Тепло контрастов.

Женя никогда еще не чувствовала себя так по-особенному. Настолько это было удивительное чувство, что она сама себе не могла его описать. Но было это что-то определенно замечательным. По возвращении из Сан-Паулу Гаранжин решил долго не задерживаться в Москве, поэтому через три дня команда должна была выезжать в Штаты для участия в тренировочных матчах с местными командами. И переводчица безусловно была в сладком ожидании, как в общем-то и сами баскетболисты. Но в душе Аннушкиной трепетало не только из-за мечт о прекрасной Америке. После беседы с Паулаускасом девушка почувствовала, что внутри нее появилась уверенность в себе. Слова литовца о том, что команда ее ценит, стали для нее спасением. Воспряв духом, Женя с еще большим энтузиазмом выполняла свои обязанности, что не могло скрыться от глаз как спортсменов, так и Григория Митрофановича. Вот и сейчас, сидя в тесной кухоньке, мужчина наблюдал, как Женя с улыбкой заваривает чай и с удивительной дотошностью раскладывает в вазочке конфеты. Моисееву нравилась такая перемена в девушке. Нет, конечно, Женя была все той же Женей. Это была Женя, впечатлительная девочка, которая вздрагивала, когда над ней внезапно нависал кто-то из баскетболистов. Она все так же смущалась, когда оказывалась в центре внимания и так же мучительно краснела, когда кто-то рядом произносил бранное слово. Изменились ее глаза. Женя смотрела без растерянности, без тревоги и страха. Теперь ее взгляд был как у ребенка, нашедшего затерявшийся рубль, и теперь он мечтает о том, сколько всего можно на эти деньги купить. Моисеев не мог без улыбки и радости на сердце смотреть на дочь лучшего друга. — Ну что, Женька, предвкушаешь поездку в США? — спросил Григорий Митрофанович, прихлебывая чай. Женя, с улыбкой размешивая сахар в чашке, и неопределенно пожала плечами. Моисеев усмехнулся. — Ты прямо светишься. Не влюбилась ли случаем? Аннушкина округлила глаза, уставившись на лукаво щурящегося Моисеева. «— Да нет, я просто правда жду поездку. Интересно, как оно там все вживую», — ответила Женя. Девушка не врала — ей очень хотелось поехать туда, где творили ее любимые музыканты: Дженис Джоплин, Бинг Кросби, Элвис Пресли. Глядишь, может, и пластинок можно будет купить. Женя представила, как она заходит в просторный магазин, а там бесчисленное количество полок и стендов, уставленных пестрыми картонками. Берешь одну такую в руки, осторожно пальцами выуживаешь черный блестящий диск, ставишь пластинку на проигрыватель и осторожно, почти любовно, опускаешь тонарм на первую дорожку. А потом, после нескольких потрескиваний раздается густая мелодия, создаваемая умелым саксофонистом. — Ой, Женя, засиделся я. Спасибо за чай, пойду я, пока меня до вахтера не понизили, — вырвал из размышлений девушку Моисеев. — Напоминаю, завтра тебя жду на орг собрании. Покажешь, какая ты у нас незаменимая сотрудница. Женя яростно кивнула головой. К предстоящему мероприятию она относилась с большой, даже чрезмерной серьезностью. На собрании будут присутствовать наиболее важные функционеры Госкомспорта, в том числе и его Председатель — Павлов Сергей Павлович. В целом, встреча была не больше чем формальностью, так как все важные моменты были оговорены намного раньше в менее формальной обстановке. Но Жене хотелось себя показать добросовестной и действительно важной сотрудницей, тем более, волнение от предстоящего общения с высокопоставленными чиновниками было достаточно сильным. Ударить в грязь лицом перед такими людьми будет крайне неприятно. И хотя Моисеев убеждал Женю, что Павлов — «мужик хороший, хоть и строгий», девушка не могла отделаться от суетливости и напряжения. Уже на лестничной площадке Григорий Митрофанович