Тепло контрастов.

      Женя уже два месяца, за исключением суббот, ходила во Дворец Спорта. Как оказалось, для нее нашлась работа: чтобы команда смогла поехать в Америку, требовалось огромное количество документов, которые необходимо было перевести на английский. Моисеев с разрешения Геннадия Терещенко поручил это задание Жене, благо та уже имела опыт работы с официальными бумагами. Девушке выделили небольшой кабинет на этаже прямо рядом со спортивным залом. Поэтому, на минутку отвлекаясь от работы, Женя заходила в спортзал или на крытый стадион, чтобы посмотреть на тренировку баскетболистов. За короткий промежуток времени Аннушкина смогла найти общий язык с ними и уже не так стеснялась и мучительно краснела при общении со спортсменами. Даже с закрытым Сергеем Беловым девушка поладила, если это можно было так назвать. Завидев Женю, Белов здоровался, почтительно кивая, периодически мог задать дежурный вежливый вопрос, предложить свою помощь. Переводчицу это устраивало, ведь она понимала, что вряд ли Сергей способен проявлять чудеса коммуникабельности да еще и с малознакомым человеком. А вот с капитаном команды отношения у Жени складывались странным образом. Он так же, как и товарищ, будто не особо горел желанием иметь дела с девушкой, однако, Паулаускас иногда мог отпускать колкости в сторону Жени, хоть и в косвенной форме. Из-за этого девушка, не понимающая такого поведения, предпочитала обходить стороной Модестаса.       Во Дворец Спорта Женя приходила раньше всех, и сегодняшний день не стал исключением. Нагруженная папками, не помещавшимися в сумку, девушка пыталась достать из кармана ключи от кабинета. Перехватив одной рукой стопку документов, она продолжала упорно шарить по всем кармашкам в поисках нужного предмета и даже не услышала шаги за спиной.       — Вам помочь?       Девушка встрепенулась — по акценту и тембру голоса она узнала Паулаускаса. От неожиданности все бумаги полетели на пол. Женя обернулась и со стыдом посмотрела на баскетболиста. Тот цокнул языком и с усмешкой, присев на корточки, начал собирать рассыпавшиеся по полу документы. Женя опомнилась и присоединилась к Модестасу. Мужчина внимательно посмотрел на девушку. Та, опустив глаза, складывала в папку выпавшие листки. Взгляд баскетболиста упал на руки Жени: с каким-то укором он заметил, что стриженные под корень ногти девушки выглядели нелепо на тонких, вполне изящных пальцах. И запястья у нее тонкие. Вот только часы на левой руке были слишком громоздкими, поэтому уродовали кисть Жени. Зато с удивлением Модестас отметил наличие макияжа на лице девушки: ресницы ее были густо накрашены, а на веках лежали песочные тени. Модестаса до раздражения озадачивала эта девушка.       Женя, поймав на себе пристальный взгляд, испуганно уставилась на Паулаускаса. Тот отвел взгляд и выпрямился, держа в руках собранные бумаги.       — Спасибо, — сказала Женя, протягивая руки, чтобы забрать у Модестаса папки.       — Я подержу. Дверь-то откройте, — ответил с полуулыбкой мужчина.       Аннушкина вздохнула и, наконец достав из сумки ключ, открыла дверь. Женя зашла в кабинет, а за ней и Модестас. Положив на стол стопку, он попрощался с девушкой и вышел.       Работать у Жени сегодня никак не получалось. Она думала о Модестасе. Модестас... С улыбкой Евгения подумала о том, что никогда бы не смогла назвать Паулаускаса Модей, как его товарищи. Модей можно было назвать шкодливого дворового паренька десяти лет. Да и имя Модестас, с латинского переводившееся как "скромный", тоже не совсем подходило Паулаускасу. Но видела Женя в грозной фигуре баскетболиста за маской угрюмости и насмешки что-то благородное. И со смущением она думала о том, что Модестас похож на греческого бога: высокий, статный с крепкими мышцами, перекатывающими под бронзовой кожей.       В дверь постучались, и девушка оторвлась от своих мыслей. В проеме показалась кудрявая голова Едешко.       — Евгения Васильевна, вас Владимир Петрович зовет, — сказал Ваня. — Евгения Васильевна, с вами все в порядке?       