Тепло контрастов.

      Модестас определенно сегодня встал не с той ноги. Хоть он всего вчера вернулся из родной Кретинги, раздражению его не было предела. На Новый Год Гаранжин все же сжалился и разрешил баскетболистам съездить на несколько дней повидать семьи. Предвкушая встречу с родными, Паулаускас был как шелковый до зимних праздников, чему давались диву все его сокомандники. Но эта поездка, безусловно согревшая ему сердце, в итоге оставила послевкусие разочарования. Слишком сильно он любил Клайпедский уезд, чтобы так быстро уезжать оттуда. Модестас подумал о том, что уже сто лет не был в Кретинге в летнее время. А ведь именно в этот сезон город становится похожим на сказочный: яркие небольшие дома, залитые светом дворики и улицы, часовенки — и все это утопает в зелени. А еще Паулаускас начал понимать, что нужно бежать. Скорее бежать из Советского Союза, который душит тотальным контролем каждого. До этого баскетболист не был стопроцетно уверен в своем решении эмигрировать в Германию. Все казалось неопределенным, размытым, далеким. Сейчас же он был убежден в том, что в стране Советов он не останется. Но что же делать с любимой Литвой? Уедет — попрощается с Родиной. Из-за этого калейдоскопа мыслей Паулаускас не мог собраться, сконцентриоваться на чем-то. Поэтому в первый день после отдыха он пришел на тренировку с чуть ли не свирепым выражением лица и готовностью огрызаться на все, что сможет его хоть как-то задеть.       В раздевалке баскетбольной сборной, походившей сейчас то ли на базар, то ли на привокзальную станцию, творился настоящий хаос. Спортсмены шумно здоровались, обнимались, от души жали друг другу руки, делились впечатлениями и вручали гостинцы, привезенные с малых Родин.       Рядом с приоткрытой дверью показалась Женя, робко, но все же с радостным нетерпением заглядывая в проем. Все-таки за эти три дня она очень соскучилась по баскетболистам. Аннушкина тоже ездила к родителям в Ленинград и сейчас чувствовала душевный подъем благодаря проведенному с близкими времени. И сейчас ей нестерпимо хотелось снова участвовать в жизни баскетболистов.       — Ай, Евгения Васильевна! Заходите, что вы на пороге стоите, — радостно сказал Коркия. — Мы вам с Зурабом тоже подарок привезли.       Девушка опешила. Она-то ведь им ничего не привезла. Да и не ожидала Женя, что ей уделят такое внимание. А грузины, уже распалившись, начали вытаскивать из сумок подарки.       — Эмаль — грузинская! — воскликнул Зураб, выуживая из кармана маленькое украшение и протягивая девушке украшение.       Женя нерешительно посмотрела на улыбающихся мужчин, но все же взяла вещицу. Это была небольшая овальная брошь ярко-голубого цвета в серебристой оправе. На самой броши был изображен женский профиль в высоком головном уборе. Лихой размах бровей и строгие черты лица создавали впечатление сильного человека с волевой натурой.       — Царица Тамара, — пояснил Мишико. — Ай, мудрая была женщина!       Женя улыбнулась баскетболистам. Паулаускаса чуть не передернуло — эту улыбку он уже видел, когда спас девушку. Виноватая, несколько робкая, но абсолютно светлая и благодарная улыбка. И Модестас, сам того не осознавая, подумал о том, что на такие пустяки переводчица не должна такую красоту разбазаривать. Чтобы не видеть этой идиллии, литовец резко развернулся и начал доставать из спортивной сумки форму, рваными быстрыми движениями встряхивая одежду.       — Евгения Васильевна, я тут вам тоже кое-что... — нерешительно начал Ваня Едешко, держа в руках сверток. — Это мама сделала. Ну и я ей немного помогал.       В бумаге оказался коралловового цвета шарф из мягчайшей шерсти. Девушка обреченно оглядела всех спортсменов, чувствуя, как кровь приливает к щекам.       — Не надо было вам всем так...       — Да грех было приехать без подарков! — воскликнул Коркия, перебивая Женю. Девушка вздрогнула, а Мишико приобняв Аннушкину за плечи, начал все ей разъяснять в свойственной ему манере. — Да и все-таки Новый Год был, праздник, а мы же все не чужие люди.       