Вместе

Вокруг беспросветная темнота. Никого и ничего.Это все похоже на обыкновенный сон без сюжета. Просто спокойное безжизненное пространство. Тихо. Безмятежно. Пусто. Пусто и в мыслях и в голове. <i>"Неужели все закончилось"?</i> - первая мысль болью отдается в тяжелой голове. А за ней приходит и страх. "Я вчера... Я прыгнул в воду.... Я покончил с собой!" - от осознания этой мысли парня прошибает холодный пот, дыхание сбивается и ... он открывает глаза. Через мутное, затуманенное сознание начинают проступать образы. Мозг с трудом перерабатывает их. Первое, что понимает Юнги - он не умер. Это почему-то заставляет его спокойно выдохнуть. Второе - он не в больнице. Это сразу ясно, ведь прямо перед ним - открытая дверь, за которой совершенно явственно виден обеденный стол, стулья, краешек холодильника, напротив неё - балконная дверь. Справа от себя юноша также видит закрытую дверь, за ней, чуть поодаль - еще одна, ведущая в более просторное помещение - зал. "А слева - ванная и туалет", - на автомате всплывает совершенно ненужная информация. Юнги с трудом поворачивает голову. Это движение будто током прошибает все его затекшее и окоченевшее тело. Не удержавшись, парень громко вздыхает. И тут же на свой вздох получает шевеление где-то по правую руку. До Мина наконец доходит, что он сидит на полу в коридоре чьей-то квартиры. Слева буквально в полуметре виден выход, у которого мирно стоят несколько пар обуви. Справа продолжается шевеление. Оказывается, парень наглухо, почти до глаз укутан всевозможными полотенцами, одеялами, а поверх них - пледом, а поверх него - забросан теплыми куртками. Под тем же пледом копошится рыжая макушка, до этого мирно сопевшая под слоями одеял и полотенец. Все еще недоумевая, Юнги пытается изменить положение тела. Бесполезно. Все ужасно затекло и болит. Кроме того, внезапно юношу настигает зверское, почти невыносимое ощущение жжения в горле и носоглотке. И с этим может соперничать только головная боль и пробирающий до костей холод. Следующим неприятным открытием для Мина является то, что веки тоже как-то плохо моргают. Из чего он делает заключение, что все его лицо опухло. Парень ничего не может вспомнить, а беспрестанное гудение в черепной коробке и вовсе сбивают с этого процесса. Перед глазами мелькают образы, заставляя сознание кружиться. Наконец, Чимину удается выпутаться из одеял. Он секунду-другую пытается сфокусировать свой взгляд на мире, после чего к нему приходит осознание. Он удивленно смотрит на проснувшегося Юнги и садится прямо напротив него, лишив парня теплого бока под правым подреберьем. Мин пытается спросить, что здесь происходит, но получается совсем плохо от слова никак. Голос пропал, и из глотки парня сквозь с трудом разлепленные сухие губы вырывается только глухой сдавленный хрип. Чимин тут же всполошился. - Не пытайся говорить, не стоит сейчас, - он с волнением и заботой смотрит на друга. Его глаза начинают бегать по комнате. Недавно проснувшееся сознание строит план действий. Юнги прямо чувствует, как у того в голове крутятся винтики. - Сейчас, - неуверенно говорит он, - мы отведем тебя в ванную. Там горячий душ. Он тебе необходим. Да. А я поставлю чайник. И еще горчичники поищу. Убедив себя в необходимости всего этого, Чимин резво поднимается на ноги, а затем бережно и аккуратно, стараясь сильно не тянуть, помогает Юнги принять вертикальное положение. Это удается с трудом и далеко не сразу. Мышцы старшего будто атрофировались. Онемевшее замерзшее тело ощущается как чужой кусок дерева и плохо поддается. Так что в основном это не они идут в ванную, а Пак тащит на себе хёна. Ему тяжело, но он вполне справляется. По дороге в пять шагов Мин теряет свою многослойную оболочку и понимает, что на нем кроме нижнего белья ничего