Тепло контрастов.

      Моисеев подходил к подъезду без пятнадцати девять, но Женя уже ждала Григория Митрофановича, нервно переминаясь с ноги на ногу. Мужчина улыбнулся — девушка была сегодня особенно хорошенькой. Женя одернула воротник светлого пальто, накинутого поверх сиреневой водолазки и светло-коричневой твидовой юбки. Моисеев подумал о том, что, будь Женя общительней, не боись она мужиков, отбоя от поклонников у нее бы не было.       — Ну, готова? — спросил Григорий Митрофанович, подходя к девушке. Приблизившись к ней, он приобнял Женю за плечи и поцеловал в макушку. Девушка прижалась к мужчине и улыбнулась.       — Не знаю. Я очень надеюсь, — прошептала Женя.       — Ты не дрейфь. Все будет хорошо. Вот сейчас познакомишься со всеми, принюхаешься, и все пойдет как по маслу.       Девушка снова улыбнулась, уже решительней. Моисеев всегда вселял в Женю уверенность и не переставал ее поддерживать, подталкивая и направляя. С того момента, как она переехала из Ленинграда в Москву в связи с поступлением, именно Григорий Митрофанович был тем, кому она доверяла все свои переживания. Да, была бабушка, которую Женя любила безумно, но часто пожилая женщина воспринимала некоторые ситуации слишком близко к сердцу. Именно поэтому Аннушкина предпочитала рассказывать о проблемах Григорию Митрофановичу. Хотя скорей самому Моисееву порой приходилось тянуть клещами из Жени информацию. Не была девушка открытой, а мужчина знал, что у нее не все так гладко. И Моисееву казалось, что он должен был помочь Аннушкиной побороть ее страхи.       До Дворца Спорта ехали молча. Женя что-то мурлыкала под нос, стараясь успокоить себя. Она не очень понимала, зачем ей так рано надо "знакомиться" с командой, ведь выезжать они начнут только через несколько месяцев, но с другой стороны оттягивать момент не стоило. Перед смертью, как говорится, не надышишься.       — Ну вот и приехали.       Девушка отвлеклась от своих мыслей и кивнула Григорию Митрофановичу.       Скрип двери, и они зашли в здание. Прошли в коридор, свернули к лестнице. Ступень, первая, вторая, третья. Женя вздохнула. В пролете стоял Владимир Петрович Гаранжин, тот самый тренер советской сборной по баскетболу.       Гаранжин дочь Аннушкина представлял себе не такой. Светлые вьющиеся волосы, темно-серые глаза, округлый небольшой рот с чуть вывернутыми губами — все не Васино. Разве что круглый разрез глаз да тяжелое "томное" веко выдавали аннушкинскую породу. Только взгляд у девушки был совсем не спокойный, а растерянный и будто затравленный.       — Ну, Володя, знакомься — Евгения Васильевна, теперь, считай, твоя помощница, — сказал Моисеев.       — Рад знакомстсву, — с ободряющей улыбкой обратился Владимир Петрович к Жене и протянул руку для рукопожатия. Девушка с робкой улыбкой дотронулась до теплой жесткой ладони тренера, а Гаранжин в свою очередь аккуратно сжал горячие пальцы девушки. — Ну, пойдем.       Троица зашла в зал, и Женя чуть не ахнула. На площадке тренировалась сборная. Стремительные рывки, мастерские перхваты мяча, броски, пасы — все это бесспорно поражало, но девушку больше всего впечатлила атмосфера, царящая в помещении. Железная воля, одухотворенность, абсолютная сосредоточенность и отдача — этими качествами будто пропитался, пропах весь зал. Женя в восторге замерла, не отрываясь смотря на это действо.       — Сборная СССР по баскетболу! — крикнул Гаранжин, спускаясь с трибун. Моисеев подтолкнул девушку, и она несмело двинулась за Владимиром Петровичем. Команда выстроилась в шеренгу. — Прошу любить и жаловать, наша переводчица на время заграничных тренировок, матчей и Олимпиады — Евгения Васильевна Аннушкина.       Женя внутренне сжалась. На нее заинтересованно смотрели двенадцать пар глаз, и это не могло не пугать. Она посмотрела на Моисеева, ища у него поддержки, и мужчина заговорил.       — Евгения Васильевна у нас хоть только закончила университет, но английским и немецким владеет в совершенстве, поэтому в ее профессионализме сомневаться не стоит, — закончил с нажимом Григорий Митрофанович. Гаранжин улыбнулся — похоже, Моисеев за эту девчонку и в огонь и в воду пойдет. Он перевел взгляд на Женю, как бы предлагая ей вставить свои пять копеек. Она едва заметно кивнула.       — Для меня такая возможность — большая честь, и я буду прилагать все усилия. Надеюсь, — проговорила девушка и судорожно вздохнула, чем вызвала смешок у пятого номера, Модестаса Паулаускаса, — надеюсь, мы сработаемся.       Девушка думала, что на сегодня все испытания закончатся, но Моисеев настоял на том, чтобы она осталась на тренировке и понаблюдала за баскетболистами. Тяжело вздохнув, она послушалась Григория Митрофановича.       Сидя на скамейке рядом с тренером, постоянно помечавшим что-то в блокноте и изредка дававшим указания баскетболистам, Женя внимательно смотрела на игроков. По определенным повадкам, манерам, фразам, которыми мужчины перебрасывались, можно было понять, что из себя представлял каждый из них уже как личность.       