Убийца моих надежд

POV Сонни Я спускаюсь со сцены и иду вдоль трейлеров… Поворот, поворот, поворот. Черт! Саша. Она с кем-то разговаривает. Какой-то чувак. Это ее парень? Они разговаривают на повышенных тонах. Он что-то говорит про Трахнуться… Мои глаза становятся размером с апельсин. Тут сзади подкрадывается какой-то громила. А парень ли он? Или они… Твою мать! Они ее сейчас убьют… Она хочет убежать, но некуда… Тот, что пониже, закрывает ей лицо тряпкой. Она кричит, но недолго. Саша теряет сознание и падает. Низкорослый подхватывает ее на руки, и они уходят в непонятном направлении. Черт! ЧЕРТ! ЧЕЕЕЕЕРТ! Что делать? Сонни, думай… Думай… Мне стоит идти за ними. Я стараюсь как можно бесшумнее идти, ближе к трейлерам, ведь в случае чего я смогу прильнуть к стене, и меня не заметят… Я ставлю телефон на беззвучный режим. Нужно будет сделать звонок, если меня не поймают к тому времени, как я все выясню. Один я точно не справлюсь. Хотя… С низким справлюсь, а вот с громилой — это вопрос… Я не выпускаю эту парочку из виду. Они шли по аллее долго, но вдруг остановились перед очередным трейлером. — Давай, заноси. Я проверю, чтобы хвоста не было… Я увидел переулочек, затемненный из-за обилия вагончиков и спрятался там за мусорными баками. Низкорослый прошел мимо, а затем вернулся обратно к трейлеру. Я вышел из укрытия спустя минуту, но к этому времени они уже скрылись за дверью своего трейлера. Они громко разговаривали. Я подошел под окно и включил диктофон. — И когда она очнется? — забасил громила (определенно). — Минут через десять. Ты пока привяжи ее, а я ЛСД с Герычем смешаю. Пускай угоститься. — Слушай, так нельзя… Это уже будет изнасилование… — Это и так изнасилование. Она нам ни одному не даст. — Я думал, если мы ее похитим, поселим где-нибудь за городом в большом закрытом доме, дадим ей все, что нужно, и иногда будем ее навещать, то может быть она нам и даст… — Слишком много затрат. А так… Накачаем, трахнем эту суку до смерти, и если жива останется, то убьем… Тело нужно будет потом как-то убрать, словно ее и не было никогда… То, что я сейчас слышал, повергло меня в шок. Я чуть было не ахнул от этих слов, но вовремя прикусил губу и закрыл рот рукой… Я не могу этого допустить… Я плутаю вокруг фургона, пытаюсь найти еще одну дверь… Вдруг я слышу крики, — Саша, она очнулась. — Закрой пасть… У тебя есть выбор: либо ты пьешь сама, либо я сам залью это в тебя… Надо что-то делать… Я звоню Джэсу. — Чувак… В общем, огромная жопа. Ты должен мне помочь. — Что такое? — Сашу, в общем, ее хотят убить, — Боже, это не суть… — Кто? Что? Ты шутишь? — ДЖЭС!!! Она умрет через две минуты, если ты мне не поможешь! — как можно тише я пытаюсь наорать на него, но получается не очень. — Я понял. Ты где? — Как со сцены спускаешься, идешь налево, затем второй поворот направо, а затем первый поворот налево, и только не шуми. Хрен знает, какое у них там оружие… — Сколько их? — Двое… Черт, их трое! — Так двое или трое? — ДЖЭС!!! ТРОЕ!!! — Мы уже бежим… Пока я сообщал свое местонахождение Джэсу, к трейлеру подошел третий, — он выглядит старше меня и выше на голову. Точно! Он зашел через дверь водителя и прошел в салон… Нет. Я быстро обхожу фургон и захожу на место водителя… — Ты выпьешь