нет. - Мне пришлось тебя раздеть вчера, - виновато говорит младший, заталкивая Юнги в тесное помещение и прислоняя его к стеночке. - Ты, правда, оставил на мне парочку синяков в подарок за это. Юнги мрачно понимает, что синяки на теле младшего тот оставил еще и не только по этому поводу. Он упирается руками в стиральную машину, пытаясь оставаться на ногах, пока младший начинает набирать воду. Пак снова подает Юнги руку и тот с его помощью забирается в ванну. Обжигающая вода приятно лизнула кожу Юнги. Он с немым вопросом поднял глаза Чимина, все еще жавшегося в углу комнаты. - Я постою здесь, можно? - как-то сдавленно проговаривает он. Юнги, чье тело потихоньку начало восстанавливаться, тратит силы на то, чтобы прохрипеть: - Не переживай, я больше ... так ... не сделаю. Одного раза.... достаточно, - через силу выдыхает он. Чимин сомневается полминуты, потом все же неуверенно кивает и выходит, предупреждая напоследок: - Хорошо, только дверь я оставлю открытой. Юнги не возражает. Ему сейчас все равно. Он понимает, что малец вчера видел его и не в таком позорном состоянии, так что сейчас такая мелочь, как нагота не имеет значения. Парень погружается в горячую воду, пытаясь успокоить воспаленный мозг под шум размеренно текущей воды. Постепенно тело расслабляется, согревается, и Юнги понимает, что уже вполне себе может шевелиться, что он и делает, пользуясь чужими банными принадлежностями. В волосах обнаруживается песок, что не особо радует. На плечах, спине и ребрах Юнги даже не видит, а интуитивно ощущает синяки. Он судорожно пытается вспомнить, чем закончился для него вчерашний день. Образы быстро сменяют друг друга. Он помнил, как сделал шаг в пропасть, помнил, как опустился под воду и волны бросали его о стены. Как тело отчаянно сопротивлялось, в пустую барахтаясь на волнах. Он помнил, как холодная толща постепенно заглатывала его внутрь. Вода проникала в нос, рот, заполняя легкие. И пытаться спастись уже не было сил. И вновь вернулся страх. И внезапно захотелось жить. От нахлынувших воспоминаний Мин дернулся и, несмотря на боль, мигом вылез из ванны. Вода сейчас пугала его. Нервно дрожа, парень взял с корзины, стоящей рядом с раковиной, уже заботливо подготовленные полотенце и чистую одежду. Попутно Мин вспомнил, что, когда он уже, как ему казалось, задохнулся, услышал протяжный вопль, который растворился в звуке дождя. И в следующее мгновение он уже был на поверхности, поддерживаемый кем-то сзади. - Хён, обхвати мои плечи, - помнил он нервный крик. А потом темнота. И он снова быстро шагал по залитым дождем улицам, обдуваемый ветрами, опираясь о плечо Чимина. Следующая картинка - открывающаяся дверь. Затем его тошнит, выворачивает наизнанку. Он точно помнил, как заперся в туалете. Все это продолжалось очень долго. А дальше - неизвестность. За этими размышлениями его застает Чимин. - Все в порядке, Юнги-хён? - взволнованно спрашивает он. Юнги неопределенно передергивает плечами и выходит из ванной, направляясь к кухне. Ноги все еще плохо слушаются, но от помощи мелкого он отказывается. Пак приносит ему теплые носки, предварительно запихав туда горчичники. Он накрывает старшего пледом и, немного помявшись у двери, говорит: - На столе кофе и бутерброды и... В общем, поешь что-нибудь, ты же чай не любишь, нет? Я только на секунду в ванну схожу и вернусь, ладно? Юнги поднимает на него взгляд и впервые осознает - Чимин спас его. Он понял это уже давно, но глубокое осознание пришло лишь сейчас. Паренек в влажной водолазке и джинсах. Лицо и шея грязные, волосы не досохли. Мин понимает - Чимин остался в таком состоянии с того момента, как притащил старшего к себе в квартиру. Скорее всего, у него просто не было времени и сил, чтобы привести себя в порядок. Он ухаживал за