Вместе

С каждым часом Чимин чувствовал, будто бы замерзает. Его сковывало от макушки до самых кончиков пальцев, даже губами было тяжело шевелить. Страх пробирал его до костей. Казалось бы, он должен был наслаждаться последними мгновениями, проведенными в той жизни, которую он любил, в нем должна была кипеть гамма чувств, в конце концов, многое, что случилось с ним за последние дни, было для него впервые. Но он замерзал. Даже взгляд его был неподвижен. Наступила пятница. Отец должен был прийти сегодня. Парень знал - он найдет его везде. Мужчина знал и о квартире Сокджина, и, скорее всего - о квартире Юнги. Ему хватило было стойкости зайти в аудиторию, и, если потребуется, также взашей вывести сына и усадить в машину. Даже если бы парень просто бы спрятался куда-нибудь - однажды он бы его настиг, потому что мальчишке некуда было больше идти, этот университет и эти люди стали для него домом. И даже так, убегать было противно, было глупо и по-детски. И Чимин бы сам себя не уважал, если бы сбежал, но уже был на грани - боялся, что сорвется. До безумия страшно было покидать их. И сводила с ума просто мысль о том, как будет себя чувствовать Юнги-хён, когда поймет, что младший не сдержал обещания и не остался с ним. Мысли о хёне давались ему особенно тяжело. Но с этим совершенно ничего нельзя было поделать. Конечно, парень не собирался сдаваться так просто. Он даже не собрал свои вещи - если отцу так хочется, пусть сам разбирается с этим, он помогать ему не намерен. Он скажет ему твердое "Нет", а там, будь что будет. Около полудня Чимин ушел с пары, понимая, что не хочет устраивать сцен прямо посреди учебного процесса. В его группе было много знакомых Техена, поэтому парню оставалось только надеяться, что тот не успеет передать Юнги новость об отсутствии младшего. Пак сидел в холле, стараясь запечатлеть в памяти каждую трещину на стене ВУЗа. Он долго рассматривал огромные горшки с цветами, стоящие по углам от витиеватой длинной лестницы, уносящей огромные потоки студентов на верхние этажи. Фото известных выпускников, окружавшие устав ВУЗа и его флаг с гербом. Длинный проход в соседнее крыло от которого тянуло вкусными ароматами - там располагалась студенческая столовая. Это было родным. Здесь он впервые почувствовал себя "дома". Чимин ощущал себя сейчас Гарри Поттером, покидающим Хогвартс для поисков крестражей. Но его не ждет счастливый конец. Его ждут холодные незнакомые высокомерные люди, требующие от парня соответствия их серому идеально сколоченному миру. Пак вскочил на ноги сразу же, как только на горизонте показалась знакомая машина и, не мешкая, вышел на улицу. Погода никак не могла решить, на чьей она стороне - весны или зимы, поэтому кое-где еще лежал талый снег, но асфальт был чист, подернутый тонким, будто невидимым слоем льда. Было скользко, а местами грязно. Небо все еще оставалось беспросветно серым. Отец вышел из машины и нетерпеливо озирался по сторонам. Немного помедлив, вслед за ним вышел еще один мужчина. Чимин чуть не задохнулся. Это было уже серьезно. Отец взял с собой одного из своих братьев. Парень остановился на порядочном расстоянии от машины. Он не знал, на что надеялся - бежать было глупо. Но добровольно он в машину не сядет. Отец оценивающе осмотрел сына с ног до головы и неодобрительно нахмурился. - Где твои вещи? - Я не поеду. Ноздри отца расширились. - Мне казалось, что мы закрыли эту тему, не так ли? - Нет. Я не хочу уезжать. - Так, похоже, ты меня не понял, - отец надвигался на него. - Я не спрашивал, хочешь ты этого или нет. Я говорю, что мы уезжаем, значит, мы уезжаем! - Но, папа, послушай пожалуйста! Мне здесь хорошо! Я хорошо учусь, я могу..., - Чимин вновь попытался поговорить, увиливая от уже тянущихся к нему