снова приободрил Женю, заверив ее, что она прекрасно покажет себя. Обнимая на прощание Аннушкину, Моисеев чувствовал ее переживание, но во взгляде помимо волнения плескалась решимость и желание действовать. — Ну что, Серый, чемодан собрал? По коридору Дворца Спорта шли две каланчи в спортивной форме. Будь это на любой улице, прохожие, безусловно, бы засматривались на таких высоких и симпатичных мужчин. Но здесь баскетболисты сборной СССР не были диковинкой. Модестас и Сергей Белов неспешно направлялись в спортивный зал после скрупулезного медицинского осмотра, необходимого перед скорым отъездом на тренировочные матчи. Паулаускас улыбался как мартовский кот, да и Белов тоже был рад предстоящей поездке. Хотя если для остальной команды это был повод развлечься в другой стране, то Сергей видел лишь отличную возможность поиграть с сильными соперниками. — Да что там собирать, форму закинул и все, — ответил товарищу Белов, приподнимая уголки губ. Паулаускас фыркнул, подумав о том, что на что-то другое и не рассчитывал. Сам же литовец с трепетным волнением ожидал того, как сможет вдохнуть запах свободы и увидеть, как живут люди в «нормальных» странах. Правда, мысль о том, что потом нужно будет возвращаться обратно, несколько смазывала воодушевление. Мужчины завернули за угол и синхронно остановились. Рядом с одной из дверей стояла Евгения Васильевна, и на первый взгляд могло показаться, что переводчица погружена в колдовской обряд. Светлые брови были сведены на переносице, губы что-то бормотали вполголоса, а рука то тянулась к дверной ручке, то одергивалась. Белов и Паулаускас озадаченно переглянулись. Модестас недвусмысленно покрутил пальцем у виска, на что получил укоризненный взгляд от друга. — Евгения Васильевна, у Вас все хорошо? — наконец спросил Сергей у девушки. Та от неожиданности подпрыгнула, что вызвало привычный смешок у Паулаускаса. Женя повернулась и с облегчением выдохнула, увидев баскетболистов. — Все хорошо, то есть не очень. Не знаю, — обреченно вздохнула Женя. Модестас вопросительно изогнул бровь, внимательно смотря на Аннушкину. Она была сегодня одета как на первое сентября. Черная плиссированная юбка чуть выше колена демонстрировала худенькие прямые ноги девушки. Женя нервно теребила рукав темного приталенного жакета. — Что случилось, мы можем Вам как-то помочь? — обеспокоенно произнес Белов. Женя нерешительно поджала губы. Сергей доверительно склонился, заглядывая девушке в лицо. В ответ на ободряющий взгляд Женя улыбнулась, чуть обнажая белые зубы и розовую полоску десен. Модестас невольно нахмурился. Что-то внутри неприятно кольнуло, когда он увидел, как Женя улыбается Сергею. Он тут же отмахнулся от странных чувств, а Женя тем временем взволнованно затараторила. — Сегодня организационное собрание, я тоже должна присутствовать. Григорий Митрофанович обещал меня встретить у входа в Дворец за 20 минут до начала, я ждала его там минут 10, потом сюда поднялась. Я везде его искала, нигде нет, — сокрушенно говорила Женя. — Через пять минут уже начало. — Так зайдите без него, он, наверно, уже там, — сказал Модестас. «— Боюсь немножко», — с виноватым видом ответила Женя. Паулаускас закатил глаза. — Что они, съедят Вас что ли? Хотя кто знает… Он довольно улыбался, смотря на Евгению Васильевну, лицо которой было преисполнено такой озабоченностью, что это не могло не позабавить литовца. — Евгения Васильевна, не переживайте, сюда должен еще прийти Владимир Петрович, он точно знает, где Моисеев, — успокаивал Женю Сергей Белов. — У нас как раз сейчас перерыв будет, он, скоро подойдет. — Да может, он уже там, мы же не знаем, — возразил Паулаускас. — Чего ждать? И следуя своим же словам, Модестас постучал в дверь и