Прямо перед девушкой перехватил мяч Иван Едешко, который почему-то вызывал доверие Жени. Он был похож на ее друга Митю, с которым они провели все детство. Она помнила, что мальчик красиво рисовал и умел вышивать крестиком. Как и в Мите, в Ване Аннушкина видела что-то наивное и простодушное, это ей было близко. Едешко передал пас на Алжана Жармухомедова — высоченного парня с несколько рассеянным взглядом. Рост его был для Жени пугающим, но чувствовалось в этом человеке благородство. Девушка не могла не заметить забавный "грузинский дуэт" Коркии и Саканделидзе — парочка действительно была смешной, однако, и их мастерства и упорства невозможно было не заметить. Мяч ведет Александр Белов, с одной стороны ничем не примечательный человек, но, если приглядеться, был, вероятно, весьма прямолинейным. Хотя кому этого качества не занимать, так это его тезке — Сергею Белову. Вот кто, похоже, был действительно твердолобым. И не особо общительным. Он лишь перекинулся парой фраз с капитаном команды — Модестасом Паулаускасом, чье лицо Женю пугало своими хмуростью и раздраженностью. Литовец перехватил взгляд Жени и вскинул брови, отчего девушка покраснела и опустила взгляд.       — Ты его не бойся, Модя парень сложный, но не злой, — успокоил Евгению Гаранжин, заметив неловкую ситуацию. Аннушкина улыбнулась Владимиру Петровичу и снова перевела взгляд на площадку, продолжая наблюдать за игрой.       Модестас фыркнул, пробормотав про себя: "Keista mergina" ("Странная девчонка").       Тренер объявил начало перерыва на обед. Баскетболисты будто еще больше оживились и гурьбой двинулись к столовой. Девушка предпочитала идти рядом с Гаранжиным, будто ища у него защиты. Кто ж знал, что она вызвала у большинства спортсменов неподдельный интерес и любопытство. Поэтому Жене не удалось в одиночестве насладиться крепким сладким чаем, ибо почти все баскетболисты постепенно оккупировали стол, за которым сидела Аннушкина. Сначала подсели по обе стороны девушки Миша и Зураб.       — Евгения Васильевна, а что это вы не едите? Времени сколько прошло, сил надо набраться, — почти нараспев настоятельно рекомендовал Мишико Жене, а Зураб с убедительным выражением лица кивал головой. Женя со стеснением только покачала головой. — Ну как же так? Мы вам сейчас принесем чего-нибудь.       — Ребят, ну вы уж так не наседайте на Евгению Васильевну, убежит же от нас, — с улыбкой сказал вовремя подошедший Саша Белов. — А вы, значит, университет только закончили? — спросил баскетболист, садясь напротив начинающей нервничать девушки. Рядом с Беловым примостился Едешко, с интересом посматривающий на Женю.       — Да, МГУ з-закончила, — ответила Аннушкина.       — А правда, что вы в совершенстве английский и немецкий знаете? — задал вопрос Ваня, внимательно смотря на Женю. Девушка наморщила лоб — Моисеев тут, конечно, приукрасил так приукрасил.       — Нет, вы что. Я и немецкий-то только начала на первом курсе изучать, — смущенно ответила Женя. Баскетболисты понимающе закивали.       Постепенно почти вся сборная окружила Женю, осыпая вопросами, хотя это была все же прерогатива Мишико и Зураба. За соседним столом остались только Сергей Белов, безучастно поглядывающий на происходящее, и Модестас Паулаускас, который, кроме своего друга, и признавать пока никого не хотел.       — Может, шпионить за нами будет? — спросил капитан у Белова. Тот отрицательно покачал головой.       — Она, похоже, и тени своей боится. Куда до шпионства. Девушка и для перводчицы не шибко бойкая.       Модя хмыкнул и удовлетворенно кивнул. И правда, вела себя переводчица крайне нерешительно. Паулаускас посмотрел на Женю — она с румянцем на щеках удовлетворяла любопытство команды. Что и говорить, Аннушкина была симпатичной. Литовец тряхнул головой — сейчас не время думать о девушках.       На часах уже было девять вечера, тренировка только закончилась, и баскетболисты уже разбежались. Женя, обсудив организационные моменты с Гаранжиным, тоже засобиралась домой. Осталось только забрать сумку из тренерской, и можно идти. После проведенного дня во Дворце Спорта Аннушкина все не могла прийти в себя. У нее еще тряслись руки — настолько сильными были полученные впечатления. И, к счастью, это были очень приятные эмоции, ведь со стороны баскетболистов чувствовалась не только банальное любопытство, но даже какая-то забота. Женя мягко улыбнулась.       Погруженная в свои мысли девушка не заметила, как сворачивая за угол, столкнулась с кем-то. Подняв глаза, девушка увидела Модестаса, смотревшего на Женю сверху вниз.       — Извините, — прошептала Аннушкина, опуская взгляд. Она тут же обошла Паулаускаса и быстрым шагом напрвавилась к тренерской.       — Ничего, — сказал Модестас, смотря вслед удаляющейся Жене. На шее, под забранными в пучок волосами, он заметил пушистый, почти белесый завиток. Почему-то это умилило Паулаускаса и заставило его улыбнуться.