рук. - Не желаю ничего слушать, ты едешь туда, куда я сказал и делаешь это сейчас же! - заорал он, кивая брату, когда парень все же вырвался из его рук. - Дядя, нет! - взмолился парень, когда цепкие руки схватили его подмышки, а другие, нагибая голову, заталкивали в машину. - Ты же понимаешь, это для твоего же блага, Чимини, - прохрипел дядя. - Отец и мать беспокоятся о тебе. Имей совесть и веди себя, как подобает мужчине. Пак и вел себя, как мужчина, он отчаянно вырывался, бился в их руках, он хотел ударить и мог, но внутренний барьер не позволял ему. И эта внутренняя слабость еще больше злила парня. Во всем, что с ним происходило, был виноват только он, он один. Юнги выбежал из аудитории, не дожидаясь окончания пары. Техен, который предусмотрительно попросил своих знакомых сообщать ему все, что могло происходить странного с Паком, скинул Мину сообщение о том, что Пак не явился на занятие. Это было серьезно. Чимин и под страхом расстрела не стал бы пропускать. Нужно было, наконец, разобраться с тем, что происходило с младшим. Он не нашел его ни на крыше, ни в туалете, в столовой было искать бесполезно - ради еды Пак бы навряд ли ушел. Парень ворвался в холл под осуждающий взгляд охранников как раз в тот момент, чтобы заметить на улице рыжую шевелюру Чимина. И две пары рук, пытающихся затолкать его в автомобиль. Недолго думая, Юнги выбежал из на улицу в одном свитере, без куртки. - Эй! - окликнул он. - Эй вы! Что вам от него надо? Крупный представительный мужчина с густыми седыми волосами повернул к Юнги свое серьезное, покрасневшее от злости лицо. Мин сразу понял, что это отец Чимина. - Не твое дело, щенок! Мин нахмурился. - Вы посадили в машину моего друга, а тот явно не выказывает горячего желания оказаться там, так что это мое дело! - Что ж, отлично, считай, друга у тебя нет, потому что Чимин с завтрашнего дня будет учиться далеко от этой дыры, - фыркнул мужчина, собираясь сесть за руль. Юнги грубо удержал его за руку. - А он этого хочет? - Тебя это не касается! - стряхивая руку парня со своей, рыкнул Пак старший. Чимин обреченно смотрел в переднее сиденье, стараясь не заплакать перед придававшим его с правого бока дядей. Но отец долго не садился в машину. С надеждой подняв глаза, парень обнаружил, что рядом с отцом, на неосмотрительно близком расстоянии от него, стояла бледная фигура его друга. Юношу охватил ужас. На улице спорили. Чимин не думал, что будет дальше, он не позволит отцу ударить Юнги. Но если Мин ударит отца - это будет катастрофой! Он мигом стряхнул с себя руки дяди и, будто уж, выскользнул из его хватки. - Он совершеннолетний, вы не имеете права его заставлять! - Да что ты говоришь? ТЫ смеешь мне указывать, что мне делать? Я сам разберусь, как лучше будет моему сыну! Юнги прищурился. Он, кажется, все понял. - А вы не думали, что он без вас решит, что делать? - Тебя это все не касается, иди домой, мальчик, пока ничего с тобой не приключилось. Забудем этот разговор и разойдемся по-мирному. Не тебе решать, где быть ЧИмину, а где не быть. - Но и не старому хрычу, вроде тебя, избивающего своего совершеннолетнего сына, чтобы потешить свое неудовлетворенное самолюбие! - презрительно крикнул Юнги. Зрачки мужчины расширились, он сделал шаг вперед, занося руку. - Что ты сказал? От первого удара Юнги смог уклониться, на втором между Паком старшим и парнем вклинился Чимин, поспешно вывалившись из машины и повиснув на руке отца. Но его силы не хватило, чтобы удержать гнев мужчины. Он свободной рукой ударил Чимина в скулу, и с размаху стряхнул его от себя, а сам надвинулся на Юнги, отвлекшегося на друга. Парня отбросило по скользкой земле на машину. Ударившись о нее, он отлетел на асфальт, а встать уже не смог. - Чимин! - воскликнул