дернул ручку. Еще раз. «— Закрыто», — заключил литовец. Женя растерянно смотрела то на Паулаускаса, то на Белова. — Как странно, в одиннадцать же начало. Должна же быть там хотя бы секретарша, — уже в панике бубнила Аннушкина. Модестас поднял взгляд на настенные часы. Минутная и часовая стрелка должны были вот-вот сойтись. Внезапно мужчина громко расхохотался. Женя смотрела на баскетболиста с недоуменной улыбкой, Белов — с неодобрением. Нельзя же так издеваться над девушкой. — Товарищ переводчица, а Вы на время хорошенько бы посмотрели, — отсмеявшись, сказал литовец. Женя резко подняла к лицу руку с часами, метнула взгляд на настенный циферблат. Было десять часов. Лицо прояснилось от осознания, и теперь уже Евгения Васильевна с облегчением смеялась. Модестас пораженно смотрел на Аннушкину. Он поймал себя на мысли, что еще не слышал, чтобы девушка смеялась, да еще так громко. Она много улыбалась и делала это так по-разному, но всегда очаровательно. А смеялась впервые. — Я где-то читал, что синхронные переводчики выходят на пенсию раньше, потому что у них уже к тридцати голова работает неважно, — Модестас попытался спрятать за привычной колкостью поток дурацких мыслей. Получив от Белова ощутимый тычок под ребра, литовец уже хотел было извиниться перед Женей, но та без тени обиды смотрела на спортсмена. — Это правда. Я не синхронный переводчик, но мне тоже, кажется, за головой следить надо, — ответила Женя, улыбаясь так радостно, будто ей вручили медаль за заслуги перед Отечеством. Паулаускас не выдержал и снова рассмеялся. Сергей тоже улыбался. — Так, орлы, не разбредаемся, — скомандовал Моисеев. Сборная СССР наконец прилетела в Нью-Йорк и благополучно добралась до своего отеля. Спортсмены радостно галдели, вываливаясь из автобуса и доставая чемоданы из багажного отделения. Каждый уже хотел поскорее пройтись по улицам города, зайти в магазин, посмотреть и пощупать эту американскую жизнь. С автобусной подножки последней спрыгнула Женя. Почти весь полет она бодрствовала, то болтая с баскетболистами и переводя им выдержки из путеводителя, то успокаивая Григория Митрофановича, который ужасно боялся летать. Поэтому в автобусе девушка тут же уснула на плече у Севы, и теперь усиленно продирала глаза. Женя завороженно смотрела по сторонам: жизнь в Нью-Йорке бурлила. Поражали масштабы этого города, здания были просто огромные. Женя помнила, как приехав из Ленинграда, все удивлялась московским сталинкам, но они не шли ни в какое сравнение с сооружениями «Большого яблока». Небоскребы, пронзающие ясное небо, искрились яркими билбордами и вывесками. По широким улицам сновали люди, шумели машины, хотя это был разгар рабочего дня. Женя пробралась к багажному отделению сквозь толпу баскетболистов, которые тоже воодушевленно оглядывались по сторонам. Переводчица заглянула в багажный отсек и, увидев свой чемодан, потянула его, но поклажа никак не поддавалась. — Давайте я, — услышала прямо рядом с ухом Женя. Подняв взгляд, она увидела склоняющегося над ней Модестаса. Настроение у него явно было отличное, потому что последние часов двадцать он обходился без колкостей, которые, впрочем, Женю уже не пугали. Мужчина наклонился и без особых усилий вытащил багаж Аннушкиной. Она поблагодарила мужчину, на что тот с улыбкой кивнул головой. «— Воздух здесь, наверно, особенный», — подумала Женя, все удивляясь доброжелательности Паулаускаса. Тот тем временем прищурился и внимательно разглядывал Женино лицо. — Что-то не так? — обеспокоенно спросила девушка. Мужчина, не отвечая, прикоснулся пальцем к своей щеке, и Женя механически притронулась к своей. Пальцы нащупали след ото сна, кажется, плечо Севы хорошенько отпечаталось на лице девушки. — Так