Тепло контрастов.

      Сигары «Dona flor», духи «Rastro», ароматические масла… Женя наморщила лоб и обреченно вздохнула, перечитывая список заказанных бабушкой сувениров.       — Когда я все успею? И как провозить буду? — бубнила себе под нос Аннушкина. Наверно, не стоило ей спрашивать бабушку о том, что она хочет, чтобы внучка ей привезла из Бразилии. К Жене подошел Моисеев.       — Чего хмурая такая? — спросил мужчина у девушки. Женя без слов протянула листок Григорию Митрофановичу. Моисеев пробежался по нему взглядом и озадаченно усмехнулся. — И у кого это такие аппетиты?       — У бабушки, — со вздохом ответила Женя.       — Ладно, разберемся, — сказал мужчина. — Ты главное, все к себе потом в сумку не клади, мы по чемоданам сборной раскидаем. Они-то у нас уже профессиональные контрабандисты, — рассмеялся Моисеев.       — Григорий Митрофанович! — с деланым укором воскликнула Женя. Про передрягу на таможне в Эссене она знала, поэтому так позорно попасться ей не хотелось.       Мурлыча себе под нос, переводчица расчесывала волосы перед зеркалом в своем номере. Сегодня у команды был свободный день, который предпочтительно было потратить на сон, но ребята, как и ожидалось, захотели посмотреть город. Женя тоже решила не терять времени зря, потому что завтра уже начнутся игры. В дверь постучались, когда девушка как раз собиралась выходить из номера. Она открыла дверь и увидела на пороге Сашу Белова. Он как-то неуверенно улыбнулся, и Женя жестом предложила ему зайти в комнату. Мужчина все также нерешительно вел себя, озираясь по сторонам, будто не понимая, куда себя деть.       — Что-то случилось? — спросила Женя, внимательно смотря на Александра.       — Мне помощь ваша нужна, Евгения Васильевна, — начал Белов. — Тут такое дело… В общем, мне платье свадебное нужно.       Жене сказанное показалось весьма забавным, поэтому она не сдержала смешка.       — Ну не мне, вернее, для девушки моей, — пояснил Белов. — Мне будет тяжело самому выбрать.       — Хорошо. Помогу, — с улыбкой согласилась Женя. — Пойдем? — Баскетболист кивнул и с дурашливой галантливостью выставил локоть. Женя со смехом положила свою ладонь на предплечье мужчины. — Александр, а вы разбираетесь в табаке?       Из отеля Женя выходила в приподнятом настроении. Она даже не заметила у стойки администрации Паулаускаса, который буквально испепелял взглядом удаляющуюся пару.       С Сашей Беловым было легко. Он был вежливым и простым по натуре человеком, не лишенным внутренней деликатности и такта. И Жене было приятно как слушать баскетболиста, так и самой рассказывать о себе. Мужчина много говорил о Саше — своей невесте. С умилением Аннушкина заметила то, что Белов с трудом подбирает слова, чтобы описать свою возлюбленную, но в его голосе чувствуется необычайная нежность и воодушевленность, а лицо буквально светлеет, и Саша не переставая улыбается. Почему-то в голове Жени всплыла неожиданная мысль: "А вот у Модестаса, наверно, любовь по-другому проявляется". От этой мысли девушка сама опешила — с чего это она подумала о литовце?       — Евгения Васильевна, смотрите! — воскликнул Белов, отвлекая Женю от странных мыслей. Мужчина показал рукой на небольшой магазин на углу улицы, витирины которого пестрели белыми праздничными нарядами. — Думаю, нам стоит сюда зайти.       Чудо из чудес — вот как бы назвала Женя магазин свадебных платьев в Сан-Паулу. Газ, атлас, шелк, шифон, органз, муслин — девушке казалось, что все это шуршащее безобразие обволакивает ее, затягивает, мягко лаская кожу. Все оттенки белого ослепляли, и в глазах рябило от пайеток и бисера. Глаза разбегались от такого впечатляющего выбора. Женя вдруг поняла, что никогда до этого момента не бывала в подобных магазинах. Да и она сомневалась, что в Союзе можно было увидеть такое. Вспомнилась свадебная фотография родителей: мама тогда была одета в простой белый брючный костюм, что ужасно расстроило Женину бабушку. Мама, стройная как тростинка и высокая, прижималась к полноватому, невысокому для мужчины папе, который широко улыбался, что было ему несвойственно. Эта фотография отличалась от любой другой свадебной именно живостью, как казалось Аннушкиной. Она вспомнила слова Валентины Владленовны, которая говорила, что