другом. Губы Юнги дрогнули. Он отвел глаза и молча кивнул на вопрос Чимина, притворяясь, что голос еще не вернулся. Все те десять минут, что мелкий копошится в ванной, парень тупо смотрит в пространство, не притрагиваясь к еде. Наконец, он слышит шум включенной стиральной машинки и дверь ванной открывается, выпуская распаренного Пака наружу. - Чего не ешь, хён? Тебе нужно прийти в себя, - говорит он озабоченно, ставя перед Юнги кружку и садясь прямо напротив него за стол, медленно попивает свой напиток. Мин нерешительно притрагивается к теплой кружке, затем все же отпивает. Все еще саднящее горло приятно обдает теплом. Кофе сладкий, и Чимин явно добавил туда чего-то еще, но сейчас это совершенно не раздражает. Они сидят в молчании некоторое время. Мин глубоко погружается в собственные мысли, незаметно для себя беря в руки бутерброд с наслаждением его поглощая. Паренек в это время выжидающе, почти не моргая, смотрит на старшего. - Ты ненавидишь меня теперь, да? За то, что я спас тебя вчера? - неожиданным тихим шепотом Чимин разрывает повисшую тишину. Юнги чуть не подавился. Откашлявшись, он поднимает глаза на встревоженного, застывшего будто в страхе, Пака. - Нет. Я не злюсь, - хрипит Юнги. Он чувствует, что должен поблагодарить младшего, но смелости на это у него пока не хватает. Он чувствует себя ужасно глупо. Чимин облегченно выдыхает и забирается на стул с ногами, обнимая коленки. - Как ты... Как ты меня вчера нашел? - выдавливает из себя затем Юнги. - Я специально искал, - открыто заявляет пацан. - Я давно не видел тебя, потом понял - специально прячешься, зашел за тобой в группу, а там сказали, что ты стартанул куда-то. Я подумал, что что-то не так. Точнее меня пугало, что в такой ливень ты ошиваешься где-то на улице. В общаге сказали, что не видели тебя. На телефон ты не отвечаешь. О друзьях твоих я не знаю ничего. Я уже хотел домой пойти, и, честно говоря, шел, потому что надеялся, что ты засядешь в каком-нибудь кафе. Но я вспомнил, что мы как-то приходили на ту набережную. Да и я тебя там частенько видел (я нечаянно, я правда не следил, я здесь близко живу). Я и пошел вдоль реки. Когда я дошел до того места, где ты обычно останавливался, я и заметил тебя. Точнее, я заметил, как что-то белое мелькнуло у воды. Побежал туда - а ты там, - Чимин глубоко вздохнул и повел головой. Создавалось впечатление, будто он заново проживает все, что испытал ночью. -Тебя волны сразу же подхватили и затянули. Пока я прыгнул в воду, тебя раза два ударило о стену и с головой накрыло водой. Я еле тебя вытащил. Из-за ливня и ветра волны сильные поднялись, да и ничего не было видно. Хорошо, что ты сразу же нормально за меня схватился. Я долго не мог выплыть, если бы ты еще и без сознания был, мы бы вообще не выбрались. Чимин сглотнул и набрал в грудь побольше воздуха. Юнги понимал - тот бы ни за что не оставил Мина в воде. Утонул бы с ним вместе. И от этого мурашки побежали по коже. - Я долго не мог ни за что уцепиться. Потом кое-как мы выбрались. Ты не стоял на ногах и пытался откашляться. Я уложил тебя на свое колено и дал воде вытечь. По-моему, я тебе наставил синяков на грудной клетке, - сбивчиво и виновато продолжал младший. - Я хотел вызвать скорую, но ты кричал, чтобы я не смел. Я боялся, что у тебя будет отек легких. Но выбора все равно не было - мобильники промокли, машин на дорогах почти не было. Тогда я повел тебя домой. Юнги представил эту картину - как младший тащит его, старшего, на спине, и скривился. Словно прочитав его мысли, Чимин быстро продолжил: - Нет, ты хорошо держался, не подумай. Ты шел сам, чем очень помог мне. Боюсь, так бы мы не добрались, - все более виновато говорит он. - Когда мы попали в квартиру я хотел направить тебя в ванную, но ты не дался. Криком