всю жизнь проспите, товарищ переводчица, — с ухмылкой произнес Модестас. «— Нет, воздух здесь тот же что и в Советском Союзе», — мысленно улыбнулась Женя. — Так, никто никуда не уходит, все идем по номерам, — скомандовал Моисеев. Спортсмены возмущенно зашумели. «— Владимир Петрович, ну мы по улице немного прогуляемся», — начал уговаривать тренера Коркия. Гаранжин сжалился над баскетболистами, и они тут же начали разбредаться. Женя обернулась — Паулаускас уже шел по улице, не оборачиваясь на команду. Девушка несколько расстроилась. Почему-то ей было грустно от того, что он ушел, даже не предупредив и не предложив пойти вместе. «— Глупости какие. Зачем ему идти со мной?» — размышляла Женя, пока не заметила, что почти все баскетболисты разошлись по сторонам. Переводчица поправила ридикюль, повешенный через плечо, и собралась тоже отправиться на прогулку, но была остановлена Григорием Митрофановичем. — Думаешь, я тебя одну отпущу? — строго спросил Моисеев Женю. — Не переживайте, я буду недалеко, — убеждала девушка Григория Митрофановича. Тот вспомнил, как в Женя, будучи ребенком, уверяла любимого дядю Гришу, что может поехать одна к нему в гости в Москву. Маленькая Женя уже повзрослела, но для Моисеева она все равно была как дочь, и в чужой стране одну он ее ни под каким предлогом не оставит. — Григорий Митрофанович, давайте я с Евгенией Васильевной пойду, — Женя обернулась на голос внезапно образовавшегося спасителя Сергея Белова. — Я тоже хотел прогуляться и посмотреть, что тут в спортивных магазинах есть. Моисеев пристально посмотрел на Белова, затем перевел взгляд на воодушевленную Женю. «— Ладно, но чтоб глаз не спускал», — наконец сдался Моисеев и пригрозил пальцем спортсмену. Тренер с Григорием Митрофановичем и Терещенко предпочли пойти в отель, нужно было уладить организационные моменты, да и двадцатичасовой перелет тоже давал о себе знать. Женя осталась наедине с Беловым. Улыбаясь во все тридцать два, Женя поблагодарила мужчину. Она и не надеялась, что кто-то ей поможет уговорить Моисеева. Теперь она может с чистой совестью отправиться исследовать город. — Я пойду, еще раз Вам спасибо, — радостно сказала Женя Белову и уже было зашагала в сторону приключений. — Неужто Вы подумали, что я отпущу Вас одну? — спросил Белов, преграждая путь Аннушкиной. — Я обещал Григорию Митрофановичу Вас вернуть в ценности и сохранности. Женя в удивлении приоткрыла рот. «— А я думала, что Вы мне просто подыгрываете», — озадаченно сказала переводчица. Баскетболист усмехнулся в усы. «— Вы так сильно хотите избежать моего общества?» — спросил Сергей, на что Женя активно замотала головой. «— На самом деле, наоборот, Ваше общество мне очень даже приятно», — без обиняков ответила Женя. Белов с любопытством взглянул на Аннушкину. Еще месяц-полтора назад она боялась лишний раз слово сказать в присутствии команды, а теперь без стеснения говорит такое. «— Может, воздух в Штатах другой? — подумал Сергей. Женя чувствовала, что Сергей Белов — хороший человек, но она никогда бы не подумала, что сможет с ним вот так просто гулять и свободно разговаривать обо всем на свете. По натуре сдержанный и замкнутый, он оказался до ужаса интересным человеком, увлечения которого не ограничивались одним лишь баскетболом. То, как он рассуждал о самых банальных вещах, восхищало и трогало. «— В таком человеке утонуть можно», — думала девушка. — Ну а Вы, Женя, как оказались в нашей команде? — спросил у переводчицы Белов. Аннушкина оторвалась от созерцания Карнеги-холла. — А я как закончила университет, начала работать во Всесоюзном центре переводов. Мне там нравилось, но Григорий Митрофанович сказал, что я если в бумажки зароюсь, то вся жизнь мимо пройдет. А