почему бы и нет? — юноша подпирает щёки ладонями и невинно улыбается. Кажется, улыбка не сходит с его лица практически никогда.       — Я натурал, если для тебя это имеет значение.       — Ну, знаешь ли, от натурала до бисексуала один красивый парень. И тадам! Ты счастлив.       — Марк… Давай сменим тему?       — Но… Подумай об этом ~       — Пей чай, сводник ты несчастный.

***

      — Ты уверен, что я тебя пущу на свою территорию, больного? — стоя в дверях, Джинён нахально вздёрнул нос, улыбаясь уголком губ.       Джексон не хотел бы ляпнуть это вслух, но он соскучился по этому парню. Всю неделю, которую они даже не списывались, этого стало вдруг сильно не хватать. Странное ощущение. Но сейчас внутри разливалось тепло от вида этой мордашки.       — А это ты видел? — Ван протянул ему справку о выписке. — Я официально здоров. Возвращался из больницы и решил зайти. Ты ведь не выгонишь меня?       — Ну, — Пак неожиданно подался вперёд и поймал его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Как будто ты уйдёшь, если я тебя выгоню.       — М? Уйду. Если ты этого захочешь.       Джинён чуть удивлённо поднял брови и приоткрыл рот, вроде и не зная, что сказать на это.       — Ты… Всё, заткнись и заходи, — он неожиданно потянул за руку, заставляя Вана чувствовать тепло чужой ладони. Это было первое их соприкосновение руками, ведь они даже ни разу не пожимали друг другу руки.       — Может, ты меня таки отпустишь? — Джексон скинул кроссовки, нечаянно пиная один, пока старался успеть за другом.       — Я подумаю об этом, обещаю, — Пак едко улыбнулся и только крепче сжал чужие пальцы. — Может, мне просто нравится держаться с тобой за ручку.       — Ох, вот ты ходишь по очень тоненькому льду.       — Угрожаешь мне что ли?       На это ответа не было, парень лишь загадочно пожал плечами.

***

      Он был у неё дома только однажды, когда её мама была в отъезде. Мама, с которой она не хотела его знакомить, без объяснения причин, просто не хотела.       — Как ты всё это достала? — Ван с удивлением наблюдал, как она доставала из холодильника бутылку красного вина. Из-за дверцы холодильника виднелась ещё парочка таких вместе с бутылкой коньяка. Да, несовершеннолетняя девочка любила веселье.       — У меня много друзей, — она хихикнула. — Достань-ка бокалы вон оттуда.       Юноша послушно исполняет просьбу, не совсем уверенный в себе в плане выпивки. Бокалы на тонких ножках, кажется, сожмёшь, и переломится. Тёмная жидкость наполняет ёмкость практически до края, норовя выплеснуться при резком движении руки.       — Ты любишь вино? — он разглядывает своё отражение в наполненном бокале.       — М? Какое ещё вино? Это всего лишь виноградный сок, — она загадочно улыбается, на секунду примыкая губами к краешку бокала, на стекле остаётся след от помады. — Я же хорошая девочка.       — Конечно. Плохие девочки балуются чем покрепче.       — Именно, — она садится к нему на колени, обнимая за шею одной рукой. — А про коньяк мы никому не скажем ведь, да?       — Я не скажу, но что мне за это будет? — Джексон мягко ухмыляется и делает небольшой глоток, опуская ладонь на девичью талию.       — Ну, я подумаю над пакетом услуг, — она хохотнула, изящно облизывая губы, что быстро привлекает его взгляд. — А чего ты хочешь?       Ван отлично знает, что выбора ему не дадут, но ему нравится, что она так говорит. Эдакая иллюзия свободы.       Девушка гладит его по щеке, заставляя перестать замечать что-либо кроме неё самой. Джексон заворожённо смотрит в её лицо, то утопая в зелёных глазах, то заглядываясь на пухловатые губы, влажные от вина, наверняка теперь они отдают этим вкусом. Юноша инстинктивно облизывается. Он чуть подаётся вперёд, когда она закрывает ему глаза ладонью, и их губы соприкасаются. Наверное, этот поцелуй пьянит сильнее самого крепкого алкоголя. Шума за окном больше не слышно, тиканье цыпляче-жёлтых часов тоже утихло, он слышит только их дыхание и стук собственного сердца, которое будто бы вот-вот проломит рёбра.       Её пальцы в его волосах, и этот момент кажется самым прекрасным, какой только мог бы быть. Ван передёргивает плечами, ощущая жар по телу, хочется поглубже вздохнуть, но это очень уж трудно в его положении. Руки из его волос спускаются на шею, гладят плечи и сминают футболку. Он точно уйдёт отсюда помятым, больше или меньше.       — Эй, — Джексон отстраняется, вдруг почувствовав, как его начинают раздевать, настойчиво оголяя живот. — Погоди. Ты уверена в этом?       — А похоже, что нет? — она усмехается, продолжая поднимать его футболку, опасный огонёк зажигается в глазах, а губы растягиваются в нахальной улыбке. — Но если ты ещё не готов, я могу подождать тебя, недотрога.       — Я недотрога? Да я… — его затыкают новым поцелуем, и остатки неуверенности смывает, будто волна рисунки на песке. Кресло тесновато, поэтому они переходят в просторную спальню. Постель мягкая, и они буквально в ней тонут, но явно не больше, чем друг в друге. Хотя она сможет всплыть когда захочет, а он останется на дне, захлёбывающийся собственными чувствами. Он слишком зависим от неё.       — У тебя это уже было? — она говорит, пока снимает свою майку с надписью, которую Джексон разобрать не может, ибо знания русского у него заканчиваются на «здравствуйте», «спасибо» и паре менее цензурных слов.       — М? Да, пару раз было, — он пожал плечами, жадно разглядывая открывшееся тело. Юноша остановился взглядом на россыпи родинок на руке, он давно заметил, что у неё большое их количество, и считал это милым.       — А у тебя?       — Нет. Ещё ни разу. Желания не возникало, — она оставила на его губах короткий поцелуй и хихикнула. — Позаботишься обо мне?       — Я люблю тебя, — Ван приподнялся на локтях и мягко припал губами к её шее.       — Мм, я знаю. Ты часто говоришь об этом, — она прерывается на тихие вздохи, когда он снова и снова целует шею. — И не лень повторять столько раз?       — Ты так жестока~ Если бы я мог не повторять, я бы не повторял, — он слышит её тихий смех, спускаясь к ключицам.       — Ты так мило влюблён, — его плечи гладят нежные ладошки, и юноша сжимает чужую талию только крепче.       —… Безумно… Я безумно влюблён, — он вновь слышит её смех. И через секунду уже он нависает над ней и целует мягкие губы, оглаживая ладонями бедренные косточки.       — Ты как одержимый… — последние предметы одежды летят куда-то в сторону. Ван тяжело дышит, готовый сойти с ума.       Может быть, это что-то значит для их отношений. Для него точно это значит очень много. Он чувствует счастье вперемешку с огромным желанием. Сердце готово разорваться на блестящие конфетти от восторга. О боже, как же это прекрасно.       — Всё так и есть. Я одержим. Тобой, солнышко.