кричал, по-моему тебе было страшно. Потом тебя начало мутить. И на этот раз ты тоже не дал мне помочь тебе, - слабо улыбнулся Пак. - Залетел в туалет и закрылся там часа на два. - Представляю, в каком он состоянии, - невольно вырвалось у Юнги. - Нет, знаешь, на удивление, все нормально. Всем бы себя так контролировать, как тебе в пьяном виде, - разуверил его младший. Юнги порадовался, что даже в таком состоянии он хоть частично, но сохранил лицо. - Так вот, открыл ты только через два часа. Но выйти оттуда сам уже не смог, так что хоть тут, но я пригодился. Я попытался тебя переодеть, но ты, опять же, жутко пинаешься. Ты забился в коридоре и все повторял,чтобы я оставил тебя, - Чимин нервно закусил губу. - Я притащил одеяла, полотенца и укутал тебя. Ты почти сразу же отрубился. Я сначала пытался следить за тем, как ты дышишь, но потом и сам уснул. Это было около четырех утра. Юнги вздохнул. Вновь повисло неловкое молчание. Мину не верилось, что все это произошло с ним. Более того, что это произошло всего несколько часов назад. Он не верил, что все еще жив и это не сон. Тишину нарушило всхлипывание. Старший растерянно поднял глаза на Пака. - Хён, тебе настолько не хочется жить? - сквозь шепот парня проскальзывали высокие срывающиеся ноты. - Тебе так плохо? Юнги отвел глаза и нахмурился. - Мне было плохо. - Если тебе так все противно, если твоя жизнь тебе не нужна, то отдай ее мне. Живи ради меня, если больше не ради кого. Или не ради меня, но ради кого-нибудь. Только пожалуйста, не умирай. Я не знаю, что мне делать, если ты умрешь. Вчера я думал, что если с тобой.... Что если что-нибудь случиться, я умру вместе с тобой, - Чимин уткнулся в свои колени и тихо заплакал, пытаясь удержаться от всхлипов. Юнги растерялся. В нем всколыхнулась гамма чувств. В конце концов, никто и никогда не плакал из-за него, из-за Юнги в хорошем смысле. Никто не плакал из-за того, что Мин был ему нужен. Никто не боялся, что парень может вот так просто уйти. Сейчас его жизнь была ценна. Мин хотел успокоить Чимина, но он никогда не умел этого делать, поэтому только неловко смотрел, как плечи парня иногда вздрагивают. Он не знал, как выразить все, что, что он чувствовал, поэтому только сказал: - Я уже умер вчера, так что больше не собираюсь. Я очень, - Юнги запнулся. - Не знаю, как сказать, как сильно я благодарен тебе, что ты вчера оказался рядом. И то, что ты сейчас сказал мне, не менее важно. Я хочу жить и могу, за что спасибо большое тебе. И если тебе все еще нужен ленивый, истеричный, эгоистичный, грубый друг, у которого вечно плохое настроение, то я к твоим услугам. Вот. Чимин усмехнулся сквозь слезы и поднял голову. - Нужен! - уверенно заявил он. И это было так нелепо и так смешно - Чимин, весь раскрасневшийся, залитый слезами - улыбается ему и уверяет, что все ещё хочет быть ему другом - что Юнги прорвало. Он уже давно чувствовал, что внутри него нарастает какой-то ком, и вот сейчас он безмятежно скатывался с горочки на ничего не подозревающее население внизу. Юнги хохотал в голос, нервно, захлебываясь, пока не охрип окончательно, но даже тогда он сгибался от смеха. Через истеричные всхлипывания до Чимина доносилось : " Бля, я реально чуть не сдох!" и "Твою мать" вперемешку с высказываниями похуже. Наконец, Юнги понял, что его лицо все влажное, причём далеко не от стекавшей с волос воды. Он утирал слёзы тыльной стороной ладони, прятал лицо в руках. Парень чувствовал, как его крепко прижимают к себе горячие дрожащие руки, как бессмысленно шепчут на ухо, успокаивая "Хорошо, все будет хорошо, я буду с тобой", и, кажется снова плачут вместе с ним. И становится так хорошо, так тепло внутри, ведь никто и никогда ТАК не обнимал, что: ""Господи, я жив!" и "спасибо тебе, спасибо тебе, спасибо" - сипло