мне нравилось в бумажках зарываться. Белов, видя, как Женя внимательно рассматривает каждую витрину, скрупулезно прочитывая каждую надпись на вывеске, даже не сомневался. Девушка явно любила зарыться не только в бумажки, но и собственные мысли. — Значит, после Олимпиады вернетесь к бумажкам? Вопрос Сергея застал Женю врасплох. Она и не думала об этом. — Если бы Вы задали этот вопрос пару месяцев назад, то я бы ответила «да». Но сейчас я даже и не знаю, — поразмышляв, ответила Женя. — Я себя убеждала в том, что мне лучше в компании самой себя, но теперь понимаю, как ошибалась. Переводчица вдруг сама смутилась от озвученного откровения. — Меня тоже иногда посещают подобные мысли, — внезапно сказал Сергей. Женя изумленно смотрела на спортсмена. Не ожидала она это услышать от Белова. На душе стало тепло. Ей было приятно, что такой закрытый человек говорит с ней по душам. — Я думаю, ребята будут расстроены, если Вы уйдете. Даже Модя. Женя вздрогнула от неожиданности. Уточнение спортсмена заставило девушку ощутить жар на щеках. Она взглянула на Сергея, который с невозмутимой улыбкой шагал по Седьмой Авеню. Дело близилось к вечеру, уже темнело, и Белов предложил Жене зайти в бар, в котором сборная условилась встретиться к концу дня. Аннушкина чувствовала себя уставшей, но ей страстно хотелось как можно больше бодрствовать, чтобы не упустить ничего интересного. «— Так всю жизнь можно проспать», — неосознанно повторила Женя фразу Паулаускаса. Бар был забит. Девушка с трудом протискивалась между громко хохочущими посетителями, и, если бы не Сергей Женя точно бы потерялась в толпе. По ушам била громкая музыка, и в носу стоял резкий запах табака и алкоголя. Переводчице не доводилось бывать в подобных местах, и сейчас она чувствовала, как желание спрятаться в укромном месте начинает скрести изнутри. С долей облегчения она обнаружила, что все спортсмены были в сборе, правда вид у некоторых был понурый. Оказалось, что баскетболисты наткнулись на дворовую шпану, которой проиграли в баскетбол со отрывом в двадцать очков. Теперь они с горя напивались, и Коркия каждый тост предлагал поднять бокал за упокой советского баскетбола. Долго Женя не могла находиться в такой компании. Все ее увещевания расстроенные спортсмены пропускали мимо ушей, и поэтому девушка решила осмотреться. За барной стойкой сидел Сергей с Модестасом. Они что-то обсуждали, и литовец, почувствовав на себе взгляд, повернулся. Женя улыбнулась ему, но тот с каменным лицом отвернулся и продолжил разговаривать с Беловым. Женя вздохнула. Внезапно Женя почувствовала толчок, после которого девушка потеряла равновесие. Она покачнулась, но чья-то крепкая рука поймала ее за талию. Евгения Васильевна подняла глаза. На нее с очаровательной улыбкой смотрел молодой мужчина. Золотистые волосы и идеальные белые зубы сразу навели на мысли об образе идеального американца. — I’m so sorry, ma’am, forgive me for my clumsiness (Мэм, прошу простить мне мою неуклюжесть), — сказал мужчина глубоким голосом. Женя кивнула, расправляя складки тонкого платья. — It’s okay, I’m totally fine (Все хорошо, я в полном порядке), — с вежливой улыбкой ответила Аннушкина. Мужчина оценивающим взглядом прошелся по Жене. — By the way, I’m John (Кстати, я Джон), — произнес мужчина, протягивая ладонь для рукопожатия. Женя на секунду замешкалась, но затем нерешительно протянула руку, а новый знакомый не без изящества поднес запястье девушки к губам и поцеловал ее пальцы. Аннушкина резко одернула руку, но затем пожалела. Человек проявляет вежливость, а она так грубо себя ведет. — My name is Eugenia (Меня зовут Евгения), — робко ответила Женя. — What a beautiful and unusual name! (Какое красивое и необычное