***

      — Тебе в чай сколько сахара? — Джинён хлопочет над двумя внушительного размера кружками, затем забывает, где у него стоит сахарница, смешно фыркает и обнаруживает её буквально у себя под носом.       — Если есть что-то к чаю, то без него, если нет — пару ложек, — Джексон треплет его волосы, которые и без того немного торчат в разные стороны.       — А что бы ты хотел к чаю? — юноша как будто сразу чуть смягчается.       — Я бы не отказался от булочек с корицей. Но их нет.       — Но есть то, из чего их можно приготовить, — Пак коснулся пальцем своего виска.       — И ты что, сделаешь это для меня?       — Я могу.       — Я буду любить тебя вечно.       — О, давай без жертв, ладно?       Они смеются, и помогают друг другу достать нужные ингредиенты.       У Джинёна мука на щеках и на носу, а руки и подавно все белые. Он разминает тесто, и Ван почему-то не может оторвать взгляд от этого зрелища. Парень расслаблен, эта улыбка выдаёт, как ему нравится это занятие.       — Хочешь помочь? — тишина обрывается так неожиданно, что Джексон даже вздрагивает.       — Ну, если ты предлагаешь… Но они не получатся у меня такими симпатичными, — он пожал плечами и вопросительно взглянул на друга, мол что мне сделать.       Пак хмыкнул и небрежно пригладил волосы, оставляя на них белый след муки, делая причёску похожей на ту, что носит парень из Вольтрона. И да, Джексон смотрит этот мультик иногда.       — Я научу тебя, — Джинён мягко улыбнулся и обошёл юношу, вызывая у него недоумение. Его ладони накрыли чужие, собираясь вести за собой.       — Какой романтичный, однако, эпизод. Не хватает музыкального сопровождения.       — Какие интересные мысли у тебя, хён.       — О, так ты начал наконец называть меня хёном…       — Почему нет, собственно. Не зуди, а следи за руками, — Пак слегка сжал его руки, переплетая с ним пальцы, как ему было удобнее. Ладони были мягкими и тёплыми, а движения спокойными. Джексон внимательно смотрел за тем, как его ведут, будто младший всю жизнь это делал. Да и сам Джинён ловил от этого процесса определённое приятное чувство, и как бы банально не звучало, но от подобного близкого контакта сердце подпрыгивало как-то незнакомо. Молчание между ними не тяготило и не вызывало неловкости, они оба плыли по этому течению, обходясь без лишних слов.       Ван чувствовал, как спиной касается груди друга, отдалённо ощущая его сердцебиение. Парень дышал ему под ухо, и это чуть-чуть отвлекало, но он не мог сказать, чтобы тот не дышал, в конце концов, это было бы странно. Хотя всё что сейчас происходило тоже можно было назвать странным, наверное. Уж больно не хотелось, чтобы это заканчивалось, хотя оба об этом тактично молчали.       Они словно очнулись, когда просыпалась корица, а воздух наполнился её пряным ароматом. Кто-то задел баночку рукой, но кто именно даже они сами не поняли, руки-то соединены, и каждое движение воспринимается как своё.       — Хм, — почему-то в этот момент Джексон не нашёл решения лучше, чем, освободив одну руку, взять щепотку коричневого порошка и бросить на уже и без того усыпанные мукой волосы Пака.       — Ага? И что бы это такое значило? — тот скептически приподнял брови и дёрнул носом, будто собираясь чихнуть, но передумывая в последний момент.       — Теперь ты тоже булочка с корицей. Лезь в духовку, — старший сложил испачканые руки на груди, где на чёрной кофте тут же остались пятна муки. — Ай, блин!       — Это карма. А теперь, с твоего позволения, я оставлю этих дам наводить окончательный марафет в той самой духовке. Или ты уже не хочешь пить чай с ними?       Когда булочки наконец были готовы, а юноши отмыты, поедая получившееся лакомство, Джексон Ван всерьёз думал о схожести Джинёна с этими красавицами, обсыпанными корицей. Он тоже мягкий и тёплый, постоянно пахнет чем-то приятным, хотя не всегда понятно, чем именно. А ещё Пак определённо поднимал ему настроение, точно также.       К итогу, было решено, что Пак Джинён и есть такая булочка с корицей. Только он сам об этом не знает.