сыну ее с женой несказанно повезло, ведь "ее тихоне" такая командирша как раз нужна. И правда, родители Жени были абсолютно разными людьми, объединяла их лишь профессия, и то специальности у них были разные. И в детстве девушка спросила у бабушки, почему мама с папой так счастливы вместе, хоть и часто спорят, на что женщина внезапно ответила девочке строчками Роберта Рождественского: "Мы совпали с тобой, совпали в день, запомнившийся навсегда как слова совпадают с губами. С пересохшим горлом — вода". Девочка, думая о смысле сказанных бабушкой слов, начала внимательней смотреть на родителей. Вспыльчивая, с трудом идущая на компромиссы мама нуждалась в том, чтобы ее муж охлаждал ее пыл, не вступая с ней в конфликт. И тогда она могла подойти к нему, успокоившись, обнять и поблагодарить. Так и Жениному папе, не умеющему выплескивать эмоции, делиться проблемами была необходима жена, которая сама, усаживая его за стол, расспрашивала обо всем и всегда поддерживала. Поддерживала так, что все сомнения улетучивались. Они нуждались друг в друге и были счастливы. И Женя мечтала о похожей любви.       На поиск идеального платья ушло немало времени, но и Саша, и Женя остались довольны. Помня бабушкины слова о том, что "гипюр уже не в моде, а открытая спина — прошлый век", она помогла выбрать Белову совершенно очаровательное в своей простоте атласное приталенное платье со струящейся юбкой. Баскетболист был безмерно рад и благодарен Жене, а она довольна тем, что помогла мужчине.       На следующий день Женя с раннего утра была на ногах. Наспех позавтракав, она тут же принялась разносить переведенные ею анкеты, необходимые баскетболистам для игр. Мужчины еще только проснулись, поэтому отдать каждому в руки документы не составило большого труда. Оставался только Алжан, который жил один в номере. Нашла его девушка в коридоре. По несколько растерянному выражению лица Жармухамедова казалось, что он потерялся в лабиринте коридоров отеля.        — Алжан! — окликнула баскетболиста Женя. — Возьмите, ваша анкета. У вас все в порядке?       — Да, спасибо, — ответил мужчина. — Девяносто шестой, девяносто шестой...       Баскетболист, щурясь, сверлил взглядом дверь напротив. Затем после долгого изучения одной двери перевел взгляд на другую. Женя внутри дрогнула.       — Алжан, простите... А какое у вас зрение?       Жармухамедов посмотрел на девушку мрачным взглядом.       — Минус четыре, — с тяжелым вздохом ответил Алжан. — Вы только не говорите никому.       — Да как же вы играть будете, то есть как вы до этого играли? — растерянно спросила Женя.       — Не знаю. На ощупь, наверное, — сказал Жар, грустно улыбаясь. Аннушкина сочувственно посмотрела на мужчину — она даже себе не представляла, как ему было тяжело показывать такие результаты с плохим зрением. А еще спортсмен не имел возможности даже поделиться этим с кем-то, и данный факт вызывал у Жени наибольшее сострадание.       — Не переживайте, я не расскажу. Я не считаю это правильным. Ральф Уолсон говорил: "Трудности существуют для того, чтобы преодолевать их". Так и ваше плохое зрение — не крест, это трудность, причем большая, но я уверенна, что все преодолимо, — воодушевленно произнесла Женя. Алжан усмехнулся уже чуть веселее. Девушка легонько похлопала мужчину по предплечью. — Просто не вешайте нос.       По коридору прошли Паулаускас и Белов. Модестас пристально посмотрел на Женю и Алжана.       — Здравствуйте, Сергей, — с улыбкой поздровалась переводчица с Беловым, на что тот ответил кивком головы. — Доброе утро, Модестас.       Мужчина проигнорировал девушку. Он прошел мимо Жени, пробормотав что-то на литовском. Аннушкина смущенно посмотрела на Алжана, на что тот пожал плечами. Модестас, что поделаешь.       Играть с бразильцами было определенно сложно. Физически очень выносливые, они играли не просто жестко, но местами грязно и провокационно. Неудивительно, что на площадке почти сразу завязалась потасовка. Один из бразильских игроков от души дал под дых Модестасу, что тот, конечно, не стерпел и, оправившись от удара, попытался восстановить справедливость. На площадке чуть ли не началась массовая драка. Женя, абсолютно не привыкшая к таким картинам, растерялась и подумала о том, что сейчас хочет только домой, на свою кухоньку, где у нее на коленях мурчит Пирожок и работает любимый проигрыватель "Ария". Однако девушка постаралась взять себя в руки, ведь она не трусиха, да даже если и трусиха, это мало кого волнует, она должна помочь. Переводчица подбежала к судейскому столу, где уже стояли Гаранжин, Моисеев и Терещенко, горячо доказывающие вину бразильского баскетболиста. К столу также подошел седой мужчина в очках и белом костюме.       — Позвольте, но со стороны бразильского игрока было явное нарушение, — настаивал Владимир Петрович. Он метнул взгляд на Женю, та вздрогнула и несмело начала говорить.       — From the brazilian player... it was a violation of rules (Со стороны бразильского игрока... это было нарушение правил), — начала мямлить Женя. Ей показалось, что она начисто забыла английский. — And...       — Sorry, young lady, but soviet player touched another player (Прошу прощения, юная леди, но советский игрок толкнул другого игрока), — вмешался седовласый мужчина. Он говорил отчетливо, почти по слогам, внимательно смотря на совсем растерявшуюся переводчицу. — He must leave the floor. Basketball is a gentleman sport (Он должен покинуть площадку. Баскетбол — игра джентельменов).       Аннушкина метнула взволнованный взгляд на Моисеева, но тот не обратил на девушку внимания, так как что-то настойчиво объяснял Терещенко.       — Евгения Васильевна, идите повоздействуйте на Паулаускаса, — сказал внезапно подошедший к Жене Гаранжин. Девушка еще раз растроенно посмотрела на мужчину, который только что даже и слова ей сказать не дал. — Ну, ничего с ним не поделаешь. Важная шишка. В следующий раз будьте понахальней.       Переводчица кивнула головой и направилась к Модестасу, которого все еще утихомиривал Белов. Слова Владимира Петровича не подбодрили Женю, потому что сказано это было с мрачной снисходительностью. Девушке показалось, что Гаранжин раздражен из-за ее нерешительности и трусости.       — Модестас, сядьте, пожалуйста, на скамейку, — сказала Женя, подойдя к Паулаускасу и положив ему руку на плечо. — Вы не переживайте...       Девушка не договорила. Литовец обернулся и, грубо сбросив руку Жени, пристально посмотрел на нее. Переводчица отпрянула от мужчины. В его глазах отчетливо читалось: "Зачем ты вообще здесь нужна?" Аннушкина уже испытала однажды на себе такой взгляд. Будучи счастливой и восторженной первокурсницей Женя была прилежной и старательной ученицей. Именно поэтому ее и отправили однажды помогать старшекурсницам делать студенческую стенгазету. Этими девушками Женя втайне восхищалась: серьезные, целеустремленные активистки, они обладали тем качеством, которого не хватало Жене — решительностью. С такой радостью она в тот день шла в университет, с таким предвкушением заходила в аудиторию, где уже трудились студентки, с такой завороженностью наблюдала за тем, как они обсуждают оформление, предлагают идеи, даже спорят. Ей так хотелось быть частью их команды, но, попробовав внести свою лепту в творческий процесс, Женя столкнулась с презрением и насмешкой, выраженных в холодных взглядах и снисходительном тоне. Девушке хотелось в тот момент пропасть, исчезнуть, раствориться, лишь бы эти взгляды так не обжигали ее. В тот день Женя пришла домой и, не сдержавшись, разрыдалась как ребенок. Она плакала долго, так отчаянно желая забыть это чувство стыда, вызванное осознанием своей беспомощности и ненужности.       Вот и сейчас, затуманенным взглядом провожая направляющегося к скамейке Модестаса, Женя почувствовала тугой ком в горле. На глаза навернулись слезы.       — Вы тоже с площадки идите, сейчас игра начнется, — сказал Белов, не смотря в глаза Жене. Он будто знал, что, если проявит чуть больше участия, еще больше расстроит девушку. Сергей мягко взял девушку за локоть и направил к скамейке. Девушка, опустив голову, села рядом с Гаранжиным, как можно дальше от Паулаускаса.       Остаток игры для нее прошел как в тумане. Она лишь слабо улыбнулась, когда радостный Едешко подбежал к ней с криком: "Евгения Васильевна, вы чего? Смотрите, мы выиграли!" Выиграли. Только она тут совсем ни при чем.       