это, поняла? Сама или мне помочь? Она хнычет, еле слышно ее рыдания отсюда… Они накачали ее или еще нет? — Ты пожалеешь, что связался со мной… Удар. Он был сильным, Саша даже вскрикнула. Он ударил ее кулаком… Я сам собственноручно убью тебя, мразь… — Саша, — это уже говорит другой, похоже третий мужик. — Будь послушной девочкой. Если ты согласишься с нами переспать, то мы не заставим тебя пить эту гадость, жутко неполезную для организма. Тебе будет хорошо, нам будет хорошо. Все довольны… Потом мы тебя отпустим, договорились? — Нет… Я не хочу… Не надо… Ну, пожалуйста… Прошу вас… — Это твой окончательный ответ? — Я не хочу! НЕ надо! — Держи ее! Открывай рот! — Стойте! Я. сама. — Давай! Пей… Под сидением я нащупал пистолет, — ох, не зря я боевики смотрел… И стрелять тоже не зря учился… Сейчас или никогда… Сейчас или никогда… Я смотрю в зеркало. Саша берет стакан в руки и подносит ко рту, но резко выплескивает содержимое в лицо напротив сидящему низкорослому ублюдку. Громила хватает ее за волосы, держит руки, третий, который говорил с ней, разрывает на ней футболку и стягивает джинсы… Она кричит и рыдает, но брыкается она из последних сил. Боже. Как мне больно!!! Я подхожу к парадной двери и быстро открываю ее для Джэса, и снова назад. Они уже вытащили члены и собираются засаживать… СОННИ, ТЫ БЛЯДСКАЯ ТРЯПКА И ДЕВКА СОПЛИВАЯ, ПОДНИМИ ЗАДНИЦУ И СПАСИ ДЕВЧОНКУ!!! — Не дергайтесь! — я снимаю пистолет с предохранителя. — Скрилл?.. Серьезно? Мужик, давай ты опустишь пушку. Девочку и на тебя хватит… — Ебало завали! — я почему-то спокоен… Не хорошо это… Надо потянуть время… — Чувак, вот оно тебе надо, — ты же сейчас преступление совершаешь. Тебя посадят, выйдешь через лет десять в лучшем случае. Отпусти ее. — То есть, ты свою шлюшку прибежал спасать? — Нет. Она не шлюха. — черт. чтобы такое сказать? — Это моя женщина. В мире много шлюх, — трахай, не хочу. А ее трогать не смей! Хотя… Ты ведь уже тронул. Слышу приближающиеся шаги. Я стреляю низкорослому в руку, но тот пригибается и пробирается ко мне. Я бросаю пистолет на водительское сиденье. Он настигает меня, бьет в челюсть, но в долгу я не остаюсь и отвечаю. Драка заходит слишком далеко, и мы в обнимку кубарем несемся из трейлера. Нас переступают Джэс и Ваня. Черт, у меня времени не хватает, чтобы раздать ценные указания. Я бью этого урода в скулу, и еще раз уже коленом в пах. Крепкая зараза! я вспоминаю ее просьбы, мольбы, ее рыдания и слабые всхлипы и крики, и я понимаю, что не смогу остановиться… Я бью его по морде, удары сыпятся один за другим. Я не замечаю, как ломаю ему руку и выбиваю три зуба. От носа и губ уже давно ничего не осталось, сплошное кровавое месиво. Костяшки сбиты в мясо, но это неважно. В памяти всплывают ее образы, ее лицо, — разбитые нос и губы, синяк под глазом и маленькое рассечение щеки… Какой же он мужик, если бьет женщину, да и в беззащитном состоянии. Она даже не сопротивлялась, у нее просто не было сил на это. Она просила остановиться, но он не остановился. Он еще хотел накачать ее наркотой… Пелена ярости и животного гнева застилает глаза. Я ничего не вижу вокруг, ничего не слышу. Я ощущаю чьи-то руки. Кто-то оттаскивает меня от этого ублюдка. Я сопротивляюсь, но рук уже больше. Я ничего не вижу…