Юнги, которого седовласый схватил за грудки и уже готовился ударить. Он мигом сбросил с себя сильные грубые руки и ринулся к другу. Пак с трудом разлепил веки, но долго не мог сфокусироваться. Левый глаз заливало что-то красное и липкое, теплыми каплями стекая по щеке. "Бровь разбил" - решил парень. Он хотел встать, но тело почему-то не слушалось. Голова дико кружилась. Он почувствовал сзади холодные руки и на автомате хотел вырваться, но понял, что тот, кто сейчас осторожно поддерживал его - был Юнги. Отец стоял перед друзьями. И Пак не видел в его лице ни сочувствия, ни растерянности, ровным счетом - ничего. - Чимин, - шептал над ним Мин, пытаясь аккуратно поднять его за плечи. - Уходи отсюда, убирайся!И не смей трогать моих друзей! - как можно более громко бросил отцу парень, зло глядя в это безжизненное лицо. - Я не буду позорить твой род, потому что у тебя больше нет сына! Хватит. Я не пойду с тобой. Я лучше так умру, слышишь, я покончу с собой, но так, как ты хочешь, не будет! Отец стоял над ними, не двигаясь с места. Юнги сзади что-то быстро набирал в телефоне. - Убирайся, ну! - Чимин попытался встать, но Юнги придерживал его за плечи. Чимин, собственно, понимал, как жалко это выглядело со стороны: он, лежащий без сил на земле, заливаемый собственной кровью и пытающийся угрожать военнослужащему в отставке. Но сейчас кажется, будто бы он освободился. Будто бы рука, занесенная на Юнги и ранившая парня порвала тонкую пуповину, связывающую с родителем. Теперь, если надо будет - Чимин ударит. И ему не будет стыдно. Потому что такими родители не должны быть. И потому что такими не могут быть дети. В итоге мужчина, не сказав ни слова, сел в машину и, кивнув брату, уехал. Пак облегченно выдохнул. Перед глазами все поплыло. Он помнил, как схватился за свитер Юнги,пытаясь подняться. Помнил, как тот аккуратно, стараясь не сделать больно, пытался поставить его на ноги. Помнил, как прибежали ребята и, поддерживая его за плечи пересадили в подъехавшее такси. Он видел, как хён, не отпуская его руки, давал парням указания, какие - Чимин не понимал. Те напряженно кивали. Затем дверь машины закрылась и Пак чувствовал, как дрожащие холодные руки придерживают его за плечи, а дыхание обжигает левое ухо, сбивчиво повторяя слова утешения. Где-то в середине поездки Чимин отключился. Сознание вернулось к нему, когда Юнги уже выгружал его из такси и медленно вел в больницу. Чимин видел вокруг себя мельтешащих медсестер, видел доктора, видел, как Юнги ругается с женщиной, не пустившей его вслед за Чимином в какой-то страшный кабинет, где ему должны были сделать рентген головы. Вокруг все было белое, все смазывалось и Чимина тошнило от этого. И было страшно. И холодно. Но лишь только он почувствовал, как чьи-то ледяные пальцы вновь сомкнулись на его руке, ему почему-то стало теплее. Когда парню делали перевязку, он наконец, стал в полной мере ощущать реальность. Все кружащиеся предметы встали на свои места, звуки вернулись в мир. Чимин несколько раз моргнул, пытаясь до конца прийти в себя. Место ушиба болело, как и вся голова в общем. Немного подташнивало, но, в целом, он был в порядке. Юнги, все время внимательно следивший за лицом друга, сразу заметил перемены в нем и с облегчением выдохнул, все еще сжимая маленькие ладошки Чимина в своих руках. - Как ты? - Уже лучше, - тихо проговорил парень, ощущая, что сил у него не очень-то и много. - Я так испугался, столько крови было.... Думал, что все, когда ты упал в обморок в машине, - Юнги побледнел. - Нет, я в норме, - Чимин попытался улыбнуться через силу. Получилось криво, Юнги заметил это усилие и, приобняв парня, сказал: - Не нужно так, не притворяйся. Я все вижу. Тебе плохо, - тихо и успокаивающе зашептал