Тем же вечером баскетболистов решили побаловать и отвезти в ресторан отпраздновать победу. В шумном заполненном людьми заведении Жене было слишком душно и неловко. Ее все еще мучило то, что она находилась вместе со сборной. Не нужна она им, толку никакого.       — Ну что, Женька, с дебютом, так сказать, — сказал подсевший к девушке Моисеев, приобнимая ее за плечи. Аннушкина попыталась улыбнуться, но, по всей видимости, выглядело это не впечатляюще. — Ну чего у тебя вид такой нехлебосольный? Или обидел кто?       — Григорий Митрофанович, я... — тяжело вздыхая, начала Женя. Ее прервал Гаранжин, позвавший Моисеева. Девушка встряхнула головой. Нет, не будет она портить Григорию Митрофановичу настроение. — Просто голова болит. Ничего страшного. Вы идите.       Моисеев мягко улыбнулся и крепко обнял девушку. В тот момент Жене хотелось зареветь и все рассказать мужчине. Лицо у нее разгорелось, было неимоверно жарко. Женя поспешно встала и вышла на улицу.       Девушка облегченно вздохнула. На улице ее обдувал прохладный ветерок и было тихо. Женя подняла взгляд на вечернее небо. В иссиня-черной густоте висели бледно-красные мазки заходящего солнца. Впервые за всю свою жизнь небо не казалось Жене умиротворенным, напротив, оно было будто угрожающим. Девушка почувствовала закипающие в глазах слезы, которые она пыталась сморгнуть. Женя крепко зажмурилась, но по щекам все равно потекли крупные капли слез. Девушка спрятала лицо в ладони, пытаясь успокоить себя.       В это время Сергей Белов наблюдал из-за угла ресторана за Женей, не решаясь подойти к ней. "Мерзавец, этот Паулаускас", — подумал с досадой баскетболист.       Спортсмены шумно разбредались по номерам. Довольный Паулаускас шел рядом с задумчивым и серьезным Беловым. Они молча зашли в номер, где Сергей, развернулся спиной к Модестасу и принялся рыться в сумке.       — Анальгин свой ищешь? — зевая, спросил Модестас. Он рухнул прямо в одежде на застеленную кровать и потянулся. Белов ему не ответил. — Серый, ну чего ты молчишь? Вроде выиграли, а ты будто вообще не рад.       — Ну а ты прямо светишься от счастья? — спросил Белов у литовца, не удостаивая его взглядом.       — Ты это к чему сейчас? — сказал уже серьезней Модестас, напрягаясь.       — У тебя, Модя, перепады настроения частые, а другие страдают из-за этого, — ответил Белов, в упор посмотрев на недоумевающего товарища. — Ты хоть видел Евгению Васильевну? Да она слиться с площадкой, наверное, хотела, когда ты на нее посмотрел.       Паулаускас сначала удивленно вскинул брови, а затем нахмурился. Этот укоризненный тон Белова ему совсем не нравился.       — Не видел я ничего, не до этого мне было, — с вызовом сказал Модестас, принимая сидячее положение. — А ты-то чего о ней печешься? Решил от остальных не отставать?       — Очень жаль, что ты считаешь человеческое отношение чем-то плохим, — ответил Белов, раздраженный язвительным тоном литовца. — О ней команда беспокоится, потому что она с душой все делает и носится со всеми, хотя делать это и не обязана.       — Да я-то тут при чем? — воскликнул Паулаускас, начиная злиться.       — Да при том, что она слезы в три ручья лила из-за тебя, — ответил Белов. Он встал и, кинув взгляд на ошарашенного Паулаускаса, вышел из номера. У него еще вечерняя тренировка.       По приезде из Сан-Паулу Женя еще раз обдумала свое решение. Девушка подумала о том, что лучше ей будет отказаться от этой должности. Ничем она не поможет команде, только путаться под ногами будет. Женя в глубине души осознавала, что, может, ситуация и пустяковая, но она твердо решила, что ей не хочется встречать снисходительные холодные взгляды, да пусть даже и один взгляд.       Сегодня она шла во Дворец Спорта с тяжелым сердцем. Она уже решила, что по-тихому соберет вещи, а потом скажет Гаранжину о своем уходе. Моисееву Женя говорить про это не хотела. Вот и тут ее малодушие вылезло. И с командой, значит, прощаться не будет — стыдно им в глаза смотреть. Да и все-таки за это время Аннушкина сильно привязалась к сборной. Даже к Паулаускасу, которого она теперь боялась как огня.       