Дурная компания

Молния критически рассматривал свое отражение в зеркале, с трудом узнавая в отражении самого себя. Рамон, определенно, был гением. Для превращения Молнии в «модель» он выбрал нежно-лиловую, с голубоватым отливом краску, которая не ассоциировалась ни с одним из прежних цветов МакКуина, тем самым значительно снижая вероятность того, что его кто-нибудь узнает. А, с другой стороны, была настолько откровенно девчачьей, что ни у кого теперь при виде Молнии и мысли бы не возникло, что эта миловидная девица на самом деле и не девица вовсе… Рамон не просто нанес краску на кузов, а подошел к этой задаче творчески, как истинный художник. Кое-какие места он затемнил, а другие, наоборот, высветлил, из-за чего визуально спортивный корпус МакКуина стал выглядеть куда более изящно. Образ довершали две тонкие, плавно изогнутые полосы бледно-золотого цвета, тянущиеся по бокам кузова от передних крыльев к бамперу. И, конечно, накладные ресницы, позаимствованные у Фло. — Хороша, — выдохнул Метр, восхищенно разглядывая Молнию, — на Холли на мою похож… — Вот только не надо, — насмешливо фыркнул МакКуин, придирчиво приглядываясь к тому, как сидят на колесах непривычные дамские покрышки, «одолженные» в магазинчике Луиджи. Молния был уверен, что друг не будет против — ради благой цели же. Из-за шторки, за которой работал Рамон, в очередной раз донеслось приглушенная ругань. Молния сокрушенно вздохнул — ему было стыдно перед Рамоном за то, что этот паразит изводил его уже почти полтора часа. Но, впрочем, до этого Шторм устроил такой скандал, что по сравнению с ним его нынешнее недовольное ворчание казалось каким-то несерьезным. Уговорить его на это было непросто. Молния настаивал, что идти они должны были именно вместе, и Сержант, помогавший им разработать план «разведывательной операции» в этом его поддержал. Не то чтобы Молния не хотел лишаться его приятного общества — скорее, даже наоборот… Но вдвоем у них куда больше шансов осуществить задуманное. И вернуться живыми, если что-то пойдет не так. Однако в итоге Шторм все-таки согласился — но только после того, как Рамон перекрасит МакКуина. Осмотрев результат, он, конечно, отвел душу, но, когда настала его очередь, все равно заартачился, из-за чего они потеряли еще сорок минут драгоценного времени. Все приготовления должны были быть завершены до рассвета, иначе они рисковали не успеть на лос-анджелесский поезд. А ведь им еще предстояло как-то незаметно выбраться из города… — Может, мне с вами поехать? — спросил Метр, заметив, что его друг снова помрачнел. — Ох, не хочется мне тебя с этим… нехорошим автомобилем оставлять. Чует мой мотор, добром это не закончится. Молния, подняв на него глаза, отрицательно помотал капотом. — Нет, Метр. Это слишком опасно, — ответил он, но уточнять, в чем именно заключается опасность, не стал, чтобы не обидеть друга. При всех его теплых чувствах к метру он не мог не признать, что внешность эвакуатора слишком… узнаваемая. Да и манера поведения, пожалуй, тоже. Даже если Рамон и его перекрасит… ну, в общем, Метр все равно останется Метром. Однажды, правда, эвакуатору удалось поработать под настоящим шпионским прикрытием — и, надо сказать, весьма успешно, раз они оба до сих пор живы. Но тогда Метра все-таки страховали настоящие, опытные агенты британской разведки, которые знали, что делать. И, возможно, во многом благодаря им его друг выбрался из той передряги без особых потерь. Если бы речь шла только о нем — МакКуин бы рискнул. Но рисковать еще и Метром он не мог. Видимо, эти переживания все-таки как-то отразились на его лице, потому что Метр осунулся и печально кивнул. — Прости, — проговорил Молния. — Но… кто-то должен остаться здесь и присматривать за городом. А больше мне не на кого положиться. Он подмигнул другу, и Метр чуть просветлел. — Скажешь тоже… В этот момент шторка, за которой вовсю шел процесс перекраски, резко отдернулась, и появился Рамон. Вид у него, понятное дело, был не самый счастливый. Наткнувшись на вопросительные взгляды друзей, он глубоко вздохнул, многозначительно закатив глаза. — Очень надеюсь, что его пристрелят, — негромко, но с чувством проговорил он, отъезжая в сторону. А следом за ним появился Шторм. И такого от него (или, скорее, от Рамона) не ожидал никто. Даже Сержант, только заехавший в мастерскую, буквально уронил челюсть на пол, неконспиративно застыв в дверях при виде такого впечатляющего зрелища. Яркий свет заскользил по идеально отполированному кузову нежнейшего розового цвета, в местах бликов искрящемуся мелкими перламутровыми блестками. Это был просто восхитительный розовый цвет — не кричащий, не пошлый, но такой нежный и воздушный, какой могла бы носить только хрупкая юная нимфа. И Шторму он, кстати сказать, странным образом шел, хоть и преображал его до неузнаваемости, придавая очертаниям корпуса неуловимую легкость. И даже его серые глаза на контрасте с розовыми веками приобрели какой-то непривычный синий оттенок. Вот если бы только не выражение лица… — Учти, — прошипел Шторм, остановившись возле ошалевшего от его вида МакКуина, — этого я тебе не прощу. Молния, хоть и честно пытался сдержаться, сдавленно захохотал. — Этого тоже, — мрачно добавил Шторм. — Ты же сам согласился, — отсмеявшись, напомнил МакКуин. — Меня вынудили, — трагически прикрыв глаза, с достоинством ответил Шторм, — и вообще, я соглашался на перекраску, а не на акт жестокого глумления над собой. Рамон обиженно фыркнул, но ничего не сказал. — Тебе идет, — «утешил» Молния. — Так и ходи. Если бы Шторм умел испепелять взглядом, то на месте, где стоял МакКуин сейчас бы осталась даже не кучка пепла — здоровенная оплавленная дыра в полу. — Надеюсь, избавиться от этой… маскировки будет проще, чем от проклятой пены, — мрачно пробубнил он. — Не беспокойся, — сумрачно отозвался оскорбленный в лучших чувствах Рамон, — краска временная. Смоется при первой же хорошей мойке. — Надеюсь, что так, — прошипел Шторм, а МакКуин, тихо хихикая себе под нос, представил еще один прожженный в полу кратер — на этот раз на месте Рамона.