имя), — воскликнул Джон. — Where are you from? (Откуда вы?) — From Soviet Union (Я из Советского Союза). — How interesting! Would you mind if we find a better place to talk? (Как интересно! Вы не против найти более подходящее для разговора место?) Женя сама не заметила, как увлеклась разговором с Джоном. Поначалу она осторожничала, но мужчина был настолько искренним и настолько же тактичным, что переводчица в какой-то момент расслабилась. Она общалась с мужчиной на абсолютно отстраненные темы, он не задавал подозрительных вопросов, его будто вообще не беспокоила то, что Женя из Советского Союза. Переводчица не чувствовала предвзятого отношения, и ей только и оставалось краснеть от удовольствия, когда Джон в очередной раз восхищался ее знанию английского языка. Женя лишь немного терялась, когда мужчина невзначай прикасался к ее плечу или ладони, но девушка списывала это на дружелюбие и открытость человека. Женя потеряла счет времени и не заметила, как упустила из виду ребят из сборной. Она обеспокоенно смотрела по сторонам, и Джон заметил это. — You’re looking for someone? (Вы ищете кого-то?) — спросил мужчина, следя за Женей. — I don’t see my friends (Я не вижу своих друзей), — сказала Женя. Девушка встала, чтобы пойти по залу, и Джон последовал за ней. — Maybe they went downstairs? (Может, они пошли вниз?) — Is there another floor here? — удивленно спросила Женя. Джон утвердительно кивнул. «— Let me show you» (Давай покажу), — ответил Джон, указывая на проход, находившийся у выхода. Он жестом пригласил девушку пройти первой, и Женя напоследок бросила взгляд в сторону барной стойки, но из-за большого количества народу баскетболистов видно не было. Пройдя в коридор, освещенный тусклыми лампочками, Женя почувствовала себя неуютно. Здесь было непривычно тихо, и ей не верилось, что у этого бара есть еще этаж. Женя развернулась, чтобы спросить у Джона, не ошибся ли он, но оказалась грубо впечатана в стену. Мужчина нависал над ней, крепко прижимая ее к холодному бетону. Переводчица оказалась зажата в небольшом закутке, который освещался еще хуже, чем коридор. Испуганно моргая, девушка смотрела, как Джон расплывается в очень неприятной улыбке. — What are you doing? (Что вы делаете?) — просипела Женя. Воздуха катастрофически не хватало, казалось, что она вот-вот потеряет сознание. — I’m tasting you (Пробую), — с той же масляной улыбкой ответил Джон. Он наклонился к шее девушки, и она почувствовала мокрое тепло на своей шее. Женя хотела закричать, но мужчина впился в ее губы. Воздуха было все меньше. Аннушкина беспомощно отталкивала от себя мерзавца, но сил совсем не было. Раздраженно рыкнув, Джон перехватил руки девушки, больно сжимая их. Другая рука переместилась с шеи Жени на ее грудь. Живот прожигал комок страха, а лицо покрывалось соленой влагой. — You will have problems (У вас будут проблемы), — дрожащим голосом прошептала Женя. Она чувствовала, как чужая рука быстро расстегивает пуговицы на платье и проскальзывает за тонкую ткань. Из груди Жени вырвался всхлип. — It seems to me that you will have problems if the commies find out that their citizen lifts her skirt in front of an American (Мне кажется, проблемы будут у тебя, когда коммуняки узнают, что их гражданка задирает юбку перед американцем), — рука продолжала блуждать по телу, грубо сжимая мягкую кожу. Силы покидали Женю. Она хотела заснуть, отключиться, ничего не чувствовать, но она была в сознании. Она все чувствовала. И она знала, что будет дальше. Он был прав. Это у нее будут проблемы. У нее и у всей команды. Поэтому сейчас она просто закроет глаза и будет думать о другом. Представлять, что она сейчас дома с бабушкой на кухне печет ее любимые пирожки с