Девушка оглядела еще раз свой кабинетик, к которому она уже так привыкла. На столе лежала коробка с ее скудными пожитками: пара некогда забытых перчаток, несколько книг, рамка с ее фотографией со сборной — Жене хотелось забрать этот кусочек светлых воспоминаний с собой. Она остооожно достала из коробки фотографию и улыбнулась. Вся сборная выстроилась в два ряда: вот улыбающиеся во все тридцать два Мишико и Зураб, рядом с ними стоит Сергей Белов, напряженно и серьезно смотрящий в объектив. В первом ряду, сидя на корточках, сидят Ваня Едешко и Саша Белов, а с левого края стоит Алжан, рядом, закинув руку на плечо Жармухамедову, Саша Болошев. А с боку кадра — скромно улыбающаяся Женя. Тяжело вздохнув, Аннушкина положила рамку обратно в коробку и вздрогнула, когда раздался громкий стук в дверь.       — Войдите, — сказала Женя, надеясь, что это не кто-то из сборной. Она испуганно замерла, когда увидела в дверном проеме Модестаса.       Мужчина зашел в кабинет и посмотрел на Женю. Растерянная, он старалась не смотреть в глаза литовцу, нервно теребя рукав пиджака. Модестас с досадой подумал о том, что один вид ее вызывает у него жалость. Он ведь хотел прийти, спокойно без лишних эмоций извиниться, и все — совесть чиста, и Серега Белов не смотрит на него, как на преступника. А тут...       Паулаускас не раз задумывался о своем отношении к переводчице. Как женщина Женя его не привлекала, литовец был в этом уверен. Ему нравились пышущие здоровьем, высокие, уверенные в себе женщины, не лишенные чувства юмора и умеющие постоять за себя. В общем те, что "и коня на скаку остановят, и в горящую избу войдут". Аннушкина определенно в эти стандарты не вписывалась. Но почему Паулаускаса тянуло к ней? И он со свойственной ему категоричностью решил для себя, что это лишь чувство жалости и благородства. И то, что о девчонке заботились другие баскетболисты, подтверждало это. Вот только почему-то ему очень не нравилась эта самая забота его сокомандников. И с раздражением он смотрел на то, как переводчица принимает помощь от спортсменов. По неведомой ему самому причине, этот факт разочаровывал его и злил.       И сейчас, стоя перед Женей, Паулаускас захотел плюнуть на всеи уйти, не мучаясь, но он осознавал свою вину, пусть и частично, пусть и в глубине души. И хоть Модя искренне не понимал, причину слез Жени, если он как-то к этому причастен, надо нести ответственность.       — Я пришел... — начал баскетболист, хмурясь. Он прокашлялся и задумался, продумывая фразу. — Почему вы плакали? Я что-то не так сделал?       Вот-те раз. Будто он обвиняет Женю в том, что та была расстроена.       Женя не знала, что ответить. Разве расскажешь ему про девочек-старшекрусниц, про мистера Джонсона, который не обратил внимания на ее слова, про то, как она себя чувствовала, когда Модестас на нее посмотрел. И откуда только Паулаускас узнал, что она плакала? Женю вгонял в краску тот факт, что кто-то мог видеть ее в таком состоянии.       — Ничего. Я просто себя плохо чувствовала, — ответила девушка, избегая взгляда Модестаса.       — И поэтому плакали? — спросил Паулаускас, изогнув бровь. Она его за дурака держит? — Я знаю, что из-за меня.       Девушка посмотрела с опаской на мужчину. Выражение его лица было мягким, и, похоже, он чувствовал себя виноватым.       — Это не страшно. Все мы нервничаем, бывает, выплескиваем негативные эмоции, — сказала Женя. Паулаускас цокнул и закатил глаза.       — Если вы будете терпеть эти негативные эмоции, то жить вам недолго осталось, — с усмешкой произнес Паулаускас, но, увидев испуганные Женины глаза, одернул себя. — В общем, я к вам извиниться пришел. Я не хотел вас обидеть.       Женя знала, что не хотел. Она с улыбкой посмотрела на Паулаускаса и кивнула.       — Вам там, кстати, хвалебные оды сочиняют, — внезапно сказал Модестас. То, что сборная не переставала нахваливать Женю, злило Паулаускаса, но ему хотелось подбодрить девушку, сгладив все неловкости.       Девушка удивленно посмотрела на Паулаускаса.       — За что это? — растерянно спросила Женя. Не смеется ли Модестас над ней.       — Ну вы же вроде бы не просто так ездили с нами, — ответил Модестас, фыркнув. Он с ухмылкой отметил покрасневшие щеки девушки. Ужасно странная, но от этого только более привлекательная. Мужчина заметил на столе переводчицы коробку. — Вам помочь отнести?       Женя посмотрела туда, куда указывал Модестас. Улыбаясь, она отрицательно покачала головой. Все-таки рано еще сдаваться.