он. - У тебя легкое сотрясение. Тебе сейчас выделят палату, и мы отведем тебя туда. В глазах Чимина блеснул животный страх. Он ухватился за руки Юнги, крепко сжимая их. - Хён, я не могу. Только не в больнице, пожалуйста! Это же можно лечить дома, да? Со мной уже все хорошо. Я просто полежу и все пройдет. - Чимин, я не думаю, что это... - Хён, я прошу, где угодно, только не в больнице. Здесь мне будет только хуже. Я сойду с ума. Юнги осекся, смотря в эти затравленные глаза. Он колебался всего несколько секунд, а затем поднялся на ноги. - Я сейчас поговорю с врачом. Думаю, мне удастся обеспечить тебе должный уход. Только держись здесь, ладно? Я скоро. Юнги действительно быстро разобрался со всем, дав Чимину подписать бумаги о том, что тот не имеет никаких претензий к больнице в случае чего. Пак с облегчением согласился и они вместе медленно направились к такси. - Но только ты будешь жить у меня! Парни уже должны были забрать вещи из твоей бывшей квартиры. Это я так, на всякий случай, если отец снова попытается забрать тебя. И мы с тобой будем ходить в больницу на прием к врачу, хорошо? - назидательно говорил старший. Чимин со всем соглашался, ему было хорошо сейчас держаться за руку Юнги и просто ехать куда-то.

***

Юнги бережно опустил Чимина на кровать в своей маленькой спальне, велев тому не двигаться. Парню и не особо хотелось. Он просто лежал, уставившись в бежевый потолок комнаты и вдыхал запах Юнги, которым уже успели пропитаться и подушка и одеяло парня. Собственно, кроме кровати здесь был большой шкаф, занимавший половину стены, и впритык к нему у самого окна стоял письменный стол, на котором покоился ноутбук. Мин вернулся через пару минут, переодевшись и вытерев руки и лицо от крови друга. Он тихо прокрался в спальню, проверяя, спит ли Чимин. Но мальчишке совершенно не хотелось спать. Весь сегодняшний день сжимал его в тиски. Он понимал, что теперь-то уж точно придется объясняться. Юнги опустился на краешек кровати друга и стал успокаивающе и монотонно поглаживать его по руке большими пальцами своих ладоней. - Полежи со мной, - попросил он тихо. Юнги удивился просьбе, но ничего не сказал и аккуратно, чтобы ничем не задеть парня, опустился с ним рядом на кровать. Он подложил под голову руку и очень внимательно,почти не моргая, смотрел на Чимина. - Юнги-хён, я... - Не нужно, Чимини. Лучше поспи. Пак недовольно нахмурился. - Лучше я сейчас скажу, пока мои мозги еще не совсем на месте. Потом мне смелости не хватит. Старший невольно улыбнулся. - Ну, если это тебя мучает... - Ты не представляешь себе, как, - серьезно выдохнул младший. Он еще несколько минут молчал, нервно покусывая губы, и никак не мог начать. - Твой отец военный? - решил ему помочь Мин. - Откуда ты знаешь? - сразу же встрепенулся младший. Юнги мягко положил ему руку на грудь, удерживая в лежачем положении. - Это видно по воинской выправке, - фыркнул он. - А, да. Он военный. Долго служил, а потом перешел на государственную должность. Сейчас он очень большая шишка. - Он всегда так себя вел? Чимин криво усмехнулся. - Раньше - еще хуже. С самого моего детства он любил проявлять свое недовольство физически . У него часто бывало плохое настроение. И часто чесался его любимый военный ремень. Лет с десяти я начал бояться, что на теле шрамы останутся, но на мне все как на собаке заживало, - Чимин потер нос пальцем. Он всегда так делал, когда нервничал. - Когда пошел в школу - давление усилилось. Я должен был во всем быть лучшим. Отец прочил мне военную карьеру, всячески протаптывая мне туда дорожку. Вся школьная жизнь - книжки, занятия с репетиторами, секции борьбы, тренировки,побои дома. Помню, у меня не получалось на физкультуре, так там с меня семь шкур сдирали по науськиванию