повидлом. Или что она в родном Ленинграде гуляет с родителями по Эрмитажу. Или в Дворце Спорта сидит на трибуне и смотрит на игру ее любимой сборной. Смотрит, как раздает указания Гаранжин. Как смешно сталкиваются, а потом ворчат Ваня и Саша Белов. Как забрасывает без единого промаха Сережа Белов. Как сосредоточен и серьезен Модестас. Модестас, который через секунду уже усмехается, увидев неуклюжесть своих товарищей по команде. Модестас. Прямо над головой просвистело и послышался мерзкий хруст. Хватка ослабла, и, не удержав равновесия, Женя осела на пол, больно ударившись кобчиком. Она подняла глаза и сквозь пелену увидела, как Джон прижимает к лицу руку, а сквозь его пальцы струится кровь. Над ним кто-то возвышался и сморгнув слезы она увидела Модестаса, заносившего кулак для очередного удара. К лицу Паулаускаса приросла маска ярости, и глаза мужчины полыхали огнем. Женя неосознанно сжалась. Она почувствовала, как чья-то теплая ладонь осторожно берет ее под локоть. Одернув руку, Женя увидела, что рядом на корточках сидел Сергей. Она никогда не видела его таким бледным. Он был зол и очень обеспокоен. — Женя, встаньте. Отойдем отсюда, — Белов хотел было помочь девушке подняться, но рядом жалобно заскулил американец, а Паулаускас не собирался останавливаться. Сергей перехватил руку литовца и заглянул ему в глаза. Он кивком головы показал на Женю, сидящую на полу. Модестасу будто плеснули в лицо холодной водой. Переводчица сидел, поджав ноги, прижимая руки к груди, будто загнанный зверек. Невидящим взглядом она бегала от одного лица к другому, будто она искала кого-то. Сердце Модестаса сжалась от жалости, и от этого желание разорвать ублюдка увеличилось вдвое. Он повернулся, чтобы продолжить начатое, но американец, прихрамывая, уже быстро направлялся к выходу. Паулаускас хотел последовать за ним, но дорогу преградил Белов. — Не лезь, Серый, — прорычал Паулаускас. — Сейчас есть более важные вещи, — чуть повысив тон, сказал Белов. Паулаускас снова посмотрел на Евгению Васильевну. Она сидела так же, не поменяв положение. Тонкие руки крепко прижимали колени. Казалось, что девушка хочет раствориться. Сергей снова присел рядом. Он осторожно, еле касаясь, провел рукой по плечу Жени, а она снова одернула руку. Модестас чувствовал, как сильно сжимаются его челюсти. — Женя, мы сейчас Вас отвезем к доктору, — тихим голосом говорил Белов. — Мы позвоним оттуда Григорию Митрофановичу и… — Нет! Модестас пораженно смотрел на Аннушкину. Никогда он не видел, чтобы Женя кричала и смотрела с таким отчаянием. — Прошу вас, не говорите не кому, — уже совсем тихим безжизненным голосом произнесла Женя. Спортсмены переглянулись. Сейчас они не могли отказать в просьбе переводчицы. Было решено, что Модестас отвезет в отель Женю. Сергей остался приглядывать за разбушевавшейся в баре сборной. Он сильно тревожился из-за того, что Женя остается в такой момент наедине с литовцем. Белов был уверен в своем друге, в его человечности и особом отношении к Жене. Но его импульсивность могла усугубить ситуацию. Евгения Васильевна вышла из душного бара, и в лицо ей ударил прохладный воздух. Вечернее небо затягивало тучами, кажется, вот-вот начнется дождь. Рядом шел Паулаускас. Он молчал и украдкой поглядывал на Женю. Сейчас он боялся напугать и расстроить еще больше. Литовец поймал такси, и как только машина тронулась, разразился гром. Женя смотрела в окно. Небо было беспросветно черным, лишь серые тучи грязно заляпали темноту. Иногда молния пронзала небо, ослепляя ярким светом. Женя впервые думала о том, какое небо уродливое. Неспокойное, капризное, злое. Паулаускас услышал рядом прерывистые вздохи. Он повернулся и почувствовал, как дрожат его руки. Женя плакала.