и почти неосознанно в горящее рядом алым ухо. Еще долго парни просидели так, пытаясь успокоиться, а Мин судорожно соображал, что делать дальше. Он и так уже злоупотребил гостеприимством Пака в той степени, в какой это только было возможно. В итоге он решил, что пора восвояси. - Ну что ж, я думаю, мне нужно, - начал было он, но тут же осекся, поймав на себе растерянный и испуганный взгляд. - Ты же не уйдешь сейчас? Нет? Сегодня суббота, у нас выходные, мой сосед вообще только во вторник заявится. Останься. К тому же, на улице все еще льет, как из ведра. Ты должен отдохнуть. Я не буду тебя доставать, обещаю, - протянул Чимин взволнованно. Юнги усмехнулся. - Ладно, можешь доставать, сколько душе угодно. Сегодня ты меня на вряд ли будешь раздражать. Чимин просиял. Они еще немного просидели на кухне, завязался вполне безопасный разговор - они говорили об университете, преподавателях, о городе. О том, что оба они не местные. В личную жизнь друг друга пока что никто не решался вмешаться. Потом они плавно перешли к телевизору и так и просидели целый день, кутаясь в тепло и изредка бегая на кухню. Чимину все же удалось залить в себя и в Юнги с пол литра в каждого чая с малиной. В конце дня Юнги чувствовал себя так спокойно и расслабленно, что уже в девять вечера был готов вырубиться. Чимин, видимо, чувствовал то же самое. Он постелил старшему в спальне, объясняя, что там обычно спит он сам, а сосед ввиду своего частого отсутствия по ночам - на диване в зале, где не закрывалась дверь. Там Чимин и собирался заночевать. Но, как по задумчивому взгляду Пака понял Юнги, тот собирался периодически бегать и проверять старшего среди ночи. Тогда парень предложил: - Здесь места двоим хватит. Я лягу ближе к окну, а ты к двери, если уж ты так переживаешь. Чимин радостно кивнул. Уже перед самым сном, когда глаза Юнги уже слипались, Чимин нервно и нерешительно спросил: -Хён, я знаю, что не вовремя и это нетактично с моей стороны, но.... Ты расскажешь мне, почему ты это сделал? То есть, я хочу сказать, не сейчас, но когда-нибудь? Юнги задумался. Между бровей залегла суровая складка. Он почти чувствовал, как младший, лежа совсем рядом, переживает, что Юнги сейчас накричит на него. - Не сейчас, хорошо? Так они и заснули, уткнувшись каждый в свою подушку. При этом, Юнги не мог не заметить, Чимин неотрывно наблюдал за ним, пока сам не заснул. На следующее утро Мин встал раньше друга и решил приготовить завтрак, чтобы хоть как-то искупить свою вину за возникшие хлопоты. Они провели вместе еще полдня, а потом Юнги стал собираться. - Ты уверен? То есть, если тебе нужно, то конечно, - расстроенно проговорил младший. - Все хорошо. Я не буду делать ничего такого, я же обещал. Мы с тобой завтра встретимся, даю слово, - заверил его Юнги. Он был в одежде Чимина, даже куртку пришлось одолжить у него - его собственная еще не высохла. - Тогда ладно. Но смотри - ты обещал. Я не отстану от тебя, - нахмурился Пак. - И не надо. Когда Юнги уже переступил порог квартиры друга, тот легко обхватил его сзади за талию и прижался на несколько секунд. - Береги себя, - прошептал он. - Ок. На улице все ещё лило с такой силой, будто провидение хотело начисто смыть весь город в канализацию, подгоняя все это дело ветром. Волосы разлетались в разные стороны, одолженный зонтик вырывался из рук. Но впервые за долгое время на душе парня было по-настоящему светло. Он вспоминал руки, неосознанно цепляющиеся ночью за край его футболки, вспоминал маленькие, будто детские, горячие ладошки, утром с трепетом сжимавшие его пальцы. Перед глазами стояло растерянное, заспанное лицо с солнечными вихрами, торчащими в стороны и осторожные, обнадеживающие улыбки. Юнги спешил к своей забытой потрепанной тетради. Ему хотелось жить.