Женя чувствовала, как внутри разливается тепло. Будучи тихой и в некоторых ситуациях чудаковатой, Аннушкина так и не обзавелась компанией друзей, в обществе которых она бы чувствовала себя хотя бы комфортно. Сейчас же переводчица, опьяненная осознанием того, что она имеет для сборной хоть какое-то значение, только кивала Коркии. Снова раздевалка заполнилась гамом. Мужчины продолжали общаться, а над задумавшейся Аннушкиной навис Алжан.       — Евгения Васильевна, — позвал Жармухамедов Женю. Баскетболист протягивал девушке газетный сверток. — Осторожней только. Там травы сушеные. Для сна. Вечером отвар из них пейте, и тогда проблем с бессонницей не будет.       — Спасибо, — сказала Женя, принимая подарок. По правде говоря, проблем со сном в последнее время у нее и не было, но девушку очень порадовала забота Жара.       — Да отстаньте вы! — Женя обернулась и увидела, как Паулаускас чуть ли не отталкивает Зураба и направляется к выходу. — Серый, не лезь, — буркнул литовец, попытавшемуся остановить его Белову.       В помещении повисла тишина. Большинству было неловко, Мишико горестно вздохнул, а вот Женя и Сергей были обеспокоены таким поведением. Да, Модестас был сложным, но просто так, ни с того ни с сего, он не взрывался. Он становился раздражительным из-за пустяков, но тут-то и повода выходить из себя не было. Женя вздохнула и положила подарки на скамейку. Она направилась к двери, собираясь догнать Модестаса.       — Евгения Васильевна, не надо, — окликнул девушку Сергей. — Под горячую руку попадете.       — Все в порядке. Не беспокойтесь, — ответила Женя и вышла из раздевалки.       Паулаускаса переводчица догнала у лестничного пролета. Мужчина обернулся и увидел, как к нему быстрым шагом приближается девушка. Он остановился. Женя подошла к мужчине и замерла, не понимая до конца, что ей нужно делать. Некоторое время они стояли в тишине.       — Зря вы с ними так, — наконец начала Женя, на что Модестас раздраженно вскинул бровь.       — Читать нотации мне будете, товарищ переводчица? — язвительно спросил Паулаускас.       — Ни в коем случае, — быстро ответила Женя, стушевавшись. Увидев такую реакцию, Модестас чуть смягчился.       — Вот, где мне все, — после некоторой паузы, сказал Модестас, проводя указательным пальцем по шее.       — И почему же? — спросила девушка, неосознанно повторяя движение баскетболиста, вызывая тем самым смешок у литовца. На вопрос он отвечать не собирался, поэтому Женя продолжила. — Знаете, как говорил ас-Самарканди: "Не сторонись друга из-за небольшой шутки и не обижайся, ибо это — признак глупости."       Глаза Модестаса округлились. Он опешил от такой наглости. Мало того, что Женя уже "побратала" его со сборной, так в итоге назвала идиотом.       — А с чего это они вдруг стали моими друзьями? — раздраженно спросил капитан сборной. Женя ошарашенно посмотрела на мужчину. Паулаускас под таким взглядом почувствовал себя не то детоубийцей, не то предателем Родины. Хотя для многих он и был предателем.       — Очень жаль, что вы так относитесь к своим товарищам, — растроенно сказала Женя. У Паулаускаса вдруг сжалось сердце. Снова повисла напряженная пауза. Модестас посмотрел на Женю: нахмуренные брови и печальный взгляд девушки сбивали с толку мужчину. Неужели так серьезно к этому относится?       Женя стояла, опустив глаза в пол. Она уже жалела о том, что заговорила с Паулаускасом. После того инцидента, когда Модестас помог ей, Женя решила, что ошибалась, когда видела в нем только грубость и надменность. Выходит, она постоянно попадает впросак.       — Я пойду. И вам пора уже на тренировку, — тихо сказала Женя и зашагала в сторону своего кабинета. Модестас протянул руку, будто хотел остановить девушку, но одернул себя. Тихо выругавшись на литовском, он пошел в зал.       Женя освободилась сегодня раньше обычного, даже спортсмены еще только собирались по домам. В спортзале остался только Белов, отрабатывающий выходные дни. Аннушкина заглянула в зал, чтобы попрощаться с Сергеем. Она долго следила за тем, как мужчина с утяжелителем на спине монотонно закидывает мячи в корзину, и все не решалась окликнуть его. Наконец, делая передышку, баскетболист обернулся, чувствуя пристальное внимание. Белов скинул рюкзак и взял со скамейки полотенце.       — Вы что-то хотели спросить? — обратился Сергей к Жене, спускавшейся с трибун. Девушка отрицательно покачала головой.       — Вы были правы. Не стоило мне ввязываться, — сказала Женя, горестно вздыхая. Белов удивленно взглянул на девушку, а затем нахмурил брови.       — Модя обидел вас?       — Нет-нет, что вы. Просто он сказал, что не считает своих товарищей по команде друзьями. Разве что только вас, наверное. Но ведь это так...       Белов был определенно удивлен. Не думал он, что девушку может это так задеть и разочаровать. С усмешкой баскетболист подумал о том, как хорошо, что переводчица не догадывается о чувствах Белова по отношению к команде. Не то чтобы он их презирал или ненавидел, Сергей даже испытывал своеобразное чувство уважения к сокомандникам, но снисходительность и осознание собственного превосходства сдружиться с баскетболистами ему не давали.       — Не расстраивайтесь, Евгения Васильевна, из-за этого, — сказал Белов, обтирая полотенцем лицо и шею. — Поберегите свои нервы.       Переводчица кивнула головой и, попрощавшись с Беловым, направилась к выходу.       — Модя извинился перед Зурабом, — крикнул вслед девушке Сергей.       — Правда? — с радостной улыбкой спросила Женя.       — Ну, как он умеет, — усмехнувшись, сказал Белов. Он снова надел рюкзак, готовясь к продолжению тренировки. — Даже интересно, что вы ему такое сказали.       Девушка неопределенно повела плечами. Вряд ли это была ее сила убеждения. Поведение Модестаса было для нее той еще загадкой.       — Болошев, Едешко, не зеваем, не разбредаемся! — крикнул Моисеев баскетболистам, восторженно осматривающимся по сторонам. Спортсмены только вышли из аэропорта Сан-Паулу, но уже не сдерживались в эмоциях, удивляясь и восторгаясь окружающей обстановкой. Неудивительно, ведь из сборной некоторые и за пределы СССР недавно начали выезжать, а тут вообще другой континент, считай — другой мир. Женя тоже с интересом оглядывалась и наслаждалась прекрасной погодой: хоть воздух был тяжелым и влажным, а ветер был значительно теплее, чем даже в летней Москве, девушка с удовольствием подставляла лицо солнечным лучам. Она скинула с себя кофту, оставаясь в майке, открывающей плечи. В один момент Женя почувствовала на себе пристальный взгляд. Обернувшись, Аннушкина увидела Модестаса, который тут же отвернулся. Девушка мягко улыбнулась — к такому поведению она уже почти привыкла. Паулаускас мог подойти и забрать у Жени тяжелые вещи, которые она несла, но при этом так раздраженно вздохнув, что девушка тут начинала сомневаться в добрых намерениях мужчины. Литовец остро реагировал на общение переводчицы с другими баскетболистами, и, к счастью для него, это пока замечал только Сережа Белов, который усмехался про себя и периодически гадал, почему именно Женя. А вот Аннушкина искренне полагала, что странное отношение к ней Моди было лишь следствием сложного характера баскетболиста.       Паулаускас еще раз зыркнул на Женю. Та улыбалась и мечтательно оглядывалась по сторонам. Он уже почти привык к этой странной девчонке. Тихая, вежливая, остро реагирующая на конфликты и сама ни разу не повышавшая голос, не показавшая какие-то негативные эмоции. Блаженная, одним словом. И это, к неудовольствию самого Модестаса, заставляло его беспокоиться об Аннушкиной.       — Ну что, Женька, теперь-то ты себя проявишь в полной мере, — бодро сказал Моисеев, подойдя к девушке. Аннушкина кивнула.       — Даже не верится мне, Григорий Митрофанович, — ответила Женя.       — А придется, Евгения Васильевна, работы будет непочатый край, — пообещал подошедший Гаранжин. Он перевел взгляд на не перестающих шуметь баскетболистов. — И за детсадовцами этими вам тоже придется иногда посматривать. Можете вы воздействовать на них должным образом.       Гаранжин с многозначительной усмешкой посмотрел на погружающихся в автобус гомонящих баскетболистов.