***

План был простым — выехать из города по старым железнодорожным путям, добраться до Флагстаффа, и там снова сесть на поезд. Проблем с этим, к счастью, не возникло. МакКуин изрядно перенервничал, когда им пришлось-таки миновать полицейскую заставу на шоссе, но, благодаря прекрасной работе Рамона они остались неузнанными. Правда, один из копов попытался «взять номерок» у двух «прекрасных леди», но один мрачный взгляд Шторма напрочь отбил у него желание флиртовать. Вполне вероятно, что даже навсегда. Впрочем, Молния на обольщался — в другой раз им могло повезти меньше. После того разговора в мастерской Шторм не проронил ни слова, и МакКуин с удивлением осознал, что его это напрягает. Он, конечно, не очень-то скучал по его едким репликам, но опасался, как бы «напарник», который с каждой преодоленной милей становился все мрачнее, не отколол какую-нибудь глупость. — Может, хватит уже? — не выдержав, проговорил МакКуин, — это было необходимо, сам понимаешь. — Понимаю, — коротко ответил Шторм, даже не глянув в его сторону. — Тогда кончай дуться. — Я не дуюсь. Просто не хочу разговаривать. — Ты, кстати, так и не ответил на мой вопрос, — неожиданно вспомнил Молния, хотя ему, в общем-то, тоже не хотелось с ним говорить. — На какой это? — Почему ты меня ненавидишь, — напомнил МакКуин, и, кивнув на сияющий розовый кузов собеседника, сухо усмехнулся, — хотя, наверное, теперь у тебя есть для этого серьезный повод. — Он и раньше был, — отозвался Шторм, продолжая неотрывно глядеть на дорогу. Они только что миновали выцветший деревянный щит с надписью «Добро пожаловать в наш чудесный город! Флагстафф, Аризона». Как ни странно, здесь не было никакого кордона. — Да? — не слишком старательно изображая удивление, спросил МакКуин, — Может, все-таки посвятишь меня в эту тайну? Откроешь душу? Шторм неожиданно запнулся, искоса глянув на своего спутника. — Что?.. — выровнявшись, возмущенно выговорил он, — душу?.. Ты решил в психоаналитики податься, что ли? — Нет, — ответил Молния, — Мне просто интересно. Притормозив на светофоре у перекрестка, Шторм снова скосил глаза, как-то странно глядя на напарника — долго, пристально, внимательно. Во взгляде его читалось явное раздражение и, само собой, ненависть — такая сильная и жгучая, что МакКуин невольно отшатнулся. Пожалуй, повод у него все-таки был, решил Молния. И посерьезнее, чем розовая краска. — Не дождешься, — наконец, прошипел Шторм и снова тронулся вперед — на светофоре как раз снова зажегся зеленый. — Ты так себя ведешь, как будто я убил всю твою семью и сжег родную деревню, — хмыкнул МакКуин, догоняя напарника, — честное слово, это был не я. — Не смешно, — фыркнул Шторм, — и вообще, это мое личное дело — ненавидеть тебя или нет. И за что. Тебя это никак не касается. — Ну, это как посмотреть, — удивленно заметил МакКуин, — мы теперь все-таки в одной упряжке… — Это временно, — отрезал Шторм, — и вообще, хватит болтать — на нас уже косятся. Действительно — почти все встречные тачки провожали удивленными взглядами двух ярких «дам», беседующих между собой грубыми мужскими голосами. МакКуин мысленно обругал себя за то, что совсем про это забыл. Надо быть осторожнее. — Тогда сделай лицо попроще, — досадливо отмахнулся Молния, — А то у тебя такой вид, будто ты приехал сюда грабить и убивать. Юные прекрасные леди такие гримасы не строят. — Если ты от меня немедленно не отвяжешься, — сквозь зубы процедил Шторм, — то станешь «прекрасной леди» и безо всякой перекраски! Какой-то старенький грузовичок, ехавший по встречной полосе, услышав это, спешно свернул в ближайший переулок. Да и остальные машины на улицы предпочли убраться подальше от странной парочки, изумленно оглядываясь и перешептываясь между собой. — Истеричка, — гнусаво пародируя женский голос, бросил МакКуин. — Тарантайка размалеванная, — тем же тоном отозвался Шторм.