Он обеспокоенно смотрел на Женю, чьи щеки полыхали красным. Девушка отрицательно покачала головой, стараясь не смотреть на Едешко, поднялась и направилась вместе с ним к крытому стадиону.       Тренировка была в самом разгаре. Баскетболисты прыгали на сеточных батутах, пытаясь в прыжке поймать мяч и отбросить его. На ближнем батуте тренировался Модестас: тело его было напряжено, вся сила была будто сконцентрирована в одной точке. Отталкиваясь крепкими ногами, Паулаускас взмывает вверх, крепкие руки хватают мяч, и капитан словно зависает в воздухе. Завороженная зрелищем, Женя наблюдает, как литовец бросает мяч и приземляется на упругую поверхность.       — Впечатляет? — спросил подошедший Владимир Петрович. Аннушкина восхищенно кивнула. — Жаль, что пока с мягкой посадкой есть проблемы.       И как будто в подтверждение словам тренера Саша Белов неуклюже плюхнулся на сетку, из-за чего Женя хихикнула.       — Владимир Петрович, вы меня звали. Что-то случилось?       — Нет, все в порядке. Я с просьбой. У меня сын, Шурка, английским заинтересовался. Вот я и хотел попросить вас помочь ему. С оплатой договоримся, вы только сумму назначьте.       — Конечно, я всегда рада помочь. Но никаких денег я не возьму, — сказала Женя. Гаранжин хотел возразить, но девушка не дала ему сказать. — Владимир Петрович, это всего лишь помощь. Как же я могу с вас деньги брать?       Мужчина мягко улыбнулся и покачал головой.       — Неловко мне как-то.       — Не стоит, правда. Если вам не трудно, мы и с завтрашнего дня можем начать. Вы только адрес мне напишите.       Сегодня Женя-таки засиделась на работе допоздна, даже трудяга Сергей Белов уже закончил свою тренировку.       Девушка вышла из здания Дворца Спорта и поежилась — было начало декабря, но зима уже полностью вступила в свои права. Укутавшись в темно-синий шарф крупной вязки, Женя засеменила по уже безлюдным скверам и улицам. Девушка любила ходить пешком, но сейчас она чувствовала себя крайне не комфортно. За спиной послышались шаги. Тяжелые. Мужские. Женя чуть повернула голову, чтобы краем глаза увидеть человека. В темноте она не видела его лица, но сердце ее забилось чаще, и Женя ускорила шаг. Незнакомец не отставал. Чувствуя, как немеют конечности, Аннушкина свернула за угол. Преследователь все шел за ней.       — Once upon a time there was a tavern, — начала тихо петь девушка, — where we used to raise a glass or two.*       Творчество Мэри Хопкинс* всегда дарило Жене успокоение, и сейчас, напевая свою любимую песню, ей казалось, что она не испытывает чувства страха.       Кто-то продолжал идти за переводчицей, и дистанция между ней и незнакомцем явно сократилась. Скоро Женя должна была выйти на более людную улицу, но девушке казалось, что идти надо было еще несколько километров.       — Remember how we laughed away the hours, think of all the great things we would do*, — продолжала петь Женя. Голос ее было громче, но дрожание, слышное в нем, выдавало страх.       В один момент девушке показалось, что она чувствует дыхание за спиной, поэтому Женя пустилась в ближайший закоулок. Внезапно она споткнулась о бордюр и уже падала, но крепкая рука схватила ее за локоть и резко развернула. Аннушкина подняла взгляд, не в силах даже закричать. Перед ней стоял встревоженный Модестас, смотрящий на белое как простыня лицо девушки.       — Я видел, как за вами кто-то шел и...       Паулаускас не договорил. Женя изо всех сил прижалась к капитану сборной СССР, крепко цепляясь пальцами за его дубленку. Опешивший по началу Модестас, все же неловко приобнял Женю, поглаживая ее по рассыпавшимся по плечам волосам. Девушка прерывисто дышала, сипела, словно ей не хватает воздуха, поэтому капитан чуть отстранился и заглянул в лицо Жене. Та со слезами на глазах улыбалась.       — Как хорошо, что вы... — еле слышно проговорила Аннушкина.       Ноги у нее дрожали и подкашивались, и Модестас заметил это. Все еще поддерживая девушку, он довел ее до скамейки и усадил, присев перед ней на корточки.       — Товарищ переводчица, вы на ногах не держитесь, — сказал баскетболист, пытаясь хоть как-то успокоить Женю. Та посмотрела на литовца с виноватой улыбкой. Что-то очаровательное и притягательное было в этом выражении лица, поэтому и Модя не удержался и улыбнулся, но тут же снова обеспокоенно нахмурился, когда Женя спрятала лицо в ладонях и тоскливо вздохнула.       — Да что с вами такое? — нетерпеливо спросил Паулускас. Со всей осторожностью, на которую он был способен, Модестас дотронулся до ладоней девушки, отнимая их от ее лица. Странно. Сами ладошки были теплые, почти горячие, а пальцы — ледяные. — Плохо себя чувствуете?       — Нет, все нормально. Насколько это возможно, — ответила Женя, слабо улыбнувшись. Сейчас она даже не замечала, что Модестас продолжал держать ее ладони в своих. — Холодно. И домой уже пора.       Женя встала со скамейки и нерешительно посмотрела на баскетболиста.       — Я провожу, — коротко сказал Паулаускас и тут же добавил, обрывая Женю, пытающуюся возразить. — Нечего ночью ходить одной.       До дома переводчицы шли молча. Модестас бросал взгляды на Женю: с растрепанными волосами, чуть покрасневшими глазами и носом она была похожа на ребенка, который только перестал плакать. Одернув себя, Модестас с раздражением подумал о том, что смотрит на странноватую переводчицу с умилением.       — Пришли, — сказала Женя, смотря в сторону своего подъезда. — Дальше я сама.       Модестас хотел что-то сказать, но передумав, кивнул и неожиданно для девушки и самого себя, приобнял Женю. Быстро отстранившись, он без лишних слов развернулся и ушел. Женя еще долго смотрела ему вслед.       На следующий день Женя была сама не своя. На утро после инцидента пришло осознание. Почему-то девушка испытывала перед Паулаускасом чувство вины. Она заставила волноваться, провожать до дома. А у него вообще-то режим. Абсурдно, конечно, но вся сложившаяся ситуация не давала ей покоя. И не только потому, что в ней был замешан литовец. Стоило ей только вспомнить то липкое чувство животного страха, как руки сами начинали трястись, и девушке хотелось спрятаться там, где она будет одна и в безопасности. Всю ночь Аннушкина не могла уснуть из-за этого.       — Евгения Васильевна, вы себя хорошо чувствуете? — спросил Алжан у вяло склонившей голову набок Жени. Сейчас она походила на квелого цыпленка.       — А? Не беспокойтесь, Алжан, просто не спалось, — натянуто улыбнулась девушка, подавляя зевок.       — Вам тогда надо пить чай с мятой. Или отвар из тыквы, — посоветовал Жар, обращая на девушку полный сочувствия взгляд.       — А еще можно молоко с медом перед сном пить, — встрял Едешко, говоря с некоторым смущением. — Мне мама делала, когда я плохо спал.       — Да Евгения Васильевна все пишет, пишет, плохо кушает, вот и устает так, — сказал Зураб, жестикулируя.       — Правильно. Нашей дорогой Евгении Васильевне нужно просто от-дох-нуть, — настоятельно рекомендовал Коркия.       Девушка лишь улыбалась и кивала. Сейчас она чувстсвовала себя намного лучше благодаря сборной. Окруженная этими великанами, от которых она шарахалась первый месяц, разговаривая с которыми она заикалась, сейчас Женя испытывала счастье из-за такой искренней и трогательной заботы.       Паулаускас со стороны наблюдал за происходящим. Он смотрел, как уставшее, встревоженное лицо Жени светлеет, когда его товарищи дают ей советы и поддерживают. Внутри закипало недовольство. В голове промелькнула совершенно ребяческая мысль о том, что вообще-то именно он спас переводчицу от опасности, а "эти" даже не понимают, что происходит.       — Да от таких советов тошно будет, — вполголоса проговрил Модестас и, резко развернувшись, направился к раздевалке.       Сергей Белов, стоявший рядом с капитаном и слышавший его реплику, проводил взглядом Паулаускаса, а затем посмотрел на Женю, с теплой улыбкой слушающую наставления Мишико и Зураба. Усмехнувшись, баскетболист подумал: "Ох и несладко придется девчонке, а заодно и всей команде."