***

Она лежит в больнице. Это все, что я знаю… Тот, кому я врезал — в реанимации. Те громадные амбалы, — арестованы и за решеткой. Я — за решеткой. Я начал приходить в себя, когда меня держали двое громадных полицейских. Я стоял и смотрел на низкорослого, который неподвижно лежал на земле. Весь в крови, с изуродованным лицом. Я смотрел на него и на свои руки. На него и на свои руки… Я это сделал? Меня трясло… Трясло от шока… Нет. Нет, Сонни. Ты музыкант. Не убийца. Музыкант. Ты должен дарить людям радость, а не боль и страдания… Ты не преступник, Сонни. Я понимал, что только что я убил человека. Меня арестовали, на руки надели наручники и повели к машине. Друзья смотрели на меня то осуждающе, то непонимающе… Я не посмел поднять глаза и взглянуть на окружающих меня людей. В участке меня допрашивали, я все рассказал о произошедшем, даже попросил прослушать последнюю запись на телефоне, сделанную на диктофон. Я до сих пор в шоке. От себя. От всего… Это сон… Лишь сон… Надо заснуть и проснуться. Ничего и не было. Кого я пытаюсь обмануть… Я. Убил. Человека. наверное… Еще не было никаких вестей из больницы о его состоянии.

***

Через пять часов меня депортируют на родину. Мне грозит срок… Меня будут судить. — Мистер Мур! — послышался голос следователя, который ведет мое дело. — Хорошие новости: он пришел в себя. Срок теперь станет меньше, а когда мы его допросим и выясним все детальки этого неприятного пазла, то, может быть, Ваше дело пересмотрят… Но срок все-таки будет. Мне стало легче. Я хоть не убийца.

***

В Америке меня заключили под стражу и отправили в изолятор. Прошло три недели. Я немного отошел от той ночи. Я ничего не делаю. А что мне можно делать в этих четырех стенах? Просто тупо смотрю в потолок. Солнце встает и садится, изредка проплывают облака. Вдруг дверь отпирается, и входят охранники. Они надевают мне на руки наручники и выводят из камеры. — Я сам пойду… Меня привели в комнату и приковали наручниками к столу. Я опустил голову и смотрю на свои пыльные ботинки. Я слышу, как дверь распахивается, слышу, как помещение наполняется глухими шагами. — Сонни! Я поднял глаза и увидел Джэса и Тима. В горле из ничего образовался ком, из ниоткуда появились слезы. Я так рад. — Я так рад вас видеть! Простите меня! — я пытаюсь сдержать слезы. — Сонни! Мы тоже рады тебя видеть, чувак! Мы все переживаем за тебя. Как ты? — Ничего. Нормально. Все, наверное, считают меня убийцей? — Нет. Мы пришли сказать, что тот чувак, которого ты отправил на больничную койку, вышел и тут же сел за решетку, как и те двое. Им дали приличный срок, — сказал Тим. — В каком смысле? — Ему дали по четырем статьям: хранение и сбыт наркотиков, незаконное хранение оружия, похищение и изнасилование. Тем троим тоже… — Стой, подожди. Изнасилование? Я думал… — Чувак, мы не успели… — Сонни, не в этом дело. С тебя снимают обвинение… — Подожди, что? — Да, чувак. Вот только есть много проблем: тур приостановлен, но многие решили сдать билеты. Также Atlantic Records решили разорвать с тобой контракт, но они еще не разорвали, так что есть время провести переговоры с ними. Сонни, месяц прошел, как ты сидишь здесь. Пора возвращаться, Сонни… Пора… - Стой, подожди. Скажи, из-за чего ты набросился на него? Это из-за нее? - Нет. Я не знаю, что случилось... Просто... Они такие огромные, здоровые козлы набросились на одну маленькую хрупкую девочку, которая даже отпор не могла им дать. Это вывело меня из себя, и я не смог сдержаться. Я не смог...