отца. "Ты - мужчина. Ты должен быть сильным! Ты мой сын!", - повторял он. Мне часто не давались многие предметы. А он часто срывался на мне, говоря, что я недостоин носить его фамилию, что я тряпка. И снова затрещины, подзатыльники, за любое неповиновение он распускал руки. К концу учебы я смирился. Отца, наконец, перевели на госслужбу и у него попросту не хватало времени на меня. А, может, он наконец решил, что марать руки об меня - ниже его достоинства. Я учил как не в себя. Ночи напролет сидел за книгами, готовился к экзаменам. Я все учил и учил, а преподы твердили - слАбо, плохо, ужасно. Но я хотел быть достойным сыном. Мне было страшно снова видеть разочарование и презрение в глазах папы. Да, он умел мной манипулировать. А я учился притворяться, потому что иначе мне не видать было спокойствия. - И что случилось потом? - не выдержал Мин, когда Чимин замолчал на несколько минут. Пак повернул к нему голову и слабо улыбнулся. - А потом меня накрыло. Перед самыми экзаменами наша классная подозвала меня и сказала, что с такими результатами, как у меня, мне не видать того ВУЗа, в который меня хотели послать родители. А потом, я помню только, как во мне взорвалось что-то, будто фейерверк, будто хлопушку разорвало конфетти . Я будто бы потерял все, что у меня было, будто почва ушла изпод ног. Очнулся я уже в отцовской машине, он держал меня и, кажется, орал что-то. А потом были восемь месяцев белых стен клиники. И куча лекарств. И странные люди, будто тени, слоняющиеся по коридору. Я мало что помню из того времени. Отец тогда сказал, что я наорал на учительницу и напал на нее, предварительно разгромив класс. Все это время я был уверен, что опасен, - губы Чимина побелели. - Но уже намного позже от одноклассников я узнал правду - я тогда просто закричал, долго выл, как сирена и забился в угол класса, никого к себе не подпуская. Отец соврал мне, чтобы я дольше согласился оставаться в клинике. Чтобы ему было легче затем замять это все и без моего ведома отправить туда, куда ему было выгодно. - И как же тебе удалось попасть сюда? - Просто. Старался как можно чаще не появляться дома, ссылаясь на занятия в библиотеке и на подготовительных курсах. Свой год поступления я пропустил, готовился к следующему. Хотя, признаюсь, все чаще посещала мысль послать все это и уйти в туман. Сбежать, начать работать, начать, наконец, жить. Но я не умел этого. Я умел только учить. Я действительно занимался, но чаще просто ходил по городу. Тогда я впервые в жизни чувствовал себя свободным. Мне так нравилось учиться жить, видеть город, людей, делать обыкновенные вещи, к которым привыкли все. А, тогда же я и сделал это, - Чимин улыбнулся и дернул себя за прядь волос. - Из клиники я вышел седым, то ли от болезни, то ли от лекарств, не знаю. И рыжий мне показался отличным первым вызовом родителям. А потом просто понравился цвет. Пока отец строил планы о моей припеваючей послушной жизни, я подал свои документы сюда, почти в последние дни приема. Он не успел отследить, а меня приняли. Временно, вырывая волосы на голове, он согласился с этим. У него были какие-то проблемы на работе. Было не до меня. А потом он снова пришел за мной. - А твоя мама? Почему она ничего не сказала? Отец и ее бил? - Нет! Никогда! Он не решался поднять на нее руку. Да и не за что было. Моим воспитанием в основном занимался именно отец и всевозможные учителя. Она во всем поддерживала его. Я вообще мало помню ее в своей жизни, - честно признался Чимин. Юнги ненадолго задумался. - И почему же ты не хотел мне об этом говорить? - нахмурился он. Чимин виновато отвернулся. - А разве я тебе не противен? Я псих, больше полугода провалявшийся в клинике. Кому я такой нужен? Я себе самому был не нужен. К тому же, у меня все есть. Родители, дом. Я всю жизнь жил на всем готовеньком, а теперь еще и выпендриваюсь. Тебе разве не отвратительно от этого? Юнги приподнялся на локте. - Так ты это из-за моих родителей, что ли? - Я, конечно, не знал подробностей, но было понятно, что у тебя никого нет, - виновато выдохнул парень. Мин ухмыльнулся тонкими губами. Его глаза заблестели. - Дурак! Все мы искалечены родителями! Их наличие не означает безграничное счастье ребенка. Из нашей компании только у Техена, Намджуна и Сокджина нормальные полные семьи. И то, три сестры Нама и его семья породили в нем множество комплексов по поводу его внешности и неказистости, все время напоминая об этом. Сокджин единственный ребенок, его родители развелись и задаривали его всевозможными подарками, так что вот оттуда растут уши его мании величия. А Техен - это просто Техен, ты же знаешь. Его родители после того, как этот придурок завалил экзамены вашего года, забрали с собой в кругосветку, вместо того, чтобы наказать. Хосока воспитывала одна мать, которой тот чуть инфаркт не устроил, сбежав из родного города на обучение сюда. Но он просто обожает ее и при любом удобном случае мотается к матушке Чон. А клиника - ерунда это все, не загоняйся. Все люди помешанные, у всех у нас свои тараканы. Просто кто-то это более умело скрывает. Я сам в юности по настоянию опекунов посещал психотерапевта. Так что тоже псих. - Знаешь, у меня никогда до этого не было друзей. Просто не хватало времени. Я не умел общаться и разговаривать. Все считали меня странным и закрытым, высокомерным ублюдком. Некоторые так и высказывались. Но с вами, ребята, я почувствовал себя таким счастливым, - он помолчал немного, отвернувшись, а потом вновь заговорил, горящими глазами смотря прямо в душу Юнги. - Я рад, что встретил тебя тогда, Юнги-хён. Но я правда ненормальный. И, чтобы ты меня окончательно возненавидел, я скажу - ты мне нравишься. Ты нравишься мне не как друг, хён. И я пойму, если после этого ты перестанешь со мной общаться и вообще выгонишь, - казалось, будто кровь со всего тела притекла к лицу Чимина. Юнги долго молчал, а затем, приподнявшись с кровати, пошел к выходу из комнаты. Пак расстроенно следил за ним. - Ты совершенно нормальный. Все в порядке. А теперь хорошенько отдохни. Сердце разрывало на части. "- Он болен, у него сейчас не все в порядке с головой. Он не понимает, что несет. - Нет, все он понимает. Ты же видишь, как он реагирует на тебя. - Но это все равно неправильно. Ты наломаешь дров! Успокойся и пойми - нельзя губить эту жизнь. Эту хрупкую, только начавшую расцветать жизнь. Ты не имеешь на это права! - А мою жизнь ломать можно?" И Юнги действительно ломается. Заходит в ванну, закрывается и до боли закусывает губу, чтобы не закричать, цепляясь пальцами за мокрые края раковины. Он так устал быть один. Так хочется тепла. Так хочется, чтобы рядом был кто-то, да и не абы кто, а именно рыжее чудо, со своими загонами и проблемками, со своим недоверчивым взглядом исподлобья, замаскированным очаровательной улыбочкой. Чтобы держать его ладонь, сплетая пальцы, и целовать ее и благодарить высшие силы за это. И перебирать пальцами яркие прядки, и открыто смотреть в глаза, заставляя пухлые щечки наливаться румянцем и отводить от смущения глаза. До боли хочется, чтобы неожиданно целовали, чтобы грели теплым дыханием ледяные запястья. Внутри столько нерастраченной нежности, загнанной, зашуганной, избитой. Ее пытались вытравить, пытались от нее жестоко избавиться. Ее втаптывали в грязь, прогоняли, выбрасывали, как ненужную собачонку. Но вот она - здесь, все такая же верная и всеобъемлющая, пульсирует в левом подреберье. И дышать тяжело. И хочется плакать